Как мы с Вовкой. Лето с пионерским приветом
Сивыча спасали чуть ли не всем лагерем. Как только все остальные в корпусе узнали, что старший пионервожатый застрял в заборе, тут же сбежались, чтобы на это посмотреть. Мы же поспешили оповестить о происшествии Алексея.
— Там Сергей Иванович в заборе застрял! — влетели мы в вожатскую комнату.
Сначала он ничего не понял, и нам пришлось рассказывать Алексею версию про котёнка, которого Сивыч решил спасти, но теперь спасать надо его.
— Надеюсь, что вы тут ни при чём, — Алексей бежал с нами, а мы показывали дорогу.
Хотя это делать было уже не обязательно. Складывалось такое впечатление, что весь лагерь узнал о происшествии, и теперь все бежали в ту сторону.
Вокруг застрявшего старшего пионервожатого уже собрался небольшой митинг. Консилиум из детей. Все наперебой предлагали свои способы спасения. Кто-то предложил намазать его жиром из столовой, и тогда он выскользнет. Но кто-то другой на всякий случай тихо заметил, что Сивыч и так жирный. Если бы жир помогал, то он бы и сам давно проскользнул. Тут же предложили вариант — подождать, пока он похудеет. Только старшие отряды предлагали всё оставить как есть. Сивыч на это заметил, что он всё слышит и запоминает советчиков. И просил уже побыстрее его спасти.
Сначала пытались всем миром его тянуть, но проще было забор из земли вырвать, чем старшего пионервожатого из забора. Алексей предложил сбегать за Григорием Семёнычем. Это тот, кто у нас вёл кружок по труду. У него там много ножовок и пилок. Так что ему не должно составить труда выпилить Сивыча из забора.
Старший пионервожатый был спасён. Мы же на всякий случай поспешили покинуть место происшествия. Поскольку, как только Сивыч смог вдохнуть полной грудью, он окинул взглядом собравшуюся толпу и спросил: «Где эти любители кошек?»
Тем не менее всё обошлось. Старший пионервожатый отошёл и решил не нагнетать и без того щекотливую ситуацию. А мы ожидали вечера.
Как и предполагалось, после отбоя Алексей с Матрасихой, убедившись, что все улеглись, отправились смотреть страшное кино. Мы же выждали ещё несколько минут и тоже начали собираться. На всякий случай соорудили и оставили вместо себя на кроватях чучела спящих детей. Вдруг кто из вожатых захочет прийти и проверить, как мы тут. А может, просто вернуться раньше времени.
Путь отхода был, как обычно, через окно в умывальнике. Задняя стена корпуса не просматривалась с дороги, и мы беспрепятственно и незаметно выбрались на улицу. Место встречи с Мишкой было за бараком кинозала.
— Что вы так долго? — Мишка со своим другом Серёгой были уже на месте. — Мы уж думали, что вы не придёте. Хотели без вас лезть.
Мишка нам показал, где находятся наши зрительские места. Нужно было с торца барака вскарабкаться по дереву, перелезть по ветке на крышу и там через окошко попасть на чердак. Дерево росло практически впритык к бараку, и нужно было только осторожно перебраться на крышу. Дальше — дело техники и отваги. Ведь если нас застукают, то Мишке с Серёгой ничего не будет. Нам же с Вовкой точно влетит. Может, и правда выгонят из лагеря. Я даже представил, как вызывают наших родителей. Старший пионервожатый вручает им нас вместе со списком наших проделок. Как на суде, зачитывает наши нарушения порядка, затем стучит молотком, подводя итог, что в помиловании нам отказано. Хотя откуда у него молоток? Стучит в пионерский барабан. А Матрасиха трубит в горн отбой…
— Ты что залип? — Шурик меня подталкивал снизу.
— Да так. Мысли дурные в голову лезут.
— Это нормально. Именно этим мы сейчас и занимаемся.
Что будет с Шуриком и Генкой, я представлять не стал. У них есть свои родители.
Осторожно ступая по крыше, мы добрались до окна. Мишка залез первым, а Серёга пропустил нас вперёд.
— Тут теперь осторожно, — Мишка понизил голос совсем почти до шёпота. — Идите за мной и не топайте.
Внизу были слышны голоса. Сквозь щели в полу чердака пробивался свет из зала. Вожатые и прочий персонал лагеря рассаживались по местам. Кинопоказ вот-вот уже должен был начаться.
Пока было хоть немного ещё видно, Мишка показал нам, как смотреть кино. Доски потолка (а для нас пола) кинозала местами уже рассохлись и разошлись. Нужно было выбрать себе место и устроиться на полу возле одной из щелей, чтобы потом через неё и смотреть. Поскольку Мишка с Серёгой были тут не в первый раз, они сразу заняли самые лучшие щели. Шурик с Генкой тоже пристроились. Наконец-то и я нашёл своё зрительское место.
— А я где буду смотреть? — Вовка даже повысил голос. Хорошо, что внизу было не до нас.
— Вот тут, рядом со мной ложись, — Мишка позвал его к себе.
Вовка устроился, но продолжал бурчать, что щель слишком маленькая и видно плохо.
— Ты и сам ещё маленький, — возразил ему Шурик. — Считай, что у тебя детский билет.
В зале погас свет, и кинопроектор заработал. Показывали «Вий». Я как-то его уже видел. Фильм был действительно страшный. Больше всего меня, помню, напугал момент, когда всякая нечисть стала из стен выползать, а потом явился самый главный — Вий.
В такой обстановке смотреть кино было ещё страшней, но гораздо интереснее. Тем более что самый страшный момент был ещё впереди. И речь не о нечисти и самом Вие. Весь персонал лагеря и вожатые запомнили это, наверное, на всю жизнь. Особенно Сивыч. Ведь столько потрясений за один день не каждый сможет пережить.
Мы лежали и так же, как и те, кто сидел внизу, смотрели кино. Разве что, в отличие от нижних зрителей, удобств у нас было поменьше. Через щель весь экран видно не было, и приходилось постоянно ёрзать, смещая место обзора. Уже ближе к концу фильма, на том эпизоде, где Хома проводил последнюю ночь у гроба панночки, зал затих. Когда на экране из пола и стен начали высовываться руки, а затем пошёл скелет, почувствовалось всеобщее напряжение. А потом ещё и упыри с вурдалаками появились. Мы припали к своим щелям и замерли, глядя на экран. Кажется, даже не дышали. Один Вовка ёрзал.
— Мне ничего не видно!
— Да тихо ты! — шипели мы на него, не отрываясь от просмотра.
В общем, мы увлеклись фильмом, а Вовка решил всё же найти себе место получше. Пока упыри и вурдалаки лезли из всех щелей, он искал свою щель. Как упырь, на карачках он полз вперёд. На первый ряд. Когда панночка крикнула: «Приведите Вия!», Вовка почти нашёл место. В этот-то момент его и заметил Мишка.
— Стой! Куда?! — он чуть ли не криком пытался остановить Вовку. — Нельзя туда!
Но Вовка и слушать не хотел. Он был уже почти на самом лучшем месте в нашем кинозале. Так он думал, пока Вий не сказал: «Поднимите мне веки».
В этот момент раздался треск. Мишка схватился за голову. Мы тоже уже отвлеклись от просмотра. С первым криком петуха в фильме Вовка провалился в зал. Не то чтобы весь. Верхняя его часть осталась наверху, и он как мог держался. А Вий с экрана указал пальцем прямо на торчащего из потолка Вовку и произнёс: «Вот он…».
В зале началась паника. Вожатые и персонал, словно вурдалаки и упыри, срывались с мест, не дожидаясь второго крика петуха на экране. В отличие от Хомы у них не было защитного круга, и они, видимо, решили просто спасаться бегством. Вовка кричал, чтобы мы его подняли. Но легко сказать. Если под тощим Вовкой проломились доски, то что будет, если мы туда ещё наступим?
В общем, Вовку мы подняли, как вурдалаки веки у Вия. Зал опустел. Не знаю, что там все подумали, но проверять это, как и досматривать фильм до конца, никто не решился. Каким-то образом кто-то умудрился выйти даже через запасной выход, который никогда не использовался и был заколочен. Кажется, даже кинооператор сбежал. Мы тоже очень быстро собрались, пока все не пришли в себя и не начали разбираться. Мишка с Серёгой помчали в деревню, а мы тайными тропами — в свой корпус. Нам повезло, что Алексей и Матрасиха не сразу побежали в отряд. Вернулись они, когда мы уже заняли свои кровати.
— Я сандалию где-то потерял, — жаловался Вовка.
— Дурень. Мы чуть тебя там не потеряли, а ты за сандалию переживаешь, — пыхтел Шурик. — Чем там всё закончилось? На самом интересном месте…
— Утром пройдёмся по пути до кинозала и найдём, — успокоил я его.
Когда в фильме батюшки наутро зашли в церковь, они застали там, помимо лежащего на полу Хомы и состарившейся панночки, старшего пионервожатого. Он так и остался сидеть на своём месте в первом ряду. Но не потому, что ему было не страшно или он хотел досмотреть фильм до конца. А потому, что одна из проломившихся досок угодила ему прямо в лоб. Он сидел, склонив голову набок, как будто спал, а на лбу наливалась шишка. Рядом с ним, на полу, валялась Вовкина сандалия.