За окном автомобиля медленно проплывали огни вечернего города. Роман, устало прислонившись головой к прохладному стеклу, почувствовал себя выжатым как лимон.
Очередной проект был сдан, но цена за этот успех оказалась высокой — бессонные ночи, постоянный стресс и ощущение, что он бежит по замкнутому кругу. Жена Алена, сидевшая рядом, мягко положила руку ему на плечо.
— Всё хорошо? — тихо спросила она.
— Да, просто устал, — он улыбнулся ей, стараясь скрыть истинную степень своего изнеможения. — Зато теперь можем немного передохнуть. Как там наша прима?
— Даниэлла сегодня на репетиции фуэте отработала до седьмого пота. Педагог ее похвалила. Говорит, у неё огромный потенциал, — Алена засветилась от счастья.
Мысль о одиннадцатилетней дочери, с упоением кружащейся в танцевальном зале, согревала Романа.
Даниэлла жила балетом, и её мечта поступить в престижное хореографическое училище была для отца не детской прихотью, а целью, которую он во что бы то ни стало хотел помочь ей достичь.
Машина плавно затормозила у подъезда их дома. Квартира встретила их уютным светом и ароматом домашней еды, который, как выяснилось, шёл из кухни, где с кастрюлями и сковородками властно управлялась теща.
— Наконец-то явились! — провозгласила Маргарита Владимировна, снимая фартук. — Ужин на столе, а Даниэлла у меня уже поела и уроки делает. Девочка совсем замучилась с этими танцами.
Маргарита Владимировна была женщиной с характером, выращенным в убеждении, что её жизненный опыт — единственно верный.
Она обожала внучку, но её любовь выражалась в постоянной тревоге и желании оградить ребёнка от любых лишних трудностей.
Ужин прошёл относительно спокойно. Теща расспрашивала о работе, качала головой по поводу нагрузок и нахваливала нового жениха дочери соседки, который "всего в тридцать лет он стал заместителем директора, и без всяких этих ваших курсов".
Роман отмалчивался, экономя силы. После ужина, когда Алена ушла проверять уроки у Даниэллы, Роман достал ноутбук, чтобы проверить почту.
На экране ярким призывом высветилось письмо от известной бизнес-школы. Он давно присматривался к их программе повышения квалификации для руководителей.
Это был шанс не просто оставаться на плаву, а сделать реальный рывок в карьере, увеличить доход, а значит, и возможности для семьи.
Он кликнул на ссылку с условиями оплаты и задумался, подсчитывая в уме суммы.
Обучение было дорогим, но он уже накопил часть средств. В этот момент из комнаты вышла Маргарита Владимировна.
Увидев на экране красочную презентацию курса и внушительную цифру в графе "стоимость", она замерла на месте. Её лицо изменилось.
— Роман, а это что ещё такое? — голос тещи прозвучал как предвестник грозы.
Роман вздрогнул, оторвавшись от расчётов.
— Это? Курсы, Маргарита Владимировна, по управлению проектами. Очень перспективная программа.
— Курсы? Опять курсы? У тебя что, денег куры не клюют? Ты посмотри на себя! Вечно уставший, вечно на работе! И вместо того чтобы вложиться в семью, в отдых, ты опять готов выбросить кучу денег на какую-то ерунду!
Из своей комнаты вышла Алена, привлечённая громкими голосами. За ней робко выглядывала Даниэлла.
— Мама, что случилось? — обеспокоенно спросила Алена.
— Случилось?! А вот что случилось! — Маргарита Владимировна повернулась к дочери, указав пальцем на ноутбук Романа. — Твой муж опять нашёл, куда спустить свои деньги! Эти бесконечные курсы! Лучше оплати своей дочери рисование!
Последняя фраза повисла в воздухе несправедливым обвинением. Роман почувствовал, как кровь ударила в голову.
— Маргарита Владимировна, — начал мужчина, с трудом сдерживаясь. — Эти курсы — это инвестиция. После них я смогу претендовать на более высокую должность. И тогда и на танцы, и на рисование, — на всё будет хватать денег.
— Инвестиция! — фыркнула теща. — Знаем мы эти ваши инвестиции! Пока ты будешь инвестировать, моя внучка будет заниматься ерундой и рвать жилы. Она хорошо рисует и может стать великой художницей, а не этой вашей... балеруншей...
— Мама, прекрати! — тихо проговорила Алена. — Роман всё для нас делает.
— Я вижу, как он делает! Он делает из себя загнанную лошадь! И для чего? Чтобы какой-то диплом получить? Лучше бы эту сумму отдали на рисование! Вот это была бы настоящая инвестиция в будущее ребёнка!
Даниэлла, стоявшая в дверях, сжалась. Её большое лицо стало испуганным. Она ненавидела, когда из-за неё ссорились.
— Бабушка, папа, не надо… — прошептала она. — Мне и так всё нравится. Мой педагог очень хороший.
Однако её голос потонул в голосах взрослого спора.
— Вы вообще понимаете, сколько стоит обучение в том училище, о котором вы говорите? — уже не сдерживаясь, парировал Роман. — Или вы думаете, что всё решится само собой?
— А жизнь девочки проходит! Она не увидит ни конкурсов, ни сцены, потому что её папа вечно учится! — заголосила Маргарита Владимировна.
Алена, увидев, что ситуация зашла в тупик, подошла к Даниэлле и прошептала:
— Иди в комнату, дочка, почитай немного.
Когда девочка, покорно кивнув, ушла, Алена повернулась к матери и мужу. Её глаза были полны слёз, но голос оставался твёрдым.
— Хватит. Оба, прекратите. Вы забываете, что мы — одна семья. Ром, я знаю, как ты стараешься. Если ты считаешь, что эти курсы нужны — значит, так и есть, — обратилась к мужу Алена, а затем повернулась к матери. — Мама, я бесконечно благодарна тебе за заботу о Даниэлле, но решать, как нам распоряжаться своими средствами и строить своё будущее, мы будем с Романом.
Маргарита Владимировна хотела было что-то возразить, но увидела выражение лица дочери и сдалась.
Она молча взяла свою чашку и с гордым видом удалилась на кухню. Роман опустился на стул и закрыл лицо ладонями.
Он почувствовал себя опустошённым. Алена подошла к нему и извиняющим тоном проговорила:
— Прости ее. Мама просто многого не понимает и боится, что Даниэлла не успеет реализоваться, как художница. Мама видит ее именно в этой роли и восхищается рисунками нашей дочери.
— И? Разве это дает ей право так со мной разговаривать и указывать, что нужно делать? — возмущенно ответил Роман. — Почему я вообще стал перед ней оправдываться? Решила она... мы сами разберемся, кем хочет стать наш ребенок...
— Разберетесь вы, — в дверном проеме снова появилась Маргарита Владимировна, которая слышала каждое их слово. — Вы же, кроме работы, ничего вокруг не видите. А я ее бабушка, я хочу, чтобы моя внучка стала звездой!
— А вы у внучки спросили, что ей нужно? — ехидно спросил Роман. — Или уже все сами решили за нее?
— Можно подумать, что вы за нее не решили, — ухмыльнулась теща. — Выдумали, что Даниэлла станет балериной, а у ребенка руки золотые, она великолепно рисует. Ей светит совсем другое будущее!
— Да? Раз так, то чего вы сами не раскошелитесь на курсы по рисованию? — парировал в ответ зять. — Или только можете командовать?
Маргарита Владимировна вытянулась в струну, ее лицо стало белым, как мел. Она откашлялась и, скрестив руки на груди, выпалила:
— У меня пенсия двадцать тысяч рублей, о каких курсах рисования может идти речь? Или вы хотите последнее выжать из пенсионерки?
— Никто с вас не хочет ничего выжать! Но раз у вас нет лишних денег, тогда тем более нечего считать чужие и указывать на то, как ими распоряжаться, — осуждающе проговорил Роман. — Это наша семья, мы сами разберемся, куда и на что их тратить. Когда будете давать нам свои деньги, тогда и потребуете отчета!
Маргарита Владимировна резко покачнулась, изобразив предобморочное состояние.
— Пришла, называется, приготовила, а меня под зад ссаной тряпкой, — теща схватилась за голову. — Больше ноги моей здесь не будет, раз меня тут не уважают и со мной не считаются!
Она громко всхлипнула и медленно поплелась в прихожую, показывая родственникам, что готова обидеться и прямо сейчас уйти.
Алена готова была броситься за матерью, но, посмотрев на мужа, тут же передумала.
Спустя пару минут стукнула входная дверь, что означало только одно — теща ушла.
Больше Маргарита Владимировна в квартире дочери и зятя не появлялась. Она общалась с ней и внучкой только по телефону.
После слов зятя мужчина стал для нее врагом номер один. В ответ на приглашение Алены прийти на блины она резко ответила:
— Пока твой пустослов и брехун передо мной не извиниться, я и пальцем не пошевелю!
— Мама, ты же понимаешь, что этого не будет? — тяжело вздохнула Алена. — Рома же прав в чем-то...
— В чем? В том, что я должна оплачивать внучке рисование со своей пенсии? Или в том, что он транжирить деньги на какие-то курсы, от которых нет никакого толка? — ехидно парировала в ответ Маргарита Владимировна, начиная злиться. — Я не понимаю, на чьей ты стороне, дочка? Раз звонишь мне, то на моей, так ведь?
— Мама, нет... я не поэтому звоню, а потому что просто хочу с тобой общаться и люблю тебя, — попыталась объяснить молодая женщина.
Однако Маргарита Владимировна услышала только то, что хотела. Она вспылила и стала ругать дочь за то, что та во всем слушает Романа.
— Вместо того, чтобы меня поддержать и дожать его, ты еще и потакаешь этой бестолочи? Теперь мне все понятно! Конечно, один в поле не воин! — заголосила женщина и, не попрощавшись, бросила трубку.
Алена растерянно посмотрела на замолчавший телефон и непонимающе пожала плечами.
Пару минут она находилась в исступлении, а потом для себя решила, что больше не пойдет на примирение с матерью.
Маргарита Владимировна несколько месяцев обижалась, а потом сама вышла на связь с дочерью, сделав вид, что ничего не случилось.
Однако зятя она все равно продолжала сторониться, так как он перед ней так и не извинился.
Роман и не собирался этого делать. Он старался как можно реже попадаться на глаза теще и ограничивался только "здравствуйте" и "до свидания".