— Твоя мебель? Купишь другую. Теперь она у твоей сестры. Я разрешила ей забрать всё, — мать стояла в дверях моей пустой квартиры, скрестив руки на груди.
— Мам, ты в своем уме? Я три дня в командировке была!
— Ленке нужнее. У нее ребенок, а у тебя что? Одна живешь, зарплата хорошая.
— Это МОЯ квартира! МОЯ мебель! Я пять лет копила на этот диван!
— Не ори на мать. Сестре помогать надо, а не жадничать.
Я стояла посреди голых стен и не верила своим глазам. Еще в среду утром здесь был мой дом — уютный, обустроенный годами. Итальянская кухня, за которую я выплачивала кредит. Диван, на котором так любил спать кот. Шкаф из массива дуба — подарок себе на тридцатилетие.
Теперь остались только следы на линолеуме да одинокая лампочка под потолком.
Ленка всегда была маминой любимицей. Младшенькая, хрупкая, с огромными глазами. В детстве стоило ей всхлипнуть — и конфета из моих рук перекочевывала в её. Кукла, которую мне подарили на день рождения? "Поделись с сестренкой, она же маленькая."
Я училась на пятерки — Ленка еле тянула на тройки. Но на выпускной ей купили платье за двадцать тысяч, а мне — за три. "Ты же умная, тебе и так все двери открыты. А Ленке красотой брать придется."
Красотой она и брала. Трех мужей сменила к тридцати годам. От последнего — дочка осталась да долги по кредитам. Алименты? Какие алименты, если официально он безработный.
— Маш, ты же понимаешь, — мать присела на подоконник. — Ленка с Алиской по съемным квартирам мыкается. А ты молодая, здоровая, заработаешь еще.
— Я программист, мам, а не золотая рыбка! У меня ипотека, между прочим!
— Вот видишь, своя квартира есть. А у Ленки ничего нет.
Логика железная. У меня есть, потому что я пахала как проклятая. У Ленки нет, потому что она предпочитала искать очередного "принца" вместо работы.
— Мам, там был папин стол. Письменный. Ты же помнишь?
Мать дернулась, но взгляд не отвела.
— Стол как стол. Ленке для Алиски уроки делать нужно где-то.
Папа умер, когда мне было шестнадцать. Инфаркт прямо за этим столом — чертежи делал допоздна, подрабатывал, чтобы нас прокормить. Я нашла его утром. Ленка тогда неделю проплакала напоказ, а я не могла выдавить ни слезинки — всё внутри окаменело.
После похорон мать раздала папины вещи направо и налево. "Зачем хранить? Только душу травить." Я тогда отвоевала только стол — старый, массивный, с выдвижными ящиками. Внутри одного папа нацарапал: "Моей умнице Маше."
— Ты отдала ей папин стол, — повторила я, чувствуя, как внутри поднимается что-то темное и горячее.
— Маша, не начинай. Папе было бы приятно, что внучка за его столом учится.
— Папе было бы приятно, если бы его спросили!
Телефон завибрировал. Ленка прислала фото — селфи на фоне моего дивана. "Спасибо, сестренка! Алиске так нравится! 😘"
Следом — фото Алиски, прыгающей на моем ортопедическом матрасе. Том самом, который я покупала из-за проблем со спиной.
— Она что, и кровать забрала?
— Ну а как же. Ребенку нужно нормально спать.
— А мне не нужно?
— Маш, ну что ты как маленькая? Купишь новую. У тебя зарплата сто двадцать тысяч!
— Откуда ты знаешь мою зарплату?
Мать пожала плечами:
— Ленка сказала. Она в твоем ВК видела, как ты хвасталась повышением.
Я никогда не писала о зарплате в соцсетях. Значит, сестрица залезла в мой ноутбук, когда приходила в гости. В переписку с HR-ом.
— Она еще что-нибудь интересное в моем ноуте нашла?
— Не знаю, о чем ты. Хватит дуться. Семья должна помогать друг другу.
— Семья? — я рассмеялась. Звук получился какой-то лающий. — Это когда одна вкалывает, а вторая паразитирует?
— Как ты смеешь так о сестре!
— А как она смеет вламываться в мою квартиру и вывозить вещи?
— Я ей ключи дала. Мои материнские права!
— Знаешь что, мам? Я тебе сейчас кое-что покажу.
Достала телефон, открыла папку "Семейный архив". Фотографии, скрины переписок, чеки. Всё, что копила последние пять лет.
— Вот перевод Ленке на "лечение зубов". Тридцать тысяч. Вижу её через неделю — с новым айфоном. Вот "на садик Алиске" — двадцать тысяч. Садик, оказывается, бесплатный, бабушка водит. Вот "на операцию" — пятьдесят тысяч. Какая операция, мам? Увеличение губ?
— Маша, прекрати!
— А вот мои просьбы о помощи. Когда я после аварии лежала со сломанной ногой. "Потерпи, денег нет". Когда нужно было на операцию бабушке скинуться. "У Ленки ребенок, ей тяжело". Когда я просила одолжить на первый взнос за квартиру. "Учись сама зарабатывать".
Мать молчала, но в глазах уже не было прежней уверенности.
— И знаешь что самое мерзкое? Вы даже спасибо ни разу не сказали. Просто брали как должное.
— У меня есть все чеки на мебель, — сказала я спокойно. — И свидетели, что покупала я. Если через два дня всё не вернется на место, я пишу заявление в полицию.
— Ты не посмеешь! Я твоя мать!
— Ты была моей матерью, когда разрешила чужому человеку обчистить мою квартиру?
— Ленка не чужой человек!
— Для меня — уже чужой. И для тебя скоро стану чужой.
Мать побледнела:
— Что ты несешь?
— Я несу то, что устала быть дойной коровой. Вы с Ленкой прекрасно друг друга заслуживаете. Паразитируйте друг на друге.
— Маша, одумайся! Семья — это святое!
— Святое? — я подошла к окну, где когда-то стоял мой любимый фикус. Тоже, видимо, уехал к Ленке. — Знаешь, что свято? Когда в пятнадцать лет я подрабатывала курьером, чтобы купить Ленке выпускное платье. Потому что "семья". Когда оплачивала её долги перед микрофинансовыми организациями. Потому что "сестра". Когда сидела с Алиской ночами, пока Ленка развлекалась с очередным ухажером. Потому что "помогать надо".
Телефон зазвонил. Ленка.
— Привет, сестренка! Мам сказала, ты расстроилась? Ну что ты как маленькая, я же верну... когда-нибудь.
— Когда?
— Ну... когда на ноги встану. Ты же знаешь, как мне тяжело одной с ребенком.
— Лен, Алиске уже двенадцать. И у нее есть отец.
— Какой из него отец! Алименты не платит!
— А ты в суд подавала?
— Зачем? Он же все равно ничего не отдаст. Лучше по-хорошему договориться.
— И как, договорилась за три года?
Молчание. Потом Ленка взвизгнула:
— Да что ты себе позволяешь! Мать сказала — значит, так надо! Не нравится — иди в суд! Посмотрим, как ты родную мать и сестру с ребенком засудишь!
Она сбросила вызов.
Я подошла к тому месту, где стоял папин стол. Присела на корточки. В щели между плинтусом и стеной что-то белело. Вытащила — сложенный листок.
Папин почерк. Неровный, врачебный.
"Машенька, если ты это читаешь, значит, меня уже нет. Знаю, что тебе тяжело. Знаю, что мама больше любит Ленку — младшенькую, слабенькую. Но ты сильная, умница моя. Не дай себя сломать. И помни — иногда отпустить семью значит спасти себя. Папа."
Я не знала о этой записке. Может, выпала из стола при переезде? Или папа специально спрятал, зная, что когда-нибудь я ее найду?
Слезы полились сами — впервые за много лет. Я плакала о папе, о потерянном детстве, о семье, которой никогда не было.
Два дня прошли. Мебель не вернули.
Я сидела в кабинете адвоката.
— Понимаете, какой будет резонанс? — спросил он. — Родная мать, сестра с ребенком...
— Понимаю.
— Они могут начать поливать вас грязью в соцсетях.
— Начнут.
— Вы уверены?
— Я хочу, чтобы они вернули папин стол. Остальное... пусть подавятся.
Адвокат кивнул:
— Хорошо. Начнем с досудебной претензии.
Через неделю мать стояла у моей двери. Постаревшая, осунувшаяся.
— Ленка сказала, ты и правда в полицию пошла.
— Я предупреждала.
— Маша, одумайся! Что люди скажут!
— Пусть говорят.
— Я тебя прокляну!
Я посмотрела на нее — на женщину, которая родила меня, но так и не стала матерью.
— Ты уже прокляла. Когда выбрала любимчика и козла отпущения. Когда решила, что одна дочь — принцесса, а вторая — прислуга.
Мать заплакала:
— Я вас одинаково люблю!
— Нет, мам. Ты любишь Ленку. А меня ты используешь.
— Она вернет мебель! Только отзови заявление!
— Папин стол она уже продала. За пятнадцать тысяч. Антиквариат, оказывается.
Мать побледнела:
— Она сказала, Алиске для уроков...
— Алиска делает уроки на кухне. Я вчера к ним заходила. Официально. С адвокатом и понятыми. Описывали имущество.
— Маша...
— Прощай, мам.
Я закрыла дверь.
Через месяц суд обязал их вернуть мебель и выплатить компенсацию за папин стол — сто тысяч рублей. Ленка рыдала в зале суда, кричала, что я бессердечная. Мать сидела молча, постаревшая лет на десять.
Я не стала забирать мебель. Пусть остается — как напоминание. Купила новую. И на стене повесила папину записку в рамке.
"Иногда отпустить семью значит спасти себя."
Спасибо, пап. Я наконец это сделала.