Живые истории

В тот вечер я варила макароны с сосисками. Уже третий раз за неделю. Сосиски были самые дешёвые, по акции в «Пятёрочке» — те, которые лопаются, как только бросишь в кипяток, и оставляют на сковородке странную розовую плёнку. Дети их называли «лохматыми». — Мам, а можно мне без сосиски? — спросил Тёма, мой младший. Семь лет, глаза как у телёнка. — Я просто макароны. — Почему? — спросила я, не оборачиваясь. — Я в школе видел, как Артёмка ел котлету. Настоящую. С пюрешкой. И я подумал — если я сосиску съем, котлету мне ещё дольше не дадут...

— Ты обязана меня кормить! Я мужчина! Так Бог велел! Иди разогрей нормально, а не эту бурду! И давай скорее, я голодный! Сергей стукнул кулаком по столу. Тарелка с борщом подпрыгнула. Свекровь, Зинаида Петровна, торжественно кивнула: — Правильно сынок говорит. Терпи, Ольгушка. Бабская доля такая. Мужик у тебя золотой — не пьёт же, не бьёт. Чего ещё надо. «Не пьёт, не бьёт». Высочайшая планка для мужчины. Спасибо, Зинаида Петровна. Я стояла у плиты с поварёшкой в руке. И думала: четыре года. Четыре года я это терплю...

Я открыла дверь своей квартиры, потащила за собой чемодан — и замерла на пороге. В прихожей лежали чужие вещи. Большой розовый чемодан. Мужской рюкзак. На вешалке — дублёнка с дешёвым искусственным мехом. Под вешалкой — женские угги сорок второго размера и кроссовки «Найк» сорок третьего. Из гостиной орал телевизор. Какое-то ток-шоу. Слышался женский смех. Я медленно поставила свой чемодан. Сняла пальто. Повесила его на свободный крючок. И пошла в гостиную. На моём кожаном диване, который я выбирала полгода и привезла из Италии, развалился молодой парень...

— Свет, я с Ленкой и Соней в Турцию полечу. На двенадцать дней. Соня по мне соскучилась, девочка хочет с папой время провести. А ты с Мишкой у мамы поживёшь, ей одной тяжело, помощь нужна. Мой муж Игорь сказал это, не отрываясь от экрана телефона. Между «нальёшь чай» и «передай хлеб». Будто сообщил, что в субботу заедет на дачу за инструментами. Я держала на руках нашего восьмимесячного сына. Мишка сосал палец и пускал слюни мне на ключицу. — Игорь. Повтори, пожалуйста. — Что повторить? — Всё. Целиком...

— Ипотеку, конечно, платить будете вы с Лёшей. А квартиру оформим на меня. Мало ли. Разведётесь — что вам делить? Свекровь произнесла это спокойно. С достоинством. Как будто предлагала добавки холодца...

— Заболеешь — пусть сестра тебе памперсы меняет. Я пас. Сын сказал это спокойно. Без крика. Надел кроссовки, взял рюкзак и ушёл. Дверь за ним щёлкнула тихо — а у меня в ушах звенело так, будто он ею хлопнул со всей силы...

— На лестнице. Чемоданы я тебе собрала. Ты уж извини, Оль, но Артёмка с Кристиной завтра въезжают. Им жить негде, а ты — взрослая, снимешь себе что-нибудь. Мама стояла в дверях МОЕЙ квартиры в халате с подсолнухами и смотрела на меня так, будто я в гости зашла не вовремя...

Звонок в дверь в субботу утром. Половина десятого. Я ещё в халате, на плите варится овсянка на молоке — мне на завтрак, коту Барсику — на воспитательный момент (он считает, что овсянка тоже его). Открываю — на пороге Дима. Сын. С двумя клетчатыми баулами, как из девяностых. За ним — Алина, невестка, с детским самокатом и пакетом подгузников. На лестнице — двое внуков, Артёмка восьми лет и Соня четырёх. — Мам, привет! Мы заходим. Не «можно зайти». Не «как ты, мама». «Мы заходим». Я отступила в сторону...

Я вошла в палату с папкой документов под мышкой. Мать лежала на кровати у окна. Худенькая, седая, с трубкой капельницы в руке. Увидела меня — отвернулась к стене. Демонстративно. — Здравствуй, мам. Молчание. — Я доверенность привезла. И выписки из Росреестра. Давай поговорим. — Уйди, — прохрипела она. — Уйди, я Вовку жду. Я села на стул у её кровати. Поставила папку на колени. — Мам. Вовка не приедет. Я сегодня уже третий день тут, ты в курсе? Ты три дня меня не замечаешь. А Вовка — он в Турции...

Когда мама умерла, её однушка на Доватора осталась стоять пустая. Я туда заходила раз в неделю — полить фиалки, протереть пыль с серванта, посидеть на кухне, где ещё пахло её духами «Climat». Сдавать чужим людям не могла. Рука не поднималась. Полгода так и стояла. А потом Андрей, муж, пришёл с работы и сказал: — Свет, тут такое дело. У нас новая сотрудница, Кристина. Беременная, седьмой месяц. Муж бросил, представляешь? Снимает где-то у чёрта на куличках, платит сорок тысяч за конуру. Жалко девчонку...

Я стояла в очереди в кассу с корзинкой на 612 рублей. Гречка, пельмени самые дешёвые, батон, пачка чая, два йогурта по акции. В кошельке — тысяча до зарплаты, до зарплаты — девять дней. В голове — список: за свет 2400, Сашке на проездной 1500, Игорю обещала купить хорошие сигареты, а не "Бонд", потому что он "не может курить эту гадость, у него и так нервы". И тут — звонок. Незнакомый номер, Москва. — Здравствуйте, Татьяна Викторовна? Это Анастасия из банка ВТБ, отдел премиальных клиентов. Беспокою по поводу вашего супруга, Игоря Анатольевича...