Сегодня, можно сказать, хороший день.
Квартира всё ещё стоит, ничего не разбито, стены не расписаны фломастерами, и уже десять минут как не было драки. Такие дни, между прочим, большая редкость в нашем маленьком, но очень громком мире. С утра близнецы не включили режим разрушения, что бывает только в двух случаях: либо они что-то задумали, либо вселенная даёт мне передышку. Буду считать, что это второй вариант, но, конечно, одним глазом слежу – вдруг зреет заговор.
Назвать близнецов Дима и Тима казалось забавной идеей, однако на практике нередко возникают проблемы. На мой зов либо не откликается никто, либо не тот близнец. Вот, например, сейчас мальчишки пытаются выяснить, поместится ли Тима в выдвижной ящик шкафа. Для этого они вытряхнули из него важные документы, потоптались по ним, провели эксперимент... а теперь Дима пытается открыть ящик, в котором застрял его брат.
На моё «Тима, ты жив?» отвечает Дима. Утвердительно. Хотя спрашивала я его брата.
На моё «Отойди, Дима! Дай я попробую» отвечает Тима. Из ящика. «Не могу! Я застлял!»
Близнецы – это двойная порция счастья и хаоса.
Сегодня моя главная цель не просто выжить, а подготовиться к выходным. Мы с Толиком решили отправиться за город и устроить настоящий пикник. Май солнечный и тёплый, трава зелёная, небо синее. Почему бы и нет? Посидим на солнышке, перекусим, поиграем в мяч. Но прежде чем оказаться на природе, мне надо выстроить стратегию подготовки, достойную целой спецоперации.
Шаг первый: привести дом в порядок. Не просто убрать разбросанные игрушки, а превратить апокалипсис в уютный очаг.
Шаг второй: наготовить еды на пикник. То есть такие бутерброды, чтобы не размякли, салаты, чтобы не расплющились, и напитки на любой вкус и возраст. Я нарезаю овощи, делаю бутерброды, кладу йогурты в маленькие баночки и аккуратно укладываю всё в контейнеры. Даже когда в салатницу приземляется машинка, я только улыбаюсь.
Говорю же: сегодня хороший день, а выходные будут ещё лучше, потому что тогда Толик будет с нами. На неделе он много работает, зато выходные – это наше время. Счастливое. Семейное.
Шаг третий: собрать вещи. Плед, мячи, игрушки, панамки, салфетки, сменная одежда… и ещё три миллиона вещей (всё точно, я считала). Похоже, что я готовлюсь лететь на Марс, но нет, это просто пикник.
Толик бы помог, но после работы он помчался отмечать повышение какого-то из своих друзей. Вернётся поздно. Поэтому сборы на мне, как всегда.
Однако я не жалуюсь. Всё справедливо: Толя работает вне дома, а я здесь.
Закончив со сборами, перехожу к ежедневной стратегической многоходовке по укладыванию близнецов спать. Теоретически всё просто: ванна, пижамы, сказка, обнимашки и, наконец, сладкий сон. Только в этой теории не предусмотрен тот факт, что при словах «Пора спать!» у моих детей происходит всплеск энергии.
Но знаете, какая ирония? После того, как они засыпают, я скучаю по ним.
Вот и сейчас с улыбкой смотрю на них в открытую дверь детской, когда раздаётся сигнал входящего сообщения.
Номер незнакомый. К сообщению прикреплено видео.
Замираю, глядя на шесть слов, только что всадивших мне нож в спину.
«Думаешь, Толик с тобой счастлив? Посмотри!»
Счастлив ли со мной Толик?
Конечно, я задаюсь этим вопросом, как и любая другая женщина. И нередко задаю его Толику, в разное время и в разных настроениях. Иногда тихо, шёпотом в подушку, иногда раздражённо, на грани слёз, когда всё валится из рук. Иногда просто между делом, притворяясь, что не придаю значения и не боюсь ответа. Хотя сердце замирает каждый раз.
У меня бывают и спады, и сомнения, особенно когда очень устану. Когда весь день словно бегаю по кругу, а мальчишки – два маленьких вихря – утомят своими бесконечными шалостями, драками и выкриками «мама!» на разные лады. Когда я сижу вечером в темноте кухни с чашкой травяного чая, и всё вокруг кажется серым и усталым. Вот тогда особенно остро встаёт этот вопрос: счастлив ли Толик со мной?
Читаю сообщение с незнакомого номера.
Смотрю на заданный вопрос.
И мой ответ – да. Да, Толик со мной счастлив.
Почему? Потому что он сам так говорит. Потому что мы живём как любящая пара. Мы целуемся не просто привычно, дежурно, а так, будто это наш первый раз. Толик восхищается моим телом, шепчет нежности, комплименты, слова, в которые я стараюсь верить. По-настоящему верить. Он гладит мои волосы, смотрит мне в глаза, как будто ещё в самом начале отношений.
Ему нравится, как я готовлю. Он часто говорит об этом, восхищается, хвалит. Говорит, что у меня «золотые руки». Иногда даже выкладывает фото ужина в чат с друзьями. Мне это вроде смешно, а вроде и греет.
Ему нравится, как я со всем справляюсь. Он хвалит меня, называет сильной.
Это ведь доказательства, да?
Или они слишком мелкие? Поверхностные? И, может быть, доказывают они вовсе не счастье… а вежливость. Привычку. Удобство. Или благодарность. Что-то тёплое, но это тепло идёт от лампы, а не от солнца.
Может, Толик просто не хочет меня обидеть? Или думает, что так правильно, так принято.
Или боится что-то разрушить, как и я тоже.
Разве мы все не боимся разрушить ту тонкую конструкцию, которую годами строим с другим человеком? Даже если уже не уверены, что это любовь?
Поглаживаю пальцем экран телефона и снова отвечаю: «Да, Толик со мной счастлив».
А потом смотрю на последнее слово в сообщении.
«Посмотри!»
Проносится мысль, что сейчас я узнаю, угадала ли нет. Счастлив Толик или нет.
Мне страшно.
Я верю, что мой муж счастлив. Но вера – это не знание.
В голове идёт нескончаемый внутренний монолог, потому что я просто-напросто боюсь нажать на видео.
И всё-таки нажимаю на кнопку.
Руки дрожат.
Звук включается чуть тише, чем ожидала. Заметно, что Толик не знал, что его снимают. За столом видны его друзья, но непонятно, с кем именно он разговаривает.
– Если бы Соня не забеременела, я бы не женился. А так пришлось надеть ярмо на шею. Я бы открестился, но её папаша ещё тот зверь, заставил. Теперь только с вами могу радоваться жизни и дышать свободой…
Голос мужа такой искренний и расстроенный, как будто он готов расплакаться прямо на мальчишнике, где снято это видео. Прямо рядом с девицей, сидящей рядом с ним и обнимающей его за пояс, на которую он смотрит с обожанием, какого я давно не видела в его глазах.
Ярмо.
Он говорит это так просто, легко. Ярмо – это не человек. Это не любимая, не мать его детей. Это обуза. Груз. То, что надевают на шею, чтобы тянуть, пока не сотрёшь плечи и не упадёшь.
И я… просто перестаю дышать.
Сердце словно замирает от ледяной, тягучей ясности.
Много раз я спрашивала мужа, счастлив ли он со мной, и вот, теперь я знаю.
Знаю.
Хочется вырваться отсюда. Закричать. Или наоборот, засмеяться, истерично и зло, потому что как же это всё глупо! Невыносимо! Сколько я делала для него, как сильно любила. Была с ним в болезни, в печали, в бессонных ночах. Совершала подвиги, дарила тепло. А он всё это время думал, что я ярмо.
Я не знаю, как долго сижу, глядя в стену. Боюсь пошевелиться, как будто любое движение сделает реальным то, что я услышала. Как будто пока я сижу так, замерев, есть шанс, что это был сон. Ошибка. Или это не про меня.
Но нет, прятаться от правды – последнее дело. Сжав кулаки, я заставляю себя признать её, эту правду. Прямо сейчас, здесь, в полусвете холодной кухни.
Всё, что я считала любовью, жило только во мне.
Комплименты были вежливой ложью.
Поцелуи были удобством, привычкой, не больше.
Я вовсе не любимая женщина, а ярмо из-за случайной беременности. Обстоятельство. Функция.
И что Толик не ушёл от меня не потому, что любит, а потому что удобно. Или потому что у нас дети. Или потому что «некуда деваться».
Хотя нет, здесь другая причина. Он даже на видео говорит, что боится моего отца.
А я верила и надеялась. Думала: если стараюсь, если всё держу, если отдаю себя до конца, то это что-то гарантирует. А теперь чувствую, как сердце ломается, не с громким треском, а тихо. Слёзно. Как будто по капле из него вытекает вера.
Это не просто разочарование, а полный крах. Дом, который я строила годами, внезапно оказался декорацией. Стены – картон, окна нарисованные, а за дверью – пустота.
Я пока что не знаю, что делать дальше. Слово «ярмо» крутится в голове, как назойливая песня, от которой невозможно избавиться.
Посмотри! – велело сообщение.
Я посмотрела.
Теперь мне остаётся только выдержать. Хотя бы этот вечер. Хотя бы этот вздох.
Заснуть я даже не пытаюсь.
Это опасно, конечно, потому что от недосыпа эмоции становятся ещё острее, а в таких ситуациях лучше оставаться холодной, рассудительной, даже отстранённой.
Однако мои эмоции и так острее некуда. Каждая из них как осколок стекла, застрявший в сердце. И я боюсь, что если хоть чуть-чуть ослаблю контроль, они просто разорвут меня изнутри.
Муж не просто встретил другую женщину и изменяет мне. Он лгал мне с самого начала. Женился на мне из трусости. Не из любви, не из желания быть рядом, а потому, что иначе мой отец устроил бы скандал – страшный, с криками, угрозами, позором.
Толик не был готов к браку, хотя старше меня на три года. Когда мы познакомились, мне было всего девятнадцать. Можно сказать, что и я тоже не была готова заводить семью. Я только приехала в город из посёлка, чтобы поступать в институт, собиралась стать учителем. Думала, сначала построю карьеру, а потом заведу семью. Надеялась, что впереди меня ждёт светлое будущее, своя дорога, длинная и прямая.
А потом появился Толик. Яркий, остроумный, интересный, опытный,
Я влюбилась, конечно. Намертво. Первая любовь, та самая, которая обрушивается на тебя как внезапная весенняя гроза с молниями, громом и внезапным солнцем сквозь дождь. Я жила Толей, смотрела на него так, будто он единственный человек на свете. А он…
Видимо, он просто играл со мной. Решил позабавиться с сельской простушкой, доверчивой и восторженной.
А потом я забеременела. Сказала ему. Он побледнел, как мел, и спросил, нельзя ли что-нибудь с этим сделать. Это меня кольнуло. Вопрос был не просто неприятным, а… низким? Недостойным? Он прозвучал так, будто Толик впервые слышит о возможности избавиться от ребёнка, но при этом очень хочет, чтобы я сама это предложила. Я тогда сказала твёрдое «нет». Нельзя ничего сделать, кроме как растить и любить нашего ребёнка.
Он вяло улыбнулся, больше ничего не сказал, но потом исчез на несколько дней. Просто пропал. Ни звонка, ни записки. Я не знала, где он, и не пыталась выяснить — у меня не было времени расстраиваться. Да и, если честно, я не собиралась настаивать на свадьбе. Наверное, где-то глубоко внутри я уже тогда знала: Толик не готов заводить семью. А может, и не собирался никогда.
Я была слишком занята другим: нужно было рассказать родным о беременности. Мои родители были в шоке. У нас в семье строгие правила. Меня растили так, чтобы «до брака — ни-ни». А тут не просто отношения, но и ребёнок. Для них это было почти катастрофой. И хотя они меня любили, я видела, как изменилось их отношение ко мне. В голосах появилась жёсткость, в глазах тревога.
А потом я сходила к врачу и оказалось, что у меня близнецы. Два сердца внутри меня бились в унисон, и это было страшно и так прекрасно одновременно.
К тому времени Толик вернулся и вёл себя прилично. Сказал, что нам лучше пожениться. Не говорил, что любит. Не клялся в верности. Просто «лучше пожениться», будто речь шла о покупке мебели, а не о совместной жизни. Тогда-то мы и решили строить семью.
Неромантично, да? Не все браки начинаются на розовых облаках. Некоторые вытекают из обстоятельств, из чужого страха и собственной наивности. И всё же… Между нами было много хорошего. Были смех, редкие, но искренние признания, привычные вечера на кухне, общие мечты, которые мы строили, как башенки из детских кубиков — хрупко, но вместе.
За годы совместной жизни стало ещё больше хорошего. По крайней мере, мне так казалось. Я верила, что мы научились любить друг друга по-настоящему. Что Толик всё же выбрал меня, пусть и не сразу. Что мы вместе не только из-за детей, а потому что между нами есть нечто большее.
А теперь я сижу в темноте и думаю о том, что я прожила несколько лет в иллюзии.
Раздаётся звяканье ключей в замке, с мальчишника возвращается муж.
Я поднимаюсь и иду в прихожую.
Толик не включает свет, но в лунном свете, что пробивается из окна гостиной, мы видим друг друга достаточно ясно.
— Пацаны опять буянят? — спрашивает он усталым голосом, не удивляясь, что я не сплю.
Я не отвечаю. Просто стою и смотрю на него.
Он выглядит… обычно. Уставший, да. Но в остальном такой, каким я привыкла его видеть: те же глаза, та же складка у губ, та же лёгкая небрежность в движениях. Не виноватый, не смущённый, не настороженный. Привычный.
И это как удар в грудь, от которого ты оступаешься и падаешь в пропасть.
Раз муж никак не изменился, раз не спешит сказать, что «нам надо поговорить», значит, он и правда всегда думал то, что сказал на записи. Это был не минутный порыв и не внезапное открытие. Он сказал это не в сердцах, не в минуту злости, не под влиянием чужих слов.
Это его постоянное состояние души.
Постоянная ложь.
Многолетняя уверенность в том, что мы с с детьми для него тяжкая ноша, а не любовь.
– Я сразу спать, – говорит он, проходя мимо меня в спальню. – Приходи, когда пацаны угомонятся.
– У меня есть платье, – говорю неожиданно даже для себя.
– Я уже и не помню этого, – усмехается. – Надень его завтра, и посмотрим, во что оно превратится к концу этого так называемого пикника. Всё, я сплю.
– Толь, как вы с ребятами посидели?
– Норм.
– Случилось что-нибудь необычное?
– Да, случилось. Я хорошо провёл время.
Смех у него какой-то недобрый. Неужели всегда был таким?
Мы с ним всегда посмеивались над трудностями. С активными и шумными близнецами непросто, это точно, но мне казалось, что мы шли через тернии с любовью.
Ключевое слово – «казалось».
Мне и самой хочется спать, однако откладывать этот разговор нельзя.
– Толик, тебе понравилось с женщиной в синем платье?
В наступившей тишине слышен только звон тревоги в моей груди.
Толик задерживает дыхание, долго молчит. Потом, выругавшись, садится на постели.
– Какая ещё женщина в синем платье?
– Мне прислали видео с вами.
– Кто прислал?! До утра это не подождёт, да?
— Если ты не хочешь разговаривать сейчас, тебе придётся ночевать в гостинице.
Мой голос на удивление спокоен. Наверное, потому что я словно замёрзла внутри. Даже слова закованы в лёд, звенят в воздухе, как тонкий хрусталь, готовый треснуть.
А может, я спокойна потому, что на самом деле нам с Толей не о чем разговаривать. Всё и так понятно по тому огрызку разговора, который мне прислали. По интонации, по взглядам, по тому, как он, мой муж, говорил, что мы с детьми для него — ярмо на шее.
Ну и по тому факту, что мой муж был с другой женщиной. Он сам только что это подтвердил. Если бы между ними ничего не было, он бы возмутился, попытался оправдаться, сказал бы, что на празднике была женщина в синем платье, но они просто сидели рядом и что это нелепое недоразумение, вырванное из контекста.
А он даже не попытался отнекиваться. Повёл себя так, будто это его право и речь идёт о чём-то обыденном и вполне приемлемом.
Толик усмехается, но за усмешкой рокотом звучит ругательство.
— Молодец, провинциалочка, вырастила зубки. Прижилась в моей квартире и теперь меня же выгоняешь!
Смотрю на него и ловлю себя на мысли, что не чувствую ни ярости, ни истерики, ни отчаяния. Есть только тишина внутри, тишина и холод. Может, потом, когда останусь одна, всё это прорвётся, накроет лавиной. А пока во мне пустота. Только факты.
Толик сидит на постели, щурится в свете включённой мною напольной лампы. Дышит часто, резко. Это результат злобы и раздражения от того, что я помешала ему спать, не подождала до утра с этим разговором.
— И что, — он чуть наклоняет голову, — давай, я жду! Будешь выносить приговор?
— Нет, — отвечаю я медленно, — я просто хотела посмотреть, что ты ответишь.
В его взгляде мелькает что-то, похожее на досаду, но он быстро прячет это за привычной наглой ухмылкой. Ему всегда было проще нападать, чем объясняться. Так легче не чувствовать вины, не признавать слабости.
Я помню, как мы встретились. Тогда мне казалось, что Толя самый лучший мужчина в мире. Уверенный, опытный. Настолько притягательный и яркий, что я с удовольствием и гордостью растворялась в его тени.
Когда я забеременела, мы не были готовы к женитьбе, наши отношения были слишком молодыми, но… втайне я была безумно рада тому, что Толя станет моим мужем. Я верила, что за его спиной мне будет спокойно, как за каменной стеной. И вот теперь эта «стена» считает меня обузой, смотрит на меня с пренебрежением и усталостью.
— Что молчишь? — бросает презрительно, — Думал, будешь орать, бить посуду. Ты же у нас горячая, темпераментная.
— А зачем кричать? — Слегка пожимаю плечами. — Всё, что мне надо было узнать, я узнала. Больше нет ни вопросов, ни… ничего нет.
Толик хмыкает, идёт на кухню, наливает себе воды. Он демонстративно спокоен, будто этот разговор — пустяк, и мои возмущения неоправданны. Но я вижу, как дрожит его рука, когда он ставит стакан на стол. Неуверенность хоть в чём-то, но пробивается сквозь его браваду.
— Слушай, Соня, давай не будем раздувать драму из минутной мелочи. Да, я был с другой женщиной. Не знаю, что за видео тебе прислали, но это был просто отдых. Считай, разминка. Или… десерт. Ничего личного, на её месте могла быть любая другая, мне просто надо было немного отдохнуть и разрядиться. Это никоим образом не влияет на нашу с тобой жизнь и ничего между нами не меняет.
Он говорит совершенно серьёзно.
– Ты правда так думаешь?
– Конечно, правда. Что за видео тебе прислали? Узнаю, кто сделал запись, ноги вырву гаду. Друзья, называется. Одни завистники кругом. Там сегодня было столько народу, за всеми не усмотришь. Я устал за неделю, сил нет, весь измотался. И дома вечно шум, крики, и сна никакого. Ночью ты постоянно как Ванька-встанька, прыгаешь из кровати и обратно, и каждый раз меня будишь. Мне захотелось нормально отдохнуть хоть один вечер, как взрослому мужику, понимаешь? Хотя что я распинаюсь, ничего ты не понимаешь. Ты не мужик, и тебе домашняя рутина в кайф. – Брезгливо морщится и отворачивается.
Можно многое сказать. Например, то, что я встаю по ночам, потому что у малышей появились проблемы со сном – одному снятся кошмары, а второй пугается за брата. Толик мне не помогает, но и на диван не ложится, потому что тот неудобный. Однако виновата я.
Можно высказаться и про «нормальный» отдых, и про то, что у меня вообще никакого отдыха не было… м-м-м… со дня родов? И насчёт отдыха для «взрослых мужиков» можно много чего выразить, но…
Зачем? Если мы для мужа ярмо, то всё остальное неудивительно и закономерно.
– Что, Соня, жалко для меня одного нормального вечера? Я работаю как проклятый, мечусь между домом и офисом, торчу с вами все выходные. Ты просишь что-то починить – чиню. Мусор выношу. И при этом никогда не жаловался. Ведь не жаловался же?! Взял на себя ответственность, как велел твой отец, и несу её. Так я что, при этом ещё должен улыбаться и пританцовывать от радости, как паяц?
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"После развода. Для нас уже поздно", Саша Аверина ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.