Отстояв в очереди час, а то и два, раскручивая пустую авоську, будто лассо, которое намеревался накинуть не на шею оленю, но на горлышко

Отстояв в очереди час, а то и два, раскручивая пустую авоську, будто лассо, которое намеревался накинуть не на шею оленю, но на горлышко полной свежего ночного молока бутылки, я направлялся в молочный, где очередь была поменьше или в булочную, или гастроном, в котором старушки докладывали друг другу по секрету о скором прибытии к заднему ходу магазина грузовичка с колбасой.

Зельц то будет, ароматная ливерная печёночная, либо тугая, резиновая наощупь «Докторская» - было совершенно неважно. Даже не вздохнув, я вставал в очередь и меня засасывал очередной водоворот ожидания, из которого был один исход - фунт колбасы, щедро обёрнутый серой бумагой до весомых пятисот граммов, бережно укладывался в холодильник подле давешнего ненавистного борща - на ужин себе и родителям.

...Иду давеча по городу, а впереди двое молодых ребят, и один другому рассказывает, что будто читал он, как в СССР тяжело жилось...

Да хорошо нам жилось, нормально, в этом нашем советском детстве! Распоряжались мы им, как умели, и росли, не хуже других, и стремились быть лучше.

- Лучшими?

- Не-е-е! ЛУЧШЕ!

Отец называл меня при других беспризорником. С оттенком гордости, ибо, помимо простаивания в очередях и трёпки от матери, я научался правилам жизни и жить правильно, где умение постоять за другого важнее, чем за себя, ну и конечно - забить гвоздь с двух ударов, быстро бегать, хорошо плавать и метко стрелять. А стоя в очередях я неизменно доставал свою записную книжку, и записывал... записывал... записывал...

И скучно нам не было, и некогда было скучать.

©Иоланта Сержантова

Из рукописи сборника прозы "Не зря..."