Немцы называли его группенфюрером СС. Казаки звали "батькой Паннвицем". Советские следователи окрестили военным преступником. А сам он, вероятно, считал себя просто человеком, который не умеет предавать. Впрочем, в мае 1945 года это различие в определениях стоило ему жизни.
История знает немало случаев, когда люди меняли веру, гражданство или политические убеждения. Но чтобы прусский аристократ превратился в казачьего атамана и предпочел смерть спасению? Такое случается раз в столетие. Может, именно поэтому судьба Гельмута фон Паннвица до сих пор вызывает споры и одни видят в нем предателя, другие человека чести, а третьи жертву обстоятельств.
Что же заставило силезского барона в казачьей папахе выбрать петлю вместо побега? И почему тысячи донцов и кубанцев, для которых немец был исконным врагом, называли его "батькой"?
От железного креста до казачьей сабли
Октябрь 1898 года, поместье Боцановиц в Силезии. В семье кавалерийского офицера родился мальчик, которому суждено было стать последним атаманом всех казачьих войск Рейха. Правда, об этом тогда не знал никто, включая самого новорожденного.
Гельмут фон Паннвиц рос в традиционной прусской семье, где служба отечеству считалась делом чести, а кавалерийская сабля передавалась от отца к сыну. В шестнадцать лет пареньком добровольцем ушел на фронт Первой мировой, заслужил два Железных креста и, казалось, навсегда связал судьбу с германской армией.
Но судьба готовила ему совсем другой путь.
*****
Ноябрь 1942 года, штаб группы армий "А" на Северном Кавказе. Генерал-фельдмаршал фон Клейст вызывает к себе полковника Паннвица:
— Гельмут, у нас есть идея сформировать казачьи части из пленных и перебежчиков. Думаем поручить это дело вам.
— Почему мне, господин фельдмаршал?
— Вы кавалерист. А казаки тоже, в некотором роде, кавалеристы.
Паннвиц тогда еще не понимал, что получил не просто боевое задание, а билет в совершенно иной мир.
Первые месяцы работы с казаками стали для прусского офицера довольно сложными. В подчинении были люди, потерявшие родную землю, семьи, прошлое, но сохранили нечто такое, чего он не встречал ни в одной армии мира. Какую-то особенную прямоту, братство, готовность умереть за товарища. И что удивительно, они не торговались. Либо принимали командира полностью, либо игнорировали начисто.
Паннвиц понял: если хочешь командовать казаками, стань одним из них.
И он стал. Выучил русский язык так, что говорил чище многих донцов. Освоил джигитовку и фехтование шашкой. Изучил казачьи традиции, песни, поговорки. Но главное то, что он принял казачий кодекс чести как собственный. Не играл роль, не подстраивался под аудиторию. Действительно стал другим человеком.
Весной 1943 года в польском городке Млава, где располагались склады бывшей польской кавалерии, из разрозненных казачьих отрядов формировалась дивизия. Восемнадцать с половиной тысяч человек — донцы, кубанцы, терцы, сибирские казаки. И их командир, которого они уже называли не "герр полковник", а просто "батька".
Как немецкий полковник стал казачьим атаманом
Сентябрь 1943 года, Югославия. Казачья дивизия Паннвица получила задание бороться с партизанами Тито. Задание не из приятных — война в горах, против людей, знающих каждую тропу, каждую пещеру. Но казаки справлялись лучше любых других частей.
Дело было не только в их природной воинственности или умении держаться в седле. Дело было в том, что их командир делил с ними все — и славу побед, и горечь потерь.
*****
Декабрь 1944 года, бой за Питомачу. Три казачьих полка против советской пехоты и артиллерии. Битва шла весь день, и когда к вечеру город был взят, "батька" Паннвиц лично вручал Железные кресты отличившимся казакам прямо на поле боя. Не в штабе, не на парадах, а там, где пахло порохом и кровью.
В том бою погибло более двухсот красноармейцев, было взято полторы сотни пленных и захвачены десятки орудий. Казаки потеряли тридцать один человек.
Но не победы сделали Паннвица настоящим казачьим вождем. А то, как он относился к своим людям в обычной жизни. Он создал при корпусе школу для осиротевших казачат. Усыновил мальчишку Борю Набокова, "сына полка". Заботился о том, чтобы казаки могли сохранять свои традиции и носить лампасы, папахи, петь родные песни.
Только вот не ту сторону он выбрал!
К весне 1945 года под его командованием находилось уже двадцать пять тысяч человек — целый XV Казачий кавалерийский корпус. Две дивизии и пластунская бригада. Сила, которой могли позавидовать иные армии.
И тут произошло событие, которого не ожидал никто.
24 марта 1945 года в хорватском городе Вировитица собрался Всеказачий съезд. Повестка дня была серьезная: обсуждение политической программы, планов на будущее, отношений с другими антисоветскими силами. Но главным сюрпризом стало решение о выборах походного атамана.
Войсковой старшина Кулаков, председательствовавший на съезде, поднялся с места:
— Братцы-казаки! Нужен нам общий атаман, который бы всех нас объединил. Есть предложения?
Зал зашумел. Кто-то выкрикивал одни фамилии, кто-то другие. И вдруг с задних рядов прозвучал голос:
— А что, если батьку Паннвица выберем? Он нас не подводил!
Наступила тишина. Немец в атаманах? Такого еще не бывало. Но чем дольше казаки думали, тем больше идея им нравилась. Кто, как не "батька", знает их нужды? Кто лучше него доказал преданность казачьему делу?
Голосовали единогласно. Гельмут фон Паннвиц стал походным атаманом всех казачьих войск.
Сам он воспринял это избрание со смешанными чувствами. С одной стороны, гордость — такого доверия он не ожидал. С другой, понимание ответственности. Теперь он отвечал не только за военные операции, но за судьбу целого народа.
А война между тем приближалась к концу. И не в пользу Германии.
Май 1945
Май 1945 года, австрийские Альпы. Война проиграна, Третий рейх агонизирует, остатки немецких войск в панике отступают на запад.
Казачий корпус Паннвица с боями пробивается через горы к английским позициям. Не к немецким, а к английским. Потому что от англичан можно ожидать честного обращения с военнопленными. Ну , тогда они так думали.
11 мая корпус сложил оружие перед британской 11-й танковой дивизией. "Батька" Паннвиц в последний раз принял парад своего Донского полка уже в присутствии английских офицеров. Казаки были размещены в лагерях в долине реки Дравы, близ городка Лиенц.
Английские офицеры дали честное слово джентльменов, что никого не выдадут Советскому Союзу без суда и следствия.
Они лгали.
Уже 28 мая началась операция по массовой депортации казаков в СССР. Сначала обманом вывезли офицеров якобы на "совещание". Потом настала очередь рядовых казаков и их семей.
Сорок две тысячи девятьсот тринадцать человек. Мужчины, женщины, дети, старики. Всех погрузили в вагоны и отправили.
Паннвиц мог спастись. По Ялтинским соглашениям выдаче подлежали только бывшие граждане СССР. Он же был подданным Германии и имел полное право требовать статуса военнопленного. Английские юристы даже предложили ему такую возможность.
Он ответил:
— Я делил со своими казаками счастливое время. Останусь с ними и в несчастье.
2 июня 1945 года Гельмут фон Паннвиц добровольно сел в вагон, который увез его в Советский Союз. Он знал, что с ним будет.
Полтора года следствия, допросы, попытки выбить признания. Он не отрекся от своих казаков, не переложил вину на обстоятельства, не просил пощады.
16 января 1947 года в Лефортовской тюрьме был приведен в исполнение приговор Военной коллегии Верховного суда СССР. Гельмут фон Паннвиц был повешен.
Эпилог
В 1996 году российская военная прокуратура реабилитировала Гельмута фон Паннвица, признав его жертвой политических репрессий. Правда, через пять лет решение отменили после того как журналисты подняли скандал.
Слишком уж странно выглядела реабилитация группенфюрера СС.
Так что история Гельмута фон Паннвица — это не вопрос выбора между честью и предательством, а трагический пример судьбы коллаборациониста. Будучи кадровым офицером вермахта и группенфюрером СС, он служил преступному режиму, и этот факт является определяющим в его биографии.
Его преданность казакам, которых он повел за собой, не отменяет того, что их общая борьба была частью войны на стороне нацистской Германии. Решение Паннвица разделить судьбу своих подчиненных и добровольно отправиться на суд в СССР стало лишь финальным актом в трагедии человека, сделавшего неверный выбор в самом начале.
Приговор Военной коллегии Верховного суда СССР поставил точку в этой истории.
Судьба фон Паннвица служит суровым напоминанием о том, что личная храбрость и верность слову, отданные на службу преступной идеологии, не освобождают от ответственности за содеянное.