"Эмили" реж. Ф.О Коннор
С девичьим прилежанием и старательностью дебютанта Фрэнсис О Коннор воссоздала мир уходящей георгианской Англии. С каким невероятным тщанием, волосок к волоску, волнообразная прядь к завитку превратила она лица современных актеров в лики, смутно знакомые по полотнам Хогарта и Цоффани. Да и пейзажи она загримировала под Тернера и Констебла. Краски, как будто разведенные молоком. Если зеленый, то цвет недозрелой оливки, если белый- то топленого молока, если алый- то блекло-малиновый, если синий- то припорошенной пылью сливы, если серый- то светло-мышиный. Все скромно, скупо, блекло- это и есть хороший вкус Англии начала 19-го века.
При таком тщании, режиссер не скрывает: ее картина совсем не байопик. Биография Эмили Бронте чрезвычайно лапидарна. Известно о ней мало. Большинство фактов ее жизни- лишь версии. Да и на те, что установлены более-менее точно, режиссер внимания не обращает. Она снимает не биографию писательницы, автора одного романа и нескольких стихов, умершей в молодости. Она сделала картину о том, как Будущее стучится в двери Настоящего. Вот для этого и нужны все те подробности быта, лиц и света. Ведь это- конец георгианской эпохи. Уже на пороге викторианская, которая принесет с собой и промышленную , и социальную, и культурную революции. Как это бывает ? Кто те проводники, через которых перемены властно заявляют о себе? Почему малоизвестная семья сельского священника из какой-то самой захудалой английской дыры дала миру двух писательниц, которые определили моду в самом главном городе мира на тот момент- в Лондоне. И впридачу к ним – несостоявшегося художника, бунтаря без причины?
Ответа на эти вопросы не будет. Его вообще никто не знает. «Эмили»- всего лишь напоминание, что все теории, футурологические прогнозы и пророчества ясновидящих- это мишура перед тем невнятным, непонятным, мучающим зовом, который заставляет творить поперек правил, вопреки бытовым интересам. Фильм о том, что странное- еще не значит опасное. Что опиум или ром, «расширяющие сознание»,- ведут в пропасть. Что интуиция, фантазия, верность внутреннему чувству стиля и долга- это и есть голос Космоса, который определит моду и правила.
Как застрял отец трех девочек и одного мальчика, сельский священник, в рутине и привычке, как в привычном колесе буден не самой богатой местности проводят как под копирку свои уникальные и неповторимые жизни обитатели йоркширской глубинки, как готов тянуть лямку уклада назначенный в эту глушь новый викарий Уильям Уэстман- это одна сторона картины. На другой- асоциальные ( как сказали бы сейчас) поступки девушки Эмили. Фантазии, мечтания, первые пробы алкоголя, участие в проказах и выходках брата ( слово «перформанс» тогда еще не знали)- медаль вторая. Никаких причин для такого провоцирующего хороший тон поведения нет. Да и в природе Эмили не заложена страсть к революционности, в отличие от брата. Но печать избранности, проводничества не спрячешь. При самом примерном поведении, девочка получает репутацию «Странной». Счастье и муки жить на этой грани, слыша голос будущего, в окружении прошлого- вот об этом кино.
Эмили во многом разрушит своим романом «Грозовой перевал» представления о женской сексуальности, чувственности, свободе отношений. Как? – поражаются исследователи? Откуда она об этом узнала ? Ведь сама она в брак так и не вступила. О романах ее никто не слышал. В ход идет любая абракадабра. Романы были, но тайные. Она асексуальна. Она тайная лесбиянка. У нее был кровосмесительный роман с братом. Режиссер в этот позорный клуб любителей обсудить события в чужих кроватях не вступила. Ее версия- роман Эмили с молодым викарием. С тем же набором радостей встреч и мук от осознания греховности. С намерением порвать и невозможностью этого сделать. С непереданными письмами. С внезапными отъездами. С роковыми смертями. Забавно : линия тайного , влекущего желания изменить мир, поторопить Завтра, прорисована ОКоннор с тонким темпоритмом, когда каждый эпизод, начавшись в классическом, размеренном ключе постепенно набирает темп, чтобы взорваться распахнувшимся от грозы окном, хлынувшим ливнем, появлением во сне того, кого ждешь, но боишься. Зато любовный роман прорисован точно по канонам девичьего дневника. Со страхом, надеждами, подозрениями, мечтами. Линия романтик в картине оказалась слишком земной, понятной, по-девичьи капризной.
Такой и получился фильм. С тонкой орнаментировкой, тайной хода большой истории, и линией любви земной. Местами изысканный, местами избыточно-чувственный, местами мудрый, местами предельно-наивный. Девичий фильм о мире писательницы, которая в фундамент этого мира положила довольно-заметный блок. Стилистически все совпало.