– Кто тебе позволил трогать мои вещи?! – закричала свекровь, влетев в спальню словно фурия.
Я замерла с её фотоальбомом в руках. Между страницами торчала какая-то бумажка, которую я хотела поправить. Но теперь Валентина Петровна стояла в дверях, красная от ярости, и сверлила меня взглядом.
– Я просто... пыль протирала, – пробормотала я, осторожно закрывая альбом.
– Ещё и врёшь! – она выхватила у меня фотографии. – Думаешь, не знаю, за чем ты сюда лазаешь?
За два года брака я привыкла к выпадам свекрови, но сегодня что-то было не так. Она прижимала альбом к груди, словно защищала самое дорогое. А в её глазах мелькнуло что-то похожее на страх.
После смерти свёкра прошло уже три месяца. Валентина Петровна сильно сдала – похудела, постарела, стала забывчивой. Максим, мой муж, настоял, чтобы она переехала к нам. «Мать одна, кому она нужна», – говорил он, и я не могла возразить.
Но жить стало невыносимо. Свекровь контролировала каждый мой шаг: что я готовлю, как трачу деньги, даже как складываю бельё. А ещё она постоянно намекала, что я вышла замуж из корыстных побуждений.
– Квартира-то большая, – говорила она за завтраком, намазывая хлеб маслом. – Хорошо устроилась, Ленка.
Максим делал вид, что не слышит. Он работал с утра до ночи в своей IT-компании, приходил домой уставший и раздражённый. На мои жалобы только отмахивался: «Она пожилая, что с неё взять».
Тем утром, когда случился скандал с альбомом, Максим как обычно улетел на работу, хлопнув дверью. Я осталась убирать квартиру, а свекровь заперлась в своей комнате и больше не выходила. Даже обедать не пришла.
К вечеру мне стало тревожно. Я постучала в её дверь – тишина. Заглянула в щёлку – Валентина Петровна сидела на кровати и плакала, держа в руках тот самый альбом.
– Что случилось? – спросила я, осторожно входя.
Она подняла на меня опухшие от слёз глаза:
– Ты же всё равно узнаешь. Лучше от меня услышь.
История, которую рассказала свекровь, перевернула всё с ног на голову.
Оказывается, дом, в котором мы жили, формально принадлежал не Максиму, а его младшему брату Игорю. Тому самому Игорю, который «уехал в Америку строить карьеру» ещё до нашей свадьбы. Тому, с которым Максим «не общается из-за старых обид».
– Игорь был против нашего брака, – всхлипывала Валентина Петровна. – Сказал, что ты охотница за приданым. А Максим в ответ заявил, что тогда будет жить в его доме, раз уж он такой умный.
– Но как же документы? Максим показывал мне...
– Поддельные, – она достала из альбома пожелтевшую бумагу. – Вот настоящее завещание отца. Всё досталось Игорю. А Максим... он же старший, привык получать всё самое лучшее. Не смог смириться.
Я читала завещание, и мир качался вокруг меня. Дом, машина, дачный участок – всё записано на Игоря. А мы два года жили здесь как самозванцы.
– Почему вы молчали?
– Боялась потерять сына. Он пригрозил, что отправит меня в дом престарелых, если я кому-то скажу. А ещё... – она замялась. – Думала, может, Игорь действительно не вернётся. Тогда что с того, что он формальный хозяин?
На кухне заверещал чайник. Этот резкий звук будто разрезал воздух, возвращая меня к реальности. Я встала, ноги дрожали.
– А что, если Игорь приедет?
Валентина Петровна побледнела:
– Он уже приехал, Леночка. Звонил сегодня утром.
Всю ночь я не спала, ворочаясь рядом с мирно спящим Максимом. Этот человек, которого я любила, оказался лжецом и мошенником. Два года брака, планы о детях, общие мечты – всё построено на обмане.
Утром за завтраком я решила заговорить прямо:
– Макс, нужно поговорить.
– Не сейчас, дорогая, – он не поднимал глаз от телефона. – Важные переговоры сегодня.
– Это касается дома.
Его рука с чашкой кофе замерла в воздухе.
– О чём ты?
– О том, что этот дом принадлежит Игорю. О том, что ты два года врал мне.
Максим поставил чашку так резко, что кофе расплескался по столу:
– Мать наплела тебе глупостей? Она же выжила из ума, не видишь?
– Я видела завещание.
– Какое ещё завещание? – но голос его дрожал.
В этот момент раздался звонок в дверь. Мы все трое – я, Максим и выглянувшая из кухни свекровь – замерли. Звонок повторился, настойчиво и требовательно.
Максим побледнел:
– Не открывай.
Но я уже шла к двери. В глазок был виден мужчина лет тридцати пяти, очень похожий на Максима, только моложе и стройнее. В руках у него был большой чемодан.
– Игорь? – спросила я через дверь.
– Да. А вы, наверное, Елена. Можно войти? Я, кажется, дома.
Игорь оказался полной противоположностью брата. Спокойный, вежливый, без тени агрессии. Он обнял мать, кивнул мне и лишь холодно поздоровался с Максимом.
– Я не выгоняю вас на улицу, – сказал он, усаживаясь за стол. – Но нужно расставить все точки надо.
Максим метался по кухне как зверь в клетке:
– Ты же уехал! Сам сказал, что России тебе ничего не нужно!
– Я уехал, потому что ты делал мою жизнь невыносимой. Помнишь, как ты сжёг мои дипломы? Как убедил отца, что я наркоман? – Игорь говорил тихо, но каждое слово било как хлыст. – Но дом остался моим.
– У меня есть права! Я старший сын!
– У тебя есть только то, что ты заработал сам. А заработал ты, судя по всему, немного.
Валентина Петровна тихо плакала, а я сидела как в тумане. Рушился не только мой брак – рушился весь мир, который я считала настоящим.
– Елена, – обратился ко мне Игорь. – Вы в курсе финансовых дел мужа?
Я мотнула головой. Максим всегда говорил, что деньги – мужская забота.
– Игорь, не надо, – взмолился Максим.
– Надо. Твоя жена должна знать, что её деньги со свадебного счёта ушли на твои долги по кредитам. Что ипотека на эту квартиру оформлена на неё, а не на тебя. И что IT-компания, в которой ты якобы работаешь, обанкротилась полгода назад.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Свадебные подарки от родителей, моя зарплата переводчика, которую я честно отдавала «на семью»...
– Это неправда! – крикнул Максим.
Игорь молча достал планшет и показал мне банковские выписки, документы, справки. Всё сходилось. Максим не просто обманул меня с домом – он ещё и обокрал.
– Почему ты молчал? – прошептала я.
– Я узнал только сегодня утром, когда стал разбираться с документами. Хотел поговорить с вами честно.
Максим вдруг рванул к двери:
– Всё, надоело! Живите тут втроём!
Но на пороге он обернулся:
– И не думай подавать на развод, Ленка. Всё равно ничего не получишь.
После его ухода мы долго сидели молча. Игорь заварил чай – крепкий, горячий, с мятой, которую нашёл на подоконнике.
– Что теперь будет? – спросила я.
– Как хотите, – он пожал плечами. – Можете пожить здесь, пока не решите свои вопросы. Я не монстр.
– А мама?
– Мама останется со мной. Если захочет.
Валентина Петровна кивнула, не поднимая глаз:
– Прости меня, Леночка. Я боялась...
– Мы все боялись, – сказала я. – Только разного.
Игорь оказался программистом в американской компании, работал удалённо. Вернулся в Россию, потому что соскучился по дому и устал от одиночества. А ещё у него осталась в Москве девушка, с которой он не решался связаться все эти годы.
– А если бы вы не вернулись? – спросила я.
– Рано или поздно правда всё равно бы вышла наружу, – он улыбнулся грустно. – Она всегда выходит.
Через неделю я подала на развод. Через месяц нашла работу в переводческом агентстве. Игорь не взял с меня платы за жильё, но я настояла – хотела чувствовать себя независимо.
А ещё через месяц я случайно услышала, как он разговаривает по телефону с той самой девушкой:
– Нет, Катя, я не один. Тут живёт... семья. Очень хорошие люди.
И я поняла: иногда семьёй становятся совсем не те, кого ты изначально считал родными.