Никита родился в маленьком городке, в семье, где все было подчинено матери. Отец ушёл, когда мальчику было всего восемь лет. Никита смутно помнил тот день: громкие крики, звук хлопнувшей двери, мамины слёзы. С тех пор он стал для Валентины Ивановны единственным смыслом.
Она растила его в убеждении, что мир жесток и опасен, что доверять никому нельзя. «Запомни, сынок, все женщины коварные. Никто, кроме матери, тебе добра не желает». Эти слова въедались в сознание ребёнка, словно молитва.
Школа для Никиты была испытанием. Он был мягким мальчиком, не любил драться, всегда уступал. Сверстники дразнили его «маминым сынком». Однажды одноклассник толкнул его в коридоре, и Никита упал. Он не ответил. Вечером мама спросила:
— Ты хоть ударил в ответ?
— Нет…
— Ну и правильно. Ты у меня умный. Эти глупцы сами себя накажут.
Никита гордился, что мама его защищает, но в глубине души оставалась обида — он хотел быть сильным, но не умел.
В университете Никита поступил на экономический факультет. Снять квартиру самостоятельно он даже не думал: мама настояла, что он будет жить дома.
— Нечего тратить деньги. Да и кто тебе еду готовить будет?
Мама вставала в шесть утра, чтобы сварить ему кашу, гладила рубашки, проверяла, чтобы носки были чистыми. Никита принимал это как должное. Но однокурсники посмеивались:
— Никита, ты что, без мамы и чайник не включишь?
Он краснел и отмахивался. Но внутри росло странное чувство — будто он живёт не свою жизнь.
Когда он впервые влюбился в однокурсницу Лену, мама это почувствовала. Девушка позвонила ему вечером, и Никита говорил с ней в коридоре. Мать вышла и резко сказала:
— С кем это ты?
— С Леной.
— И что ей от тебя нужно?
Разговор закончился быстро. Через неделю Лена перестала отвечать на сообщения. Никита догадался: мама позвонила ей сама.
— Сынок, она тебе не пара. Она слишком лёгкомысленная, — объяснила Валентина Ивановна.
Никита промолчал, но в груди у него будто что-то сжалось.
Оля ворвалась в его жизнь как ветер. Она работала в той же фирме, куда Никита устроился после университета. С первого дня она улыбалась всем, была смелой и открытой. Никита сначала сторонился её: слишком яркая, слишком громкая. Но именно её смех растопил его застенчивость.
Оля умела слушать и в то же время говорила прямо. Она сказала:
— Ты хороший, Никита. Только будто прячешься всё время. Чего боишься?
Он не ответил.
Они начали встречаться. Для Никиты это было похоже на чудо: рядом с Олей он чувствовал себя другим человеком — свободным. Она тянула его за собой на концерты, в походы, в новые города.
Но впервые привёл её домой он с дрожью. Мама встретила Олю настороженно.
— Ну, здравствуй. Посмотрим, что ты за птичка, — сказала она.
Оля принесла пирог, улыбалась, пыталась понравиться. Но Валентина Ивановна смотрела так, словно оценивает товар на рынке.
— Сынок, она слишком самостоятельная. Такие жёны мужей не ценят, — прошептала она ему, когда Оля вышла на кухню.
Никита промолчал.
Оля настояла: свадьба будет. Никита хотел скромную роспись, но Оля сказала:
— Мы должны начать с праздника. Это наше решение.
Валентина Ивановна была против.
— Лучше бы квартиру купили, чем гулянки устраивать.
Но свадьба состоялась. Никита всё время оглядывался на мать, ловил её взгляд. Когда они с Олей танцевали первый танец, он заметил, что мать сидит, сжав губы. Радость омрачилась тревогой.
Они сняли квартиру. Оля хотела уюта и независимости. Но мама приезжала почти каждый день.
— У вас тут пыль. — Она протирала полки. — Борщ пересолила. — И шла к плите.
Никита улыбался:
— Мам, спасибо, что помогаешь.
Оля пыталась мягко намекнуть:
— Нам нужно самим учиться, мы справимся.
Но Валентина Ивановна отвечала:
— Не вмешивайся. Я знаю лучше.
Никита в такие моменты молчал.
Ночью Оля шептала мужу:
— Почему ты ничего не скажешь?
— Зачем ссориться? Мама добрая, она хочет помочь.
И между ними вставала стена.
Беременность Оли стала новым полем битвы. Свекровь диктовала, что есть, как спать, какие книги читать.
— Ты родишь, а растить буду я, — сказала она однажды.
Оля вспыхнула:
— Это мой ребёнок!
— Нет, это мой внук, а значит, и мой долг.
Никита стоял рядом и говорил лишь:
— Мам, давайте не будем спорить.
Оля почувствовала: она одна.
Маша родилась весной. Девочка была копией матери — с теми же светлыми глазами. Валентина Ивановна с первого дня взяла инициативу.
— Дай, я покажу, как пеленать. Ты ничего не умеешь.
Оля плакала ночами. Никита гладил её по плечу и повторял:
— Потерпи. Мама всё знает.
— А ты? — спрашивала Оля. — Ты что знаешь?
Ему было нечего ответить.
Годы шли. Маша подрастала. Оля пыталась воспитывать дочь по-своему: читать вместе книги, учить самостоятельности. Но свекровь вмешивалась.
— Не давай ей самой выбирать платье. Она ещё маленькая. —
— Пусть сама решает, — возражала Оля.
— Ты глупая мать.
Никита снова промолчал.
Оля кричала:
— Ты за меня хоть раз встанешь?
— Я не хочу войны, — оправдывался он.
Но именно в этом молчании и была измена.
На Машин пятилетний день рождения Валентина Ивановна заявила:
— Я — настоящая мать для Маши.
Гости притихли. Оля побледнела.
— Как вы смеете?
Все посмотрели на Никиту. Он поправил очки, пробормотал:
— Мам, давай не будем, праздник же.
И улыбнулся натянутой улыбкой.
Оля в тот момент поняла: надежды больше нет.
Через несколько дней она собрала вещи.
— Я ухожу. Я не могу жить с человеком, который не способен защитить семью.
— Но я тебя люблю, — растерянно говорил Никита.
— Любовь без поступков ничего не значит.
Она ушла вместе с Машей.
Никита остался с матерью. Валентина Ивановна обняла его:
— Не горюй. Она не стоила тебя. Мы будем жить, как раньше.
Но «как раньше» уже не было.
Годы шли. Никита видел Машу редко. Она росла гордой, похожей на мать. С ним разговаривала холодно.
— Здравствуй, папа.
И всё.
Оля смотрела на него так, будто он чужой.
Ночами Никита лежал и думал: «Почему я не сказал? Почему не защитил её?» Но изменить ничего уже нельзя.
Валентина Ивановна постарела. Она всё так же командовала сыном:
— Надень шарф. —
— Не сиди долго.
Никита слушался. Но в душе у него пустота. Он понял: он прожил жизнь мальчиком, так и не став мужчиной.
И это было самым страшным наказанием.
