— Иди ужин готовь, — коротко бросил Виктор Иванович, даже не отрываясь от телевизора.
Марина застыла в дверях гостиной. Она держала в руках чашку с чаем и почти не чувствовала тепла сквозь фарфор. Слова прозвучали не как просьба, а как приказ, как будто она была домработницей, а не хозяйкой квартиры.
— Простите, что? — спокойно, но с ледяной ноткой переспросила она, будто не поверила своим ушам.
— Ты прекрасно слышала, — усмехнулась Лидия Павловна, сидевшая рядом с мужем. — Мужчина с работы пришёл, устал. Тебе бы и в голову самой пришло, что пора кормить. А у тебя чай, как у барышни на каникулах.
Марина медленно поставила чашку на столик, чувствуя, как внутри начинает подниматься тяжёлое, знакомое раздражение.
— А вы знаете, Лидия Павловна, у меня рабочий день не короче, чем у вашего сына, — сказала она тихо, стараясь не сорваться. — Я тоже прихожу домой уставшая.
— Ну ты же женщина! — с нажимом произнесла свекровь. — У женщины свои обязанности. Мужчина добытчик, ему нужно отдыхать. А хозяйка дома должна создавать уют.
— Уют, — Марина прищурилась и едва заметно улыбнулась, — это когда тебя уважают. А когда тебя отправляют готовить, как прислугу, уют исчезает.
Алексей, сидевший в углу с телефоном, поднял глаза и нервно откашлялся.
— Марин, ну чего ты начинаешь? — пробормотал он, явно избегая прямого взгляда. — Родители же временно у нас. Потерпи.
Марина резко повернулась к нему.
— Потерпи? — её голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. — Я в своей квартире должна терпеть? В квартире, где каждая вещь напоминает мне о родителях? Где папино кресло, мамино зеркало… и теперь они занимают всё пространство, переставляют мои вещи и указывают мне, что делать?
Лидия Павловна презрительно фыркнула.
— Тоже мне наследница нашлась. Квартира — это общая семья. Мы с Виктором Ивановичем старшие, нам виднее, как лучше.
— Старшие? — Марина приподняла брови. — Так, может, ещё и ключи от квартиры заберёте, чтобы я спрашивала разрешения войти?
— Не перегибай, — Виктор Иванович отложил пульт и посмотрел на неё тяжёлым взглядом. — Никто тут у тебя разрешения спрашивать не будет. Мы родители Алексея, и точка.
Марина ощутила, как в груди поднимается волна злости. Она вспомнила, как неделю назад Лидия Павловна позвонила и безапелляционно заявила: «Мы с отцом поживём у вас, ремонт затеяли. Сынок не возражает». И это «поживём» превратилось в полное вторжение: переставленная мебель, её кастрюли заменены на свекровины «поудобнее», придирки к еде и уборке.
— И это, значит, мой статус? — тихо сказала она. — Хозяйка квартиры, которая живёт тут «по доброте душевной», пока вы решите, когда уехать?
Алексей попытался улыбнуться, но получилось жалко.
— Ну что ты, Мариш. Никто не умаляет твой статус…
— Твой отец только что это сделал, — перебила она.
Лидия Павловна наклонилась вперёд, сложив руки на коленях.
— Девочка, не делай трагедию. Мы семья. Семья должна держаться вместе. Ты должна радоваться, что мы рядом, поддерживаем, делимся опытом.
— Опыт — это когда советуют, а не приказывают, — резко сказала Марина. — Я просила не трогать мои вещи. Но вы переставили даже фотографии родителей, сказав, что они «давят атмосферой». Это мой дом, моя память!
— Да кому нужны эти старые снимки? — раздражённо махнула рукой свекровь. — Люди должны жить настоящим.
— Настоящее — это когда в твоём доме уважают тебя, — Марина шагнула ближе, её голос зазвенел от напряжения. — А сейчас меня здесь не уважают.
Виктор Иванович поднялся с кресла, ростом нависая над ней.
— Девушка, ты забываешься, — прогремел он. — Ты жена моего сына. И если хочешь мира, держи язык за зубами.
Марина почувствовала, как сердце ухнуло вниз. Но страх быстро сменился холодной решимостью.
— Я не девочка и не прислуга, — спокойно произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Я хозяйка этой квартиры. И если вы не можете этого принять, значит, вам здесь не место.
Алексей вскочил, заметно побледнев.
— Да что ты такое говоришь?! — он почти закричал. — Это же мои родители!
Марина развернулась к нему.
— А я кто? Посторонняя? Ты готов предать меня ради их прихотей?
Он замялся, опустил взгляд.
— Мариш, ну… они же не навсегда. Ремонт закончится, уедут.
— Знаешь, Лёша, — её голос дрогнул, но глаза горели, — если для тебя они важнее моего достоинства, может, и я не навсегда здесь?
Тишина повисла в комнате, густая, как туман. Телевизор продолжал бубнить, но его никто не слушал.
Лидия Павловна первой нарушила молчание.
— Вот как? — она прищурилась и скрестила руки на груди. — Шантаж разводом? Очень по-женски.
Марина вздохнула и прошла к письменному столу. С папки аккуратно вынула документы — свидетельство о праве собственности. Развернулась к ним и спокойно положила бумаги на журнальный столик.
— Это моё жильё. Документы на столе. Здесь я устанавливаю правила, — её голос звучал хрипло, но твёрдо. — И правила простые: уважение или уходите.
Алексей побледнел ещё сильнее, Лидия Павловна вспыхнула, как спичка.
— Неблагодарная! — вскрикнула она. — Да если бы не мы, ты бы вообще без мужа осталась!
Марина усмехнулась, горько и устало.
— Знаете, иногда лучше без мужа, чем с таким «союзом».
Виктор Иванович нахмурился, шагнул к ней ближе, но она не дрогнула. Секунду они смотрели друг другу в глаза, как два бойца на ринге. Потом он резко развернулся и схватил пульт.
— Пошли спать, Лида, — буркнул он. — Завтра поговорим.
Они удалились, хлопнув дверью.
Марина опустилась в кресло, в то самое папино, которое Виктор Иванович недавно занял «как удобнее». Теперь оно снова принадлежало ей. Она провела рукой по подлокотнику и впервые за неделю глубоко вдохнула.
Алексей стоял посреди комнаты, сгорбленный, как школьник, пойманный на вранье.
— Мариш… — начал он, но она подняла руку, останавливая его.
— Не сейчас. Мне нужно тишины.
Он замолчал, а она закрыла глаза и впервые за долгое время почувствовала себя дома.
Утро в квартире наступило тихое, почти подозрительно. Марина вышла на кухню — и впервые за последние дни там не шуршала Лидия Павловна, не гремела кастрюлями и не командовала: «Соль должна стоять справа, а не там, где ты придумала».
На столе уже лежала записка аккуратным почерком свекрови:
«Мы уехали по делам. Вернёмся вечером. Алексей пусть позавтракает. Марина, порядок на кухне оставь, пожалуйста, как есть».
Марина усмехнулась.
— Как же, оставь. Может, ещё отчёт на подпись приложить? — пробормотала она и громко щёлкнула чайником, будто демонстративно.
Алексей, сонный и помятый, появился в дверях.
— Доброе утро, — осторожно сказал он.
— Угу, — ответила Марина, наливая чай. — Как спалось под маминым контролем?
— Мариш, ну хватит, — он почесал затылок и сел за стол. — Ты вчера наговорила такого… Я всю ночь думал.
Марина медленно повернулась к нему.
— Думал? Или совещался с мамой?
Алексей скривился.
— Ну что ты всё сводишь к этому? Они родители. Я между вами двумя застрял, как… как бутерброд с колбасой.
Марина рассмеялась неожиданно весело.
— Отличное сравнение. Только знаешь, Лёша, в бутерброде главное — хлеб, без него колбаса на столе будет смотреться жалко. Так вот я — хлеб. А ты всё время думаешь, что без их колбасы пропадёшь.
Он закатил глаза, но уголки губ дрогнули.
— Ты и пошутить можешь, когда злишься.
— Я могу многое, — резко ответила она. — Но терпеть вечное унижение больше не собираюсь.
Алексей вздохнул, опустил глаза в кружку.
— Что ты хочешь от меня? Чтобы я выгнал родителей? Это же ненормально…
— Ненормально, — перебила Марина. — Жить в чужой квартире и диктовать правила — вот это ненормально.
Он замолчал. Несколько минут звенела только ложка о стакан.
— Ладно, — наконец сказал Алексей. — Я поговорю с ними. Попрошу хотя бы вести себя… мягче.
Марина фыркнула.
— Мягче? Это как? Вместо «иди готовь» говорить «будь добра, приготовь»?
— Ну а что ты предлагаешь? — вспыхнул он. — Они же не враги нам.
Марина посмотрела на него внимательно, долго и тяжело.
— Лёша, враги — это те, кто разрушает твой дом. Независимо от фамилии.
Вечером, как и было обещано, родители вернулись. Виктор Иванович угрюмо снял куртку и повесил её на крючок, который Марина просила не трогать — её покойный отец собственноручно его прикрутил. Лидия Павловна вошла в кухню и сразу поморщилась.
— Чайник не на месте. Я же просила…
Марина развернулась к ней, улыбнулась.
— Это мой чайник. И он стоит там, где удобно мне.
Лидия Павловна вспыхнула.
— Опять начинаешь?
— Я не начинаю, — мягко, почти дружелюбно сказала Марина. — Я просто продолжаю.
Виктор Иванович, услышав, подошёл ближе.
— Мы хотели поговорить, — сказал он сухо.
— Отлично, — ответила Марина и кивнула на стол. — Садитесь.
Алексей сел первым, явно надеясь сыграть роль миротворца. Свекровь и свёкор сели напротив Марины, словно на переговорах.
— Так вот, — начала Лидия Павловна, прищурившись. — Мы вчера были неприятно удивлены твоим тоном.
— А я, — перебила Марина, — уже месяц неприятно удивлена вашим поведением.
Виктор Иванович постучал пальцем по столу.
— Девушка, помягче.
— Женщина, — твёрдо поправила она. — И хозяйка квартиры.
Он сжал губы, но промолчал.
Алексей осторожно вмешался:
— Может, все мы сделаем шаг назад? Родители, вы немного ограничите свои указания, а Марина… ну, ты попробуешь не воспринимать всё так остро?
Марина усмехнулась.
— Прекрасно. То есть, мне предлагают привыкнуть к хамству, а им — чуть снизить громкость. Отличный компромисс.
— Ты утрируешь, — резко сказал Алексей.
— А ты трусишь, — отрезала она.
Повисла тяжёлая пауза. Виктор Иванович откашлялся.
— Мы не собирались здесь оставаться навсегда.
— Я очень на это надеюсь, — Марина кивнула. — Потому что либо вы съезжаете, либо я ухожу.
Алексей вскочил.
— Что за ультиматумы?!
— Самые честные, — твёрдо сказала она. — Я устала быть служанкой в собственном доме.
Лидия Павловна прищурилась, губы её дрогнули в язвительной улыбке.
— Ты думаешь, Алексей выберет тебя? — произнесла она медленно. — Кровь от родителей — не водица.
Марина замерла.
— Вы только что сами признались, что соревнуйтесь со мной за его внимание. Но знаете что? — она поднялась, голос её зазвенел, — я не собираюсь в этой гонке участвовать.
Она пошла к прихожей, достала из шкафа сумку и начала складывать вещи.
Алексей растерялся.
— Марина, подожди! Ну зачем?
Она не остановилась.
— Потому что я выбираю себя.
Виктор Иванович нахмурился, но промолчал. Лидия Павловна смотрела на неё с торжеством: «Вот и уйдёт, наконец».
Но Марина неожиданно захлопнула сумку, поставила её обратно в шкаф и медленно вернулась к столу.
— Хотя нет, — сказала она спокойно. — Уходить буду не я. Документы, если помните, у меня. А вы пакуйте свои вещи. Завтра к вечеру, чтобы духу вашего здесь не было.
Алексей вытаращил глаза.
— Мариш…
— Да, Лёша, — мягко ответила она. — Пришло время взрослеть. Ты выбирай, конечно. Но знай: мой выбор сделан.
Она снова опустилась в папино кресло. Виктор Иванович тяжело поднялся, посмотрел на сына и коротко бросил:
— Сынок, мы завтра уходим.
И ушёл в комнату. Лидия Павловна вскочила, зашипела:
— Ты что, совсем?!
Но он только махнул рукой:
— Хватит. Я не собираюсь жить там, где меня считают нахлебником.
Дверь за ними закрылась. В гостиной повисла тишина.
Алексей сел напротив Марины, потерянный, растерянный.
— Ты слишком жёсткая, — тихо сказал он.
Марина посмотрела на него спокойно.
— А иначе меня просто затоптали бы.
Он кивнул, опустил глаза.
И впервые за долгие годы Марина почувствовала: в её доме снова порядок. Пусть впереди ждёт ещё много споров и сомнений, но сейчас — это её территория. И её правила.