"Семейное счастье" реж. С.Толстая
Случай- подсказка Бога. На бегу, мимолётом, фоном пролетела по краю сознания реклама программы «Наблюдатель» на канале «Культура». Там режиссёр Стася Толстая уверенно сказала, что самым главным в экранизации романа Льва Толстого для неё, чтобы «было нескучно». Возможно, что цитата в рекламе была вырвана из контекста? Конечно! Но гвоздик остался.
Есть огромный соблазн поёрничать на тему: садился ли Лев Николаевич писать свой роман с прицелом сделать его повеселее? Но нет! Всё же и страна была другая, и время, и люди- то грамотные в численном меньшинстве. Да и сам Лев Николаевич- еще не гений, начинающий писатель. Как и Стася Толстая – режиссёр в начале своего пути. Два начинающих соединились в картине «Семейное счастье».
Скучать на фильме действительно не приходится. Стилевые вольтажи зашкаливают. Сознательная эклектика. В изображении – пейзажи, удачно стилизованные под Левитана и Саврасова, сменяются портретно-интерьерным мистическим романтизмом, затем огорашивают совершеннейшим декадансом с фантастически-причудливыми интерьерами, костюмами, париками, лицами, а в финале возвращают к мирно-печальным привычным пейзажам.
Звукоряд повторяет ту же акробатику. Шепотное начало – тихие диалоги, камерные фортепьянные пьесы- продолжит саундтрек, где основная партия доверена современному синтезатору. История не оставила свидетельств, были ли у Льва Толстого в начале его писательского пути эстетические маяки. Режиссура Стаси Толстой имеет чёткий ориентир. «Семейное счастье» по режиссёрской манере является компиляцией двух фильмов Стенли Кубрика «Барри Линдон» и «С широко закрытыми глазами». Кстати, прекрасные объекты для подражания.
Эксперимент? Да! С классикой? Не совсем: всё же «Семейное счастие» - не «Война и мир» и не «Анна Каренина». Режиссёр имеет на это полное право. Ведь и Лев Толстой экспериментировал. То же «Семейное счастие» написано от первого лица, да к тому же от лица молодой женщины. Впрочем, этот эксперимент продолжения у Толстого не получил. И слава Богу! А вот фирменный стилистический приём гения – показать привычные события, места, обряды как бы глазами ребёнка- это открытие, которое и обеспечивает гениальность. И здесь есть существенные отличия у писателя и режиссёра. Остраннение мира у Толстого взламывает описываемый мир изнутри. Заставляет увидеть привычные причастие, маршальский жезл, вагон поезда, зал суда так, как будто видишь всё это впервые. Это пример прямой перспективы. Приём писателя срабатывает в душе у читателя, который не оценивает сам приём непосредственно в момент чтения. У его однофамилицы – перспектива обратная. Яркие, демонстративные, эпатажные решения сначала заявляют о своей самоценности, а уж потом вызывают вопрос: к чему бы это? Естественно: почти два века прошло. Эстетические подходы и должны разниться.
При всём несовершенстве романа, он всё же апеллировал к душе и разуму читателя. Вряд ли найдётся много на планете людей, у которых любовные томления и семейные отношения строились или абсолютно безоблачно или состояли из сплошных страданий. И личный опыт отражался на страницах толстовского романа. Все очарования, наваждения, заусенцы в жизни персонажей аукались в собственном читательском опыте. Еще не до конца гармонично, но аукались. При всём совершенстве фильма, он остаётся вещью в себе. Чрезмерная, акцентированная эстетизированность всё время настойчиво напоминает зрителю: знай своё место! Это не про тебя! Это про нас! Ничего плохого в этом нет. Напротив, очень современно и великодушно. Картина не нагружает зрителя лишними переживаниями. А картинка, музыка, артисты – и правда интересные. И к гению приобщились.
За 170 лет, которые разделили появление двух «Счастий» многое поменялось в нормах, правилах, кодексах поведения. Даже орфография изменилась. Возвышенно-протяжное толстовское «СчастИе» сменилось бытовым «СчастЬем». Вот и получается, что счастИя уже нет. А счастЬе – вот оно, не за горами. И вообще нисколечки нескучное.