Сирень — будто лиловое облако, опустившееся на землю. Ещё вчера ветки были голы и безжизненны, словно тёмные трещинки на фоне хмурого неба, а сегодня — тяжёлые от гроздьев, ароматные, влажные от утренней росы. Они будто вобрали в себя всю ту тишину, что копилась долгой зимой, и теперь отдают её миру в виде аромата — густого, сладкого, с лёгкой горчинкой, как сама память.
Сирень не раскрывается, она взрывается этой лиловой симфонией, заставляя воздух трепетать от её присутствия. Не спеша, не по одному лепестку, а сразу — всей своей сущностью. Её присутствие меняет пространство: воздух становится плотнее, гуще, наполняется лавандовыми и фиалковыми оттенками.
А там, где тень от сиреневых ветвей ложится на землю влажным кружевом, уже мерцают первые синие глазки — словно отражение неба в каплях росы. Они не спорят с царственной красотой сирени, не тянутся к солнцу — они просто живут там, внизу, у самой воды, где пахнет мхом и старыми камнями. Их синева — нежная, почти прозрачная — будто ещё вчера это были капли дождя, а сегодня уже превратились в цветы.
И название их обманчиво. Кажется, будто они говорят: «Не забудь». Но на самом деле не требуют ничего — лишь напоминают. Как тихий шёпот земли, который слышен только тем, кто готов склониться.
Их стебли так хрупки, что готовы, кажется, сломаться от малейшего дуновения. Но нет, они лишь изгибаются в изящном поклоне, чтобы снова выпрямиться, едва ветер утихнет. Как память, которая уступает времени, стирая детали, но не исчезает полностью, оставляя самое важное.