Марина мыла посуду после обеда, когда услышала звук ключей в замке. Домой вернулся муж. Игорь работал электриком в управляющей компании, обеденный перерыв у него был коротким.
Из прихожей донёсся его голос:
— Мам, я дома.
— Проходи, сынок. Обедать будешь?
— Буду.
Марина вытерла руки полотенцем, повернулась к мужу. Игорь прошёл на кухню, поцеловал мать в щёку. Жене кивнул молча.
Галина Петровна поставила перед сыном тарелку с супом. Марина заметила — тарелка с золотой каёмкой, из лучшего сервиза. Себе свекровь всегда накладывала в обычную посуду.
— Как на работе дела? — спросила мать.
— Нормально. Проводку в подъезде меняли.
— Тяжело небось?
— Привычно уже.
Игорь ел суп, рассказывал о рабочих делах. Марина стояла у раковины, слушала их разговор. В нём не было места для неё.
За три года замужества она привыкла к роли невидимки в собственном доме. Точнее, в доме свекрови. Галина Петровна постоянно напоминала — квартира её, живут здесь по её милости.
— А где Маринка? — спросил Игорь, допивая суп.
— Посуду моет, — ответила мать. — Наконец-то взялась за дело.
Марина сжала губы. "Наконец-то взялась" звучало так, будто она целый день бездельничала. А ведь с утра убирала квартиру, стирала, готовила обед.
— Маринка, — позвал муж. — Иди сюда.
Марина подошла к столу.
— Что случилось?
— Мама говорит, ты сегодня плохо убралась.
— Как плохо?
— Пыль на полках не вытерла, — встряла свекровь. — И пол в коридоре плохо помыла.
— Я вытирала пыль и мыла пол.
— Плохо вытирала. Пальцем проверяла — грязь остается.
Марина вздохнула. Галина Петровна всегда находила к чему придраться. Если не к уборке, то к готовке. Если не к готовке, то к внешнему виду.
— Хорошо, ещё раз протру.
— Не ещё раз, а нормально с первого раза надо делать, — сказал Игорь. — Мама пожилой человек, не должна за тобой переделывать.
— Я не прошу переделывать.
— А мама проверяет качество уборки. И находит недочёты.
— Значит, надо убираться лучше.
— Надо, — согласилась свекровь. — А то привыкла спустя рукава работать.
Марина хотела возразить, но промолчала. Спорить с Галиной Петровной при муже было бесполезно. Игорь всегда вставал на сторону матери.
После обеда муж ушёл на работу. Марина осталась наедине со свекровью. Галина Петровна включила телевизор, устроилась в кресле с вязанием.
— Марина, — позвала она через полчаса.
— Да?
— Иди сюда.
Марина подошла к креслу.
— Сегодня утром почтальон принёс письмо. Официальное какое-то.
— Какое письмо?
— На твоё имя. Я в шкаф положила.
— А почему не дали сразу?
— Забыла. Дела у меня, не только твои письма на уме.
Марина прошла к шкафу в прихожей, открыла верхний ящик. Между старыми газетами лежал белый конверт. На нём была печать нотариальной конторы.
Женщина вскрыла конверт, прочитала письмо. Нотариус извещал об открытии наследственного дела после смерти тёти Антонины Васильевны. Просил явиться в контору в течение недели для ознакомления с завещанием.
Тётя Антонина была сестрой отца Марины. Жила одна в центре города, редко общалась с родственниками. Марина навещала её пару раз в год, поздравляла с праздниками.
Женщина перечитала письмо ещё раз. Дата на конверте — позавчерашняя. Значит, свекровь два дня скрывала официальный документ.
— Галина Петровна, — позвала Марина.
— Что?
— А почему письмо в шкафу лежало? Зачем прятали?
— Не прятала, забыла дать.
— Два дня забывали?
— Да, два дня. У меня память не железная.
Марина вернулась в комнату, села напротив свекрови.
— Тётя Антонина умерла.
— Кто такая тётя Антонина?
— Сестра моего отца.
— А, эта. Ну и что?
— Нотариус вызывает по поводу наследства.
— Какого наследства?
— Не знаю. Написано только, что открыто наследственное дело.
Галина Петровна отложила вязание.
— А она богатая была?
— Не знаю. Жила скромно, работала учительницей.
— Учительницы богатыми не бывают.
— Может, квартиру завещала.
— Какую квартиру? Однушку в хрущёвке?
— Возможно.
Галина Петровна снова взялась за вязание.
— Ну сходишь к нотариусу, узнаешь. Только не обольщайся. Учительские квартирки копейки стоят.
Марина спрятала письмо в сумочку. Завтра сходит к нотариусу, выяснит детали.
Вечером вернулся Игорь. Ужинал, смотрел новости, готовился ко сну. Марина рассказала о письме от нотариуса.
— И что там может быть? — спросил муж.
— Квартира, наверное.
— В каком районе жила твоя тётка?
— В центре. На Пушкинской улице.
— В старом доме?
— В старом, но капитально отремонтированном.
— Сколько комнат?
— Две. Небольшие, но уютные.
Игорь пожал плечами.
— Ну получишь двушку в центре. Продадим, денег прибавится.
— А зачем продавать?
— А зачем держать? Две квартиры нам не нужны.
— Можно сдавать в аренду.
— Можно. Но лучше продать и большую квартиру купить.
Марина кивнула. Логично. Хотя продавать недвижимость в центре не хотелось.
На следующий день она поехала в нотариальную контору. Нотариус Семёнов Владимир Иванович принял её в своём кабинете.
— Добро пожаловать, — сказал он. — Соболезную по поводу утраты.
— Спасибо.
— Антонина Васильевна оставила завещание. Согласно документу, всё имущество переходит к вам как единственной наследнице.
— Какое имущество?
— Квартира на Пушкинской улице, дом 15, квартира 28. Трёхкомнатная, общей площадью 85 квадратных метров.
— Трёхкомнатная? — удивилась Марина. — Я думала, двухкомнатная.
— Нет, трёхкомнатная. Тётя в последние годы сделала перепланировку, объединила две небольшие квартиры в одну большую.
— А сколько она стоит?
— По оценочной стоимости — пятнадцать миллионов рублей.
Марина ошалела. Пятнадцать миллионов. Она никогда не держала в руках таких денег.
— Вы уверены в цифре?
— Абсолютно уверен. Квартира в историческом центре, после евроремонта, с дизайнерской мебелью.
— А что нужно для оформления?
— Стандартный набор документов. Через месяц сможете вступить в права наследства.
Нотариус дал Марине список необходимых бумаг. Женщина вышла из конторы в полном ошеломлении.
Пятнадцать миллионов рублей. Целое состояние.
Дома её ждала свекровь.
— Ну что, сходила к нотариусу?
— Сходила.
— И что там?
— Завещала тётя квартиру.
— Какую квартиру?
— Трёхкомнатную на Пушкинской.
— А сколько стоит?
Марина замялась. Говорить правду не хотелось.
— Точно не знаю. Нужно оценку делать.
— А примерно?
— Миллиона два-три, наверное.
— Неплохо, — сказала Галина Петровна. — Хорошая прибавка к семейному бюджету будет.
Вечером Марина рассказала мужу о визите к нотариусу. Тоже соврала насчёт стоимости квартиры.
— Два-три миллиона — это хорошо, — сказал Игорь. — Продадим, купим трёхкомнатную квартиру в новостройке.
— А может, не продавать?
— Зачем не продавать?
— Переехать туда жить.
— В центр города?
— Да. Там красиво, рядом парки, музеи.
— А здесь что, плохо? — вмешалась свекровь.
— Не плохо, но...
— Но что?
— Хочется собственное жильё иметь.
— А здесь что, не собственное? — повысила голос Галина Петровна.
— Не моё собственное. Ваше.
— Моё, и что с того?
— Ничего. Просто хочется свою квартиру.
— А мне что, умереть, чтобы квартира твоей стала?
— Я не то имела в виду.
— А что имела в виду? Говори прямо!
Марина растерялась. Разговор принимал неприятный оборот.
— Галина Петровна, я просто подумала...
— Думать надо было раньше! Когда замуж выходила!
— При чём здесь замужество?
— При том, что замуж выходят в семью! А не для того, чтобы мужа из родительского дома тащить!
— Я не тащу никого!
— Тащишь! И ещё наследство получила — сразу нос задрала!
Игорь отложил газету.
— Мам, в чём дело?
— Да вот, твоя жена хочет нас из дома выгнать!
— Как выгнать?
— Наследство получила — и сразу собственную квартиру захотела!
— Это неправда, — сказала Марина. — Я только предположила...
— Предположила выселить пожилого человека на улицу!
— Я не предполагала никого выселять!
— Врёшь! — заорала свекровь. — Думаешь, богатой стала — теперь свекровь не нужна?
— Галина Петровна, успокойтесь!
— Не успокоюсь! Трёх рублей за душой не было, а теперь миллионерша!
— Игорь, объясни матери...
— Не защищай эту стерву! — перебила свекровь сына. — Она нас на улицу выбросить хочет!
Игорь встал из-за стола.
— Марина, это правда?
— Нет, неправда! Я только сказала, что хотела бы пожить в центре!
— А мы куда?
— Не знаю... Можно вместе переехать...
— В трёхкомнатную квартиру? С мамой?
— Почему нет?
— Потому что мама привыкла к этому дому!
— Но наследство моё!
— А семья общая!
— При чём здесь семья?
— При том, что в семье все решения принимаются сообща!
— Но квартира завещана мне!
— И что с того? — вмешалась свекровь. — Семья дороже квартиры!
— Мама права, — поддержал сына Игорь. — Нельзя разрушать семью из-за денег!
— Я не разрушаю семью!
— Разрушаешь! Хочешь нас бросить!
— Не хочу бросать! Предлагаю вместе переехать!
— А если мы не хотим переезжать?
— Тогда... тогда не знаю...
— Вот видишь! — торжествующе воскликнула Галина Петровна. — Готова нас бросить ради квартиры!
— Я не готова никого бросать!
— Готова! Наследство в голову ударило!
Марина почувствовала — ситуацию не контролирует. Разговор перерастал в скандал.
— Галина Петровна, я никого не брошу. Просто подумала о переезде.
— Думать надо о семье, а не о квартирах! — крикнула свекровь.
— А я думаю о семье!
— Не думаешь! Думаешь только о себе!
— Это неправда!
— Правда! Эгоистка ты и есть!
Игорь подошёл к жене, схватил её за плечи.
— Мама права. Ты думаешь только о себе.
— Не думаю только о себе!
— Думаешь! Получила наследство — сразу от семьи отказываться!
— Я не отказываюсь от семьи!
— Отказываешься! Хочешь жить отдельно от нас!
— Хочу жить в своей квартире!
— А мы тебе что, чужие?
— Не чужие, но...
— Но что?
— Хочу независимости!
— Какой независимости? — заорал Игорь. — От мужа независимости хочешь?
— От постоянного контроля хочу!
— Какого контроля?
— Твоей матери! Она следит за каждым моим шагом!
— Мама не следит! Мама заботится!
— Не заботится! Придирается ко всему!
— Как ты смеешь! — взвилась Галина Петровна. — Неблагодарная тварь!
— Я не тварь!
— Тварь! Стерва неблагодарная!
— Не смейте меня так называть!
— Буду называть, как хочу! В моём доме мои правила!
— А в моей квартире будут мои правила!
— Какой твоей квартире? — подскочил Игорь. — Ты замужняя женщина! У тебя нет отдельной собственности!
— Наследство моё личное!
— В семье нет личной собственности!
— Есть! По закону наследство не входит в совместно нажитое имущество!
— По какому закону? — заорала свекровь. — По закону жена должна мужа слушаться!
— Я слушаюсь мужа!
— Не слушаешься! Спорить с ним смеешь!
— Я не спорю! Я объясняю свою позицию!
— Какую позицию? — крикнул Игорь. — У жены нет отдельной позиции!
— Есть! У каждого человека есть право на мнение!
— У жены есть обязанность мужа поддерживать!
— Я поддерживаю!
— Не поддерживаешь! Хочешь от нас избавиться!
— Не хочу избавляться!
— Хочешь! Мама права — ты эгоистка!
— Я не эгоистка!
— Эгоистка! Думаешь только о себе!
— Неправда!
— Правда! — заревела свекровь. — Никчёмная жена ты! Плохая жена!
— Я хорошая жена!
— Плохая! Мужа не уважаешь!
— Уважаю!
— Не уважаешь! Иначе бы не спорила!
— Я имею право на своё мнение!
— Не имеешь! — взорвался Игорь. — Жена должна мужу подчиняться!
— Подчиняться в разумных пределах!
— Мама права — ты никчёмная жена!
Слова мужа больно ударили по сердцу. Марина почувствовала слёзы на глазах.
— Игорь, как ты можешь так говорить?
— Говорю правду! Ты плохая жена!
— За что плохая?
— За то, что семью разрушить хочешь!
— Я не хочу разрушать семью!
— Хочешь! Мама права во всём!
Игорь развернулся к матери.
— Мам, ты права. Она никчёмная жена.
— Правильно, сынок. Никчёмная.
— И что с ней делать?
— Научить уму-разуму.
— Как научить?
— Показать, кто в доме главный.
Игорь повернулся к жене, сжал кулаки.
— Понятно. Сейчас покажу.
Марина увидела ярость в глазах мужа. Попятилась к стене.
— Игорь, что ты делаешь?
— Учу жену уму-разуму.
— Не надо...
— Надо! Мама права — ты никчёмная жена!
Игорь размахнулся, ударил жену кулаком в лицо. Марина упала на пол, прижала руку к разбитой губе.
— Будешь ещё спорить? — спросил муж.
Марина лежала на полу, не могла произнести ни слова. Щека пылала от боли, во рту чувствовался вкус крови.
— Вот так-то лучше, — сказала свекровь. — Поняла, кто главный в семье?
Марина поднялась с пола, прошла в ванную. Посмотрела в зеркало — губа распухла, на щеке красовался синяк.
Муж ударил её. Впервые за три года брака поднял на неё руку.
И всё из-за наследства. Из-за квартиры, которую она даже не собиралась отнимать у семьи.
Марина промыла раны холодной водой, приложила к щеке мокрое полотенце. Боль постепенно утихала, но душевная травма осталась.
В половине девятого вечера в дверь позвонили. Игорь пошёл открывать.
— Добрый вечер, — послышался незнакомый голос. — Вы Марина Сергеевна Петрова?
— Нет, я её муж.
— А Марина Сергеевна дома?
— Дома. А кто её спрашивает?
— Нотариус Семёнов. По поводу наследственного дела.
Марина вышла в прихожую. На пороге стоял знакомый мужчина средних лет.
— Владимир Иванович? Что случилось?
— Добрый вечер, Марина Сергеевна. Извините за поздний визит, но нужно уточнить некоторые детали.
— Какие детали?
— Относительно оценочной стоимости квартиры. Сегодня пришло заключение независимого оценщика.
— И что там?
— Стоимость выше предварительной оценки. Не пятнадцать, а восемнадцать миллионов рублей.
— Восемнадцать миллионов? — ошарело переспросил Игорь.
— Да, восемнадцать. Квартира после дорогого ремонта, с эксклюзивной мебелью и техникой.
Галина Петровна подошла к прихожей.
— Что за восемнадцать миллионов?
— Стоимость квартиры, которую завещала тётя, — ответил нотариус.
— Как восемнадцать? — спросила свекровь. — Марина говорила — два-три миллиона.
— Марина Сергеевна немного ошиблась с цифрами, — улыбнулся нотариус.
Повисла тяжёлая тишина. Игорь и его мать смотрели на Марину как на привидение.
— Марина, — медленно произнёс муж. — Ты знала настоящую стоимость?
— Знала.
— И соврала нам?
— Да.
— Зачем?
— Боялась вашей реакции.
— Какой реакции? — спросила свекровь тихим голосом.
— Такой, какая и произошла. Скандала, драки.
Нотариус почувствовал напряжение в семье.
— Я, пожалуй, пойду. Марина Сергеевна, завтра жду вас в конторе для подписания документов.
— Хорошо, приду.
— До свидания.
Владимир Иванович ушёл. Трое остались наедине.
Игорь медленно повернулся к жене.
— Восемнадцать миллионов рублей?
— Да.
— И ты скрывала это от семьи?
— Скрывала.
— Почему?
— Потому что знала — вы сразу решите, как потратить мои деньги.
— Наши деньги! — воскликнула свекровь. — Семейные деньги!
— Нет, мои. Наследство не входит в совместное имущество супругов.
— А семейные отношения? — спросил Игорь. — В семье всё должно быть общим!
— В нашей семье ничего не было общим, — сказала Марина. — Твоя мать командовала, ты её поддерживал, а я молчала.
— И что теперь? — спросила Галина Петровна. — Богатой стала — значит, имеешь право семью разрушить?
— Я не разрушаю семью. Семья уже разрушена.
— Как разрушена?
— Ты два дня прятала письмо от нотариуса. Зачем?
Свекровь растерялась.
— Забыла дать...
— Не забыла. Специально прятала. Надеялась, что я не узнаю о наследстве.
— Неправда!
— Правда. Ты боялась, что я стану независимой от вас.
— Глупости!
— Не глупости. Ты привыкла меня контролировать. А богатую женщину контролировать трудно.
Игорь подошёл к жене.
— Марина, мы семья. Должны решать проблемы вместе.
— Мы не семья, Игорь. Мы три чужих человека, живущих в одной квартире.
— Как не семья?
— А как семья? Ты меня сегодня ударил кулаком в лицо. При своей матери.
— Ты спорила с мамой!
— Я высказывала своё мнение. А получила за это удар.
— Мам, скажи что-нибудь, — обратился Игорь к матери.
— А что сказать? — растерянно ответила Галина Петровна. — Если она нас не уважает...
— Я уважала вас три года, — перебила Марина. — Терпела упрёки, замечания, контроль. Надеялась, что отношения наладятся.
— А теперь не надеешься?
— Теперь понимаю — ничего не изменится. Вы меня никогда не примете как равную.
— Но ты же жена! — воскликнул Игорь.
— Я не жена. Я прислуга в доме твоей матери.
— Марина!
— Что Марина? Вспомни последние три года. Что я делала в этом доме?
— Была женой, матерью...
— У нас нет детей, Игорь.
— Будут дети!
— Не будут. Я не хочу рожать детей от человека, который меня бьёт.
— Я больше не буду!
— Будешь. Сегодня ударил — завтра снова ударишь. Это уже не остановить.
Марина прошла в спальню, достала из шкафа чемодан. Начала складывать вещи.
— Что ты делаешь? — спросил муж.
— Собираюсь.
— Куда?
— В свою квартиру.
— Какую свою квартиру?
— Которую завещала тётя.
— А как же мы?
— А как же вы что?
— Останемся одни?
— Останетесь. Так, как жили до моего появления.
Игорь сел на кровать.
— Марина, ты не можешь просто уйти.
— Могу. И ухожу.
— А развод?
— Подам заявление завтра.
— Но мы же любили друг друга!
— Когда любили?
— Когда встречались, когда женились...
— Игорь, мы никогда друг друга не любили. Мне было одиноко после смерти родителей, тебе нужна была домработница для мамы.
— Это неправда!
— Это правда. Вспомни нашу свадьбу. Что ты сказал в загсе?
Игорь замолчал.
— Ты сказал: "Теперь у мамы будет помощница по хозяйству". Это были твои слова о новой жене.
— Я не то имел в виду...
— Имел именно то. И три года я была помощницей по хозяйству.
Марина закрыла чемодан, взяла документы, деньги.
— Всё, ухожу.
— Марина, подумай ещё раз!
— Я думала три года. Достаточно.
— А квартира? — спросила свекровь. — Эта квартира?
— Что с ней?
— Мы здесь останемся?
— Пока останетесь. Но не навсегда.
— Как не навсегда?
— Галина Петровна, вы забыли прочитать документы на эту квартиру.
— Какие документы?
— Документы о собственности. Эта квартира тоже завещана мне тётей.
— Как завещана? — ошарел Игорь.
— Тётя Антонина купила эту квартиру пять лет назад. На свои деньги. А вашей маме дала пожить бесплатно, как дальней родственнице.
— Неправда! — заорала Галина Петровна. — Квартира моя!
— Ваша была комната в коммуналке на окраине. Тётя выкупила вас оттуда, дала жить здесь. А вы думали — это ваша квартира.
— Врёшь!
— Не вру. Завтра нотариус покажет все документы. Тётя завещала мне две квартиры — эту и на Пушкинской.
Повисла мёртвая тишина. Игорь и его мать сидели как ошпаренные.
— Марина, — тихо сказал муж. — Прости нас.
— Поздно просить прощения.
— Мы не знали...
— Знали. Знали, что ведёте себя отвратительно. Но продолжали.
— Дай нам ещё один шанс.
— Шансов было множество. Каждый день три года — это тысяча шансов.
— Марина, мы исправимся!
— Не исправитесь. В пятьдесят лет люди не меняются.
Марина взяла чемодан, направилась к выходу.
— А мы что, на улице останемся? — спросила свекровь.
— Пока нет. Можете жить здесь ещё месяц. Потом найдите другое жильё.
— За месяц квартиру не найти!
— Найдёте. У вас есть мотивация.
— А деньги на съём где взять?
— Игорь работает электриком. Зарплаты хватит на однокомнатную квартиру в спальном районе.
— Но мы привыкли к центру!
— А я привыкла к уважению. А его у вас не было.
Марина открыла дверь, вышла на лестничную площадку.
— Марина! — закричал за ней Игорь. — Вернись!
Она не обернулась. Спустилась по лестнице, вышла на улицу. Вызвала такси, поехала в гостиницу.
В номере села на кровать, посмотрела в зеркало. Синяк на щеке пожелтел, губа всё ещё была опухшей.
Марина достала телефон, набрала номер нотариуса.
— Владимир Иванович, это Марина Петрова.
— Слушаю вас.
— Завтра хочу подать заявление о разводе. И нужна консультация по поводу выселения людей из моей квартиры.
— Хорошо, приходите с утра. Всё оформим.
— Спасибо.
Марина повесила трубку, легла на кровать. Впервые за три года чувствовала себя свободной.
На следующий день она подписала документы о наследстве, подала заявление о разводе, получила консультацию юриста по выселению.
Игорь звонил двадцать раз. Марина не отвечала.
Через неделю она приехала в свою новую квартиру на Пушкинской. Просторные комнаты, высокие потолки, красивая мебель. Тётя Антонина оставила ей настоящий дворец.
Марина прошла по комнатам, открыла окна. Солнечный свет заливал гостиную, за окном зеленели деревья сквера.
Это была её квартира. Её жизнь. Её свобода.
В дверь позвонили. На пороге стояли Игорь и его мать.
— Марина, можно войти? — спросил бывший муж.
— Зачем?
— Поговорить.
— О чём говорить?
— О нашей семье.
— У нас нет семьи, Игорь.
— Марина, мы поняли свои ошибки, — сказала Галина Петровна. — Прости нас.
— Простить можно. Но возвращаться не буду.
— Почему?
— Потому что вы не изменились. Изменились обстоятельства.
— Мы изменились! — воскликнул Игорь. — Понял, что был не прав!
— Понял только потому, что узнал о деньгах. Если бы наследство было маленьким — продолжал бы меня бить.
— Не продолжал бы!
— Продолжал. Сначала за споры, потом за опоздания, потом за что-то ещё.
— Марина, дай шанс исправиться!
— Шанс был каждый день. Три года шансов.
— Мы не понимали тогда...
— Понимали. Просто думали, что я никуда не денусь. Что буду терпеть вечно.
— А теперь что?
— А теперь у меня есть выбор. И я выбираю свободу.
Галина Петровна заплакала.
— Марина, я была не права. Прости старуху.
— Простила уже. Но жить вместе не буду.
— А мы где будем жить?
— Найдёте квартиру. Игорь работает, вы получаете пенсию.
— Денег не хватает на аренду в центре!
— Значит, снимете на окраине.
— Но мы привыкли к хорошему району!
— А я привыкла к хорошему отношению. Но мирилась с плохим.
Игорь сделал шаг вперёд.
— Марина, я люблю тебя.
— Нет, не любишь. Ты любишь мои деньги.
— Это неправда!
— Правда. Три года ты меня не замечал. А узнал о наследстве — сразу полюбил.
— Я всегда тебя любил!
— Игорь, любящий мужчина не бьёт жену кулаком в лицо.
— Я больше никогда...
— Не будешь, потому что нас больше нет.
Марина закрыла дверь. Игорь и его мать остались за порогом.
Через месяц развод был оформлен. Игорь с матерью выехали из центральной квартиры, сняли однокомнатную квартиру в спальном районе.
Марина продала одну квартиру, оставила себе ту, что на Пушкинской. Деньги положила в банк под проценты.
Впервые в жизни она была по-настоящему свободна. Никто не контролировал её действия, не критиковал поступки, не бил за неправильные слова.
Вечером она сидела у окна, пила чай, смотрела на сквер. Жизнь только начиналась.
А в спальном районе города Игорь объяснял матери, почему они живут в тесной однушке вместо просторной трёшки в центре.
— Сын, — говорила Галина Петровна, — может, ещё попробуем вернуть Марину?
— Поздно, мам. Она нас простила, но не вернулась.
— А деньги?
— Какие деньги?
— Её деньги. Восемнадцать миллионов.
— Не наши деньги, мам. Никогда нашими не были.
— Но мы же семья...
— Мы были семья, пока были бедными. Стали богатыми — перестали быть семьёй.
— Как это?
— А вот так. Деньги показали, кто мы на самом деле.
Галина Петровна вздохнула, посмотрела в окно на серые панельные дома.
— Жалко, что поздно поняли.
— Жалко, мам. Очень жалко.
А Марина в своей новой квартире читала книгу и планировала будущее. Впереди была целая жизнь. Её собственная жизнь.
И никто больше не мог отнять у неё право на счастье.