Альвизо Гритти, спрыгнув с подножки своего экипажа, грациозно ступил на землю и неспешно пошёл по тропинке к дому, чувствуя приятное удовлетворение. Его шаги были размеренными, а настроение – превосходным. Только что он вернулся из далекой Трансильвании, где успешно справился с возложенной на него миссией. Повелитель, выслушав его доклад, выразил своё одобрение и щедро вознаградил за проделанную работу.
Гритти шёл впереди, а за ним, держа массивный сундук за ручки, следовали двое охранников. На середине тропинки, ведущей к его дому, мужчина вдруг замер.
Он поднял голову, устремив взгляд на башенки своего большого особняка. В этот миг его пронзила внезапная острая боль, словно несколько игл вонзились в его душу. Он вспомнил – именно таким был прощальный взгляд его сестры, когда она покидала Стамбул.
Тогда, казалось, он чуть с ума не сошёл от тоски по Монике. Он так не хотел, чтобы она уезжала, и вдруг осознал, как же он одинок без неё. Он понял, что она – единственный человек, которого он любил по-настоящему, и кто отвечал ему взаимностью.
И вот теперь она вернулась. Не одна, а с человеком, которого полюбила так же сильно, как и он её. Но самое главное, что она ждёт ребёнка. Эта новость, полученная из письма, вызвала у Альвизо бурный восторг. И теперь, переполненный счастьем, он спешил к сестре!
На волне этой радости он скупил всё, что могло пригодиться малышу: одежду, игрушки, а ещё – подарки для любимой сестры. Не только сундук, но и его руки были полны покупок для новорожденного: крошечная одежда, забавные игрушки, да и для любимой сестры он не забыл прихватить дорогие украшения и, так, приятные мелочи.
Внезапно, когда он уже стоял у двери, та распахнулась, и он чуть не столкнулся с незнакомцем. Мужчина в дорогом костюме и очках внимательно посмотрел на него, вежливо поклонился и учтиво произнёс:
- Позвольте представиться - доктор Сальваторе!
Услышав это, Гритти мгновенно побледнел.
- Доктор? Что с Моникой? Она будет жить? Почему вы так взволнованы? – вырвалось у него.
Но тут же раздался знакомый женский голос:
- Луиджи! Дорогой! Ты приехал!
Из-за спины доктора выглянула Моника, сияющая и невредимая.
- Родной мой, иди же, я обниму тебя!
- Моника! Объясни мне, что здесь делал доктор? Что ты скрываешь от меня? Говори, я готов выслушать правду, какой бы она ни была! Мы вместе справимся с этим! Я всё сделаю для тебя...
- Луиджи! Что ты несёшь? Какая правда? Я ничего не скрываю от тебя! – вскрикнула сестра.
- Тогда почему у нас был доктор? – не унимался Гритти, переходя на крик.
- Потому что это мой доктор! – вскрикнула сестра.
- Я это уже понял! Что он делал у тебя? Что-то с малышом? Не нужно меня щадить! – кричал Гритти.
- Луиджи! Ты невыносим! Я и не собираюсь тебя щадить! Это мой любимый доктор, он здесь живёт! Мы с ним здесь живём, пока. А потом отправимся жить в наш дом в Италию!
- Моника! Так это твой жених? Он доктор? Что же ты молчишь? – улыбнулся Гритти.
- Я не молчу, я уже час пытаюсь объяснить тебе это! К тому же в письме я писала тебе…
Сальваторе снисходительно смотрел на них и шептал: "Типичная итальянская семья."
Между тем брат с сестрой уже кинулись друг к другу в объятия.
- Моника! Свет очей моих! Сестра моя любимая! Как ты себя чувствуешь? Малыш уже заявил о себе? – с волнением спрашивал Альвизе, утирая слёзы радости.
- Нет, Луиджи, что ты, он ещё совсем маленький, крошечный, - радостно всхлипывала Моника, её глаза светились счастьем.
- Крошечный? О, Господи! Какой? Вот такой? – с улыбкой, показывая пальцами расстояние, равное дюйму, смеясь, спросил Гритти, его голос дрожал от умиления. – Ты уже придумала имя моему племяннику?
- Нет, Луиджи, - с широкой улыбкой ответила Моника, её сердце переполняло счастье.
- Правильно, мы придумаем вместе! – снова прослезился Гритти.
В этот момент раздался кашель Сальваторе. Альвизе удивлённо взглянул на мужчину, словно только что вспомнил о его присутствии.
- Да, уважаемый зять, ваше мнение мы обязательно тоже учтём, – с серьёзным видом добавил он.
Внезапно из-за угла дома послышался цокот копыт, следом появилась голова лошади, и сразу раздался радостный вопль Мустафы:
- Господин Альвизе! Вы приехали! Как я рад!
Юноша буквально слетел с седла, и спустя минуту они с Гритти заключили друг друга в крепкие объятия.
- Мустафа! Ты ли это? — с удивлением произнес Альвизе, отстраняясь, чтобы лучше рассмотреть юношу. - Я не узнаю тебя! Ты так вырос! Ты стал таким взрослым!
Гритти держал парня за плечи, его глаза светились радостью.
- Тебе я тоже привёз кое-что, думаю, ты будешь рад, - довольно похлопал он его по плечу и с властным видом продолжил:
- Прошу всех проследовать в гостиную! Сейчас будем разбирать подарки!
- Но, Луиджи…- попыталась возразить Моника.
- Никаких “но”! Возражения не принимаются!
- Луиджи! Это невозможно! Ты деспот! Но я так люблю тебя!
После этого краткого диалога брата и сестры все дружно отправились в дом разбирать сундуки с гостинцами.
В Топкапы тоже ждали гостей.
Утро Хюррем началось с нетерпеливого ожидания. Неделю назад она получила долгожданное послание от Беатрис: сестра с семьёй уже в пути, и сегодня они должны прибыть в столицу. Султанша то и дело призывала к себе Гюля-агу, поручая ему выходить на улицу и внимательно всматриваться вдаль, не показался ли уже кортеж её сестры.
Сердце Хюррем колотилось в груди, и она, чтобы хоть немного унять это волнение, присела на диван.
- Принесите мне чаю с мятой, – попросила она служанок, и одна из них торопливо выскочила за дверь.
Вскоре ароматный пар от напитка окутал султаншу. Сделав несколько глотков, она почувствовала, как волнение отступает, а вместе с ним нахлынули воспоминания.
Вот они с Беатрис после разговора с Боной возвращаются в свои комнаты. Алессандрина только что дала согласие старшей сестре, теперь Польской королеве, отправиться в далёкую османскую империю в качестве подарка новому султану.
Беатрис смотрит на неё со страхом и восхищением.
- Алессандира, а как тебя подарят? – спрашивает она.
- Меня посадят в коробку, перевяжут её розовыми лентами и преподнесут султану, - звонко смеётся та.
- Скажи, ты совсем не боишься? Другая страна, незнакомые обычаи, - не унимается Беатрис.
- Нет, не боюсь. Я уверена в себе. А обычаи мне знакомы, я много читала, я даже турецкий язык почти выучила, пока шли мои сборы, - не прекращая улыбаться, ответила Алессандрина.
- Да, я знаю, ты смелая и бойкая! Ты умеешь сказать так, будто выстрелишь из лука! – Беатрис с гордостью смотрит на сестру. – Это я тихоня, - вздыхает она.
- Зато ты умеешь молчать так, что тебя все слышат! – Алессандрина с любовью говорит сестре.
Хюррем улыбнулась. Да, это она, её Беатрис. Не склонная к долгим речам, но в её взгляде читалось всё, что она хотела донести.
“Интересно, – подумала Хюррем с нежной улыбкой, – до сих пор ли Искендер-паша смотрит на неё с таким же благоговением, как будто видит богиню?"
- Госпожа! Едут! – без стука ворвался в покои взволнованный Гюль-ага, едва переводя дух.
Хюррем тотчас поднялась с дивана, сцепила руки в замок и произнесла короткую молитву.
- Гюль-ага, возьми, - протянула она слуге мешочек с золотыми монетами.
Тот взял вознаграждение, низко поклонился и остался стоять на месте.
- Гюль-ага, спасибо тебе за добрую весть, ты можешь быть свободен, - с лёгким удивлением произнесла султанша, - я иду встречать сестру.
- Госпожа, простите, но я не могу отпустить Вас в таком состоянии, у Вас руки волнуются, - он озабоченно сдвинул брови, - позвольте Вашему рабу пойти с Вами.
Хюррем с умилением посмотрела на слугу.
- Гюль-ага, отныне ты не раб, я дарую тебе свободу, - торжественно провозгласила она, и эхо её слов заполнило просторный зал.
Гюль-ага, чьё лицо до этого момента выражало смирение, поднял глаза, полные изумления и благодарности.
- О, госпожа моя, да благословит Вас Аллах! Да сделает он каждый Ваш день счастливым! Однако позвольте мне всегда быть рядом с Вами, - слёзно закончил он свою речь и низко склонил голову.
Его голос дрожал от переполнявших его чувств.
- Аллах, Аллах! Гюль-ага, я с радостью оставлю тебя в гареме! - воскликнула султанша, и её лицо озарилось искренней улыбкой. - Твоя преданность и верность бесценны. Ты был мне не просто слугой. Оставайся рядом, Гюль-ага, не как раб, а как верный товарищ.
Гюль-ага упал на колени и коснулся лбом мраморного пола.
- О, Аллах! Благодарю тебя! Госпожа назвала меня своим товарищем – это ли не счастье?
Хюррем помогла ему подняться, и они вышли из покоев навстречу дорогим гостям.
Когда вереница экипажей остановилась возле ворот Топкапы, Хюррем уже стояла на тропинке в радостном ожидании.
Она сразу узнала Искендера-пашу, подъехавшего ко дворцу на прекрасном вороном скакуне. Мужчина ещё больше возмужал, стал шире в плечах и, казалось, ещё красивее.
С лёгкостью спрыгнув с коня, он подошёл к одной из карет. Собственноручно открыв дверцу, он, словно драгоценность, вынес на руках свою хрупкую супругу. Двое младших сыновей покинули экипаж сами.
Хюррем, чьё сердце трепетало от радости, не смогла больше ждать и поспешила навстречу сестре. Увидев её, та, словно маленькая птичка, что нашла свою стаю, с радостным щебетом бросилась в объятия сестры.
Когда первые, бурные эмоции улеглись, и слёзы были стёрты с расцелованных щёк, семейство Искендера-паши отправилось во дворец.
Женщины и дети устроились в покоях императрицы, а сам паша, губернатор Румелии, отправился к султану с докладом.
Чуть позже ко дворцу подъехал экипаж великого визиря, который тоже привёз свою семью для встречи с родителями любимой супруги.
День пролетел в приятных хлопотах: беседы, угощения, хамам и снова беседы. Так продолжалось до глубокой ночи, когда, утомлённые, все разошлись по своим комнатам и мгновенно уснули.
Ибрагим с семьёй также остался во дворце в выделенных им отдельных покоях.
На следующий день Хюррем послала слугу в дом Армандо с письмом, в котором сообщала о приезде Беатрис и просила брата и Мореллу приехать во дворец.
Армандо не успел получить послание, так как рано утром уехал на мо_гилу Виктории, куда не решался отправиться ранее. Наконец, он собрался с духом и отправился к туда. Ему хотелось побыть с сестрой наедине, без лишних глаз и слов, просто в тишине, которая теперь их разделяла.
Он медленно приближался к трагическому месту, и с каждым шагом его сердце сжималось от тяжёлых воспоминаний. В его сознании всплывали образы их детства. Он видел себя и сестру, маленьких и беззащитных, сидящими на зелёном холме, где она, с улыбкой на лице, отдавала ему ягоды, несмотря на собственный голод.
- Ешь, Армандо, - говорила она, - я не хочу, я наелась вчера.
Он помнил, как жадно хватал эти ягоды, зная, что она лукавит, чтобы накормить его.
А в те моменты, когда она гладила его по волосам и тихо напевала, он чувствовал себя в безопасности, и ему казалось, что этот мир не так уж и жесток.
Но затем всплыли и другие воспоминания, более мрачные. Отец, разгневанный, запер его в тёмной кладовой, где обитали крысы. Виктория, не раздумывая, пробралась ночью к нему под дверь, чтобы скрасить его страхи разговорами и шутками. Они всегда были вместе, даже когда жизнь бросала им нешуточные вызовы. Она заботилась о нём, а он учил её защищаться. Они выжили, благодаря своей любви и сплочённости.
Сейчас, стоя у мо_гилы сестры, Армандо чувствовал, как его сердце сжимается от боли. Он горько сожалел о том, что не успел сказать ей, как сильно он её любил. Если бы только можно было вернуть время назад! Он думал о том, как бы радовалась, как бы она смеялась, если бы он подарил ей всё, о чём она мечтала - дом, наряды, драгоценности, и, конечно, ягоды, которые она так любила.
- Виктория! - вырвалось у него с надрывом. - Прости меня! Если ты слышишь, если ты видишь – прости! Ты так и не узнала тайну своего рождения, но, может, это и к лучшему. Смогла ли бы ты жить с этой тяжестью? Ты всегда будешь в моём сердце и моей памяти! И всегда будешь моей сестрой, любимой! Не смотря ни на что.
- Зачем так надрываешься, парень? Если ей суждено услышать, слова сами долетят до её ушей, - внезапно возле самого его уха прозвучал хриплый, словно потрескавшийся от времени голос.
От неожиданности по спине Армандо пробежал озноб, а на лбу выступили капельки холодного пота.
Он резко обернулся и замер, поражённый увиденным. Прямо перед ним стояло лицо, изборождённое глубокими морщинами настолько, что было сложно определить, кто перед ним – женщина или мужчина.
- Испугался? Понимаю. Я тоже себя побаиваюсь, поэтому стараюсь не смотреть на своё отражение. Мой облик – это моя расплата, но я не ропщу. Зачем мне красота? Главное – внутреннее спокойствие, а оно у меня есть. Хочешь узнать, слышит ли тебя твоя Виктория? Я знаю, как это выяснить.
С этими словами человек пригнулся, приложил ухо к земле и замер.
Прошло немало времени, прежде чем он поднял голову и кивнул.
- Слышит, слышит. Очень хорошо слышит. Плачет, но от счастья. И ещё спрашивает, нашёл ли ты её доченьку? Ответь ей, только обязательно, иначе ей не будет покоя. Добра тебе.
Незнакомец развернулся и пошёл прочь.
Армандо резко открыл глаза, и первое, что он почувствовал – это влажная трава, уткнувшаяся в его лицо. Он лежал рядом с мо_гилой Виктории.
- Кто здесь? – немного охрипшим голосом спросил он, поднял голову и огляделся. - Что за чертовщина? Я что, потерял сознание? Никогда со мной такого не случалось. Пожалуй, мне действительно нужно попить что-нибудь успокоительное.
Он с трудом поднялся с земли, отряхнул одежду и бережно поправил цветы на могиле Виктории.
Собираясь уйти, Армандо вдруг заметил что-то, сверкнувшее в густой траве. Он нагнулся и увидел два маленьких изумрудных камешка, каждый на своей отдельной подвеске.
- О, Боже, как же я раньше не заметил, что они сорвались с ожерелья Виктории, - с досадой прошептал он, положил камешки во внутренний карман кафтана и пошёл к экипажу.
“Разве на Виктории было ожерелье? – внезапно пришедшая в голову мысль заставила его резко остановиться. – Наверное, было, - неуверенно промолвил он вслух и медленно продолжил путь.
Всю дорогу, пока экипаж мерно покачивался, перед глазами Армандо то и дело возникало лицо незнакомца. Его слова, словно наваждение, звучали в ушах: "Нашёл ли ты её доченьку…"
Армандо тряхнул головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли. "Да нет, конечно, это бред. Никакой доченьки у Виктории никогда не было. Уж я-то знаю." Но тут же сомнение кольнуло: "А знаю ли?"
- Господи, хватит, – прошептал он, изо всех сил стараясь переключить мозг на что-то другое, на что угодно, лишь бы забыть это странное происшествие на мо_гиле девушки.
Вскоре он вернулся домой, где его с сияющей улыбкой встретила Морелла. В руках она держала послание от самой Хюррем-султан. Сердце Армандо забилось быстрее. Он внимательно выслушал жену, и они, не теряя ни минуты, начали готовиться к визиту во дворец Топкапы. Там их ждали новые члены династии Сфорца.
Встреча прошла очень тепло и трогательно. День пролетел в долгих беседах, которые продолжились и в последующие дни. А потом наступило время подготовки торжеств – пышных свадеб верных воинов великого визиря Ибрагима-паши, Башата и Гюрхана.
В приятной суете и заботах Армандо надолго забудет о том, что с ним произошло.
А торжества и в самом деле пройдут с большим размахом. Султан Сулейман, выдавая замуж свою племянницу Лейлу, а также желая выразить уважение своему другу, великому визирю Ибрагиму-паше лично распорядится провести празднества по случаю бракосочетания его верных воинов в роскошном саду дворца Топкапы.
В тот день дворцовый сад расцветёт невиданным великолепием. Ароматы экзотических цветов смешаются с благоуханием роз. Разукрашенные фонтаны будут искриться в лучах полуденного солнца.
Центральная аллея будет устлана персидскими коврами, по которым гордо прошествуют Башат и Гюрхан, облачённые в свои лучшие кафтаны. Рядом с ними будут идти их избранницы, одетые в шелка и бархат, с лицами, прикрытыми тончайшими вуалями.
В отдельном шатре будут установлены два трона для падишаха и его супруги, почтивших торжества своим присутствием. Великий визирь, исполненный гордости за своих воинов, будет находиться рядом.
В этот знаменательный день дворец Топкапы распахнёт свои двери для множества дорогих гостей. Сюда съедутся не только близкие люди, но также уважаемые паши и беи.
Под сенью вековых деревьев зазвучат чарующие мелодии, которые наполнят сердца всех присутствующих светлыми и радостными чувствами. Столы, щедро уставленные яствами, приготовленными по самым изысканным рецептам, будут ждать гостей для праздничной трапезы.
Никях воинов великого визиря станет не просто торжеством, но и символом единства падишаха с народом и величия Османской империи.
На торжество прибудет из Манисы Джамал-паша, которого пригласил сам падишах, чтобы заодно поговорить с ним о состоянии дел в санджаке, куда он вскоре собирался отправить своего старшего шехзаде. Джамала падишах назначит первым помощником будущего губернатора провинции Сарухан шехзаде Мустафы.
В те дни Гюльшах, словно тень, скользила по коридорам гарема, её острый ум плёл нити, которыми она собиралась связать свою госпожу и молодого пашу. Она помнила, как когда-то между Махидевран-султан и Джамалом-пашой промелькнула искра. Искра, которую Гюльшах бережно хранила в памяти, как драгоценный камень.
Теперь, когда пришло время султанше отправляться за сыном в санджак, она решила, что нужно раздуть этот тлеющий уголек. Она знала, что её госпожа тоскует, и увидела в глазах Джамала-паши ту же самую, невысказанную тоску.
С ловкостью Гюльшах подстроила их случайную встречу в укромном уголке сада. Она убедилась, что никто не помешает их разговору, что они смогут, наконец, взглянуть друг другу в глаза и сказать то, что давно рвалось наружу.
И её расчёт оправдался. Слова, долго сдерживаемые, вырвались на свободу, как птицы из клетки. Взгляды, полные нежности, встретились. Чувства, казалось, вспыхнули с новой, ещё более яркой силой, словно пламя, раздутое ураганом под именем “Гюльшах”.
После этой встречи и госпожа, и Джамал-паша жили в предвкушении. Они оба мечтали о скорейшем приезде султанши с сыном в Манису, о времени, когда они смогут быть ближе и дадут волю своим чувствам. В их сердцах поселилась надежда на то, что их история ещё не закончена.
Приходил во дворец повидаться с Хюррем-султан и Сюмбюль-ага, которого на рынке случайно встретил Гюль-ага и рассказал ему о предстоящем празднике.
- Ох, Сюмбюль, если б ты знал, как я забегался. Никто ничего не хочет делать кроме меня. Ты же знаешь, какие в гареме слуги – все лодыри, до единого. Госпожа так и сказала, выручай, мол, друг Гюль, иначе, торжество сорвётся, - качал головой ага.
- Ой-й, прямо так и сказала “друг Гюль”? Ты ври, да не завирайся, - цокнул языком Сюмбюль.
- Посмотрите вы на него! Это кто врёт? Следи за своим языком, Сюмбюль! – вспылил Гюль. – Да что б ты знал, госпожа мне свободу даровала и попросила остаться с ней в качестве верного друга и помощника. Аллахом клянусь! Пойдём во дворец, она подтвердит!
- Ладно, Гюль, не нервничай, верю тебе. На кого ей ещё положиться? Я, когда уходил, ей так и сказал, что меня сможет заменить только Гюль-ага. Она ко мне и прислушалась, а ты молодец, не подвёл меня, - похлопал друга по плечу Сюмбюль и, видя, что тот вновь собирается спорить, быстро перевёл разговор на другую тему. – Живу я хорошо, Аллах ко мне милостив! Джевхер моя умница, хозяйка, каких мало. Дети растут, Илькин уж вымахал ростом с меня. А Сюмбюлечка моя, кровинушка родная, такая красавица и умница, вся в меня, не нарадуюсь на неё, а она меня как любит! Больше всех! – расплылся в довольной улыбке Сюмбюль.
- Пусть Всевышний пошлёт тебе и твоей семье счастье! - произнёс Гюль-ага, - ладно, Сюмбюль, пойду я, некогда прохлаждаться. А ты приходи во дворец, мы с госпожой будем тебе рады, - гордо сказал он, попрощался и торопливой походкой пошёл вдоль торговых рядов.
Между тем время пролетело незаметно, праздники закончились, и гости разъехались по домам.
Поездка в королевство Польское требовала длительной подготовки, поэтому Армандо и Морелла отправились в Италию вместе с отцом, Брунилдой, Эухенией и падре Хуаном.
Там у Мореллы и Эухении родились детки: Армандо принял от лекарши на руки мальчика и девочку, а падре Хуан – сына. Оба отца светились от счастья.
Моника Гритти, уступив мольбам брата, осталась на неопределённое время в Стамбуле. Они с Сальваторе обвенчались в христианской церкви и продолжили жить в особняке Альвизо, где всем хватало места.
Пришло время, и синьора произвела на свет крепкого мальчика.
Альвизе на одном из светских приёмов познакомился с женщиной, назвавшейся Лорой Ляйн, и влюбился неё. В силу своего легкомыслия он не удосужился узнать о ней никаких подробностей, а с головой окунулся в чувства.
Башат и Аврора наслаждались счастьем семейной жизни, не желая расставаться друг с другом ни на минуту.
Гюрхану ещё иногда снились печальные сны о Морелле. Но каждое утро, открывая глаза и видя рядом, на подушке, милое светлое личико своей молодой жены, он прогонял остатки сна и крепко прижимал к себе свою Лейлу, любовь к которой крепла, вытесняя прошлое.
Ибрагим, как искусный дипломат и глава тайной канцелярии султаната, понимал, что безопасность империи требует постоянного внимания, поэтому не позволял себе расслабляться. Его главный принцип – быть бдительным – был не просто словами, а руководством к действию, благодаря которому он неустанно и с успехом защищал интересы Османской державы.
Однажды, совершая с повелителем выход в порт, он обратил свой взор на молодую женщину приятной наружности, которая сошла на берег с другими пассажирами корабля, окинула беглым взглядом толпу встречающих и подошла к почтенному господину.
Ибрагим, словно ведомый каким-то внутренним чутьём, тихонько подошёл поближе и прислушался.
- Возьмите, утрите глаза, ветрено сегодня, у вас слёзы выступили, – произнесла женщина, протягивая мужчине сложенный в ладони платок.
Мужчина взглянул на неё, взял платок, но вместо того, чтобы воспользоваться им, сунул в карман.
- Альпай, – позвал Ибрагим своего воина тихим голосом.
Когда тот внимательно посмотрел на командира, Ибрагим глазами указал на мужчину и едва заметно кивнул.
Альпай, мгновенно поняв намёк, без колебаний двинулся сквозь толпу, направляясь к указанной цели.
Следующим утром Ибрагим-паша собрал в кабинете своих верных воинов.
- Все в сборе. Отлично, ребята, - сказал он и, сделав паузу, загадочно продолжил:
- Мне снятся сны…
- Опять? – хором спросили трое друзей, - кто на этот раз?
- Что-то мне подсказывает, что прекрасная гурия, - хитро прищурился Гюрхан.
- Похоже, и не одна, - поддержал его Башат.
- Разговорчики в строю! – шутливо сделал замечание Альпай, - думаю, без мужчины не обошлось, - со знанием дела промолвил он.
- Ну нет, так не пойдёт! – Ибрагим театрально развёл руками, изображая обиду, – вы опять лишили меня моего любимого зрелища – ваших изумлённых лиц!
Секунда – и все четверо разразились весёлым громким смехом.
Дорогие мои читатели, мои верные друзья!
Вот и подошла к концу очередная история, вдохновлённая любимым нами сериалом "Великолепный век".
Мне грустно. Расставаться с любимыми героями и с вашими такими тёплыми, такими умными комментариями – всегда непросто. Я буду скучать по нашим встречам и беседам здесь. Ваша поддержка и участие для меня бесценны.
Надеюсь, вы не забудете меня! Сейчас я дам своей Музе небольшой отпуск, чтобы она могла отдохнуть и вдохновиться, приведу в порядок свои мысли и вернусь с новым рассказом.
С уважением, ваш автор
Наталья Лаврукова