Сенека приветствует Луцилия! (а я приветствую своего читателя.)
С этих слов, практически без исключений, начинается каждое письмо Луция Аннея Сенеки своему другу и ученику Луцилию. Если вы захотите ознакомиться напрямую с текстами философов стоической школы, то сложно будет проигнорировать Сенеку. И ознакомиться вам порекомендуют именно с этой перепиской, как своеобразной квинтэссенцией его взглядов.
Парадоксально, у автора ведь написаны полноценные труды, в которых он наверняка осуществил изящный подбор слов, наилучшим образом выразил собственные мысли и идеалы, подобрал выдающиеся аргументы к тезисам. Письма же разрознены и хаотичны, вряд ли подвергались сильной редактуре. Почему мы вообще должны вторгаться в частную переписку?
Но Сенека не считал необходимым уделять внимание красноречию, лишь бы доносимые мысли представлялись истинными и достойными. Общение с близким человеком позволяло философу описывать своё мировоззрение напрямую: не делать "скидок" на обобщённого читателя, подбирать ту информацию, которую сейчас ученик готов усвоить. А список упоминаемых тем затрагивает практически всё, что было важно для философа. Поэтому такая разрозненность ничуть не мешает раскрыться философскому наследию.
Как устроен текст?
Сегодня для читателя письма удобно собраны под обложкой одной книги, но изначально это разрозненные 124 письма, сохранившиеся исключительно со стороны Луция Аннея Сенеки. Поэтому мы должны понимать, что название не является авторским. Оно закрепилось позже, из-за необходимости систематизировать письма в один корпус.
С одной стороны, грубо обрубленная переписка облегчает нам и без того немалый объём чтения, с другой — лишает нас полноты общения. Ведь мы видим как бы чат, в котором один из собеседников полностью стёр свои сообщения. Поэтому о вопросах и тревогах Луцилия читатель только догадывается по реакциям доступным нам из контекста оставшихся писем Сенеки.
В связи с этим возникает сложность анализа данного "произведения". Мы не видим последовательного развития тезисов, как это происходит в привычных сегодня текстах. Ведь это переписка, в которой темы для обсуждения согласуются со злобой дня. В одно время нас занимает вопрос о смерти, в другой — как необходимо жить, в третий — как же лучше распорядиться своим жизненным временем? При этом и рассмотрение этих вопросов имеет каждый раз иные нюансы.
Такими и предстают читателю "нравственные письма". В них множество раз затрагиваются те же вопросы, но подход к ним подбирается уникальный. Иногда содержание и вовсе повторяется, так как учитель напоминает о важности отдельных идей. В одном письме может быть затронуто как несколько смежных тем, так совсем друг от друга далёких.
Я пришёл к необходимости рассмотреть письма по смысловым блокам. Упоминать их в хронологическом порядке затруднительно, ведь тогда пришлось бы несчётное количество раз перемешивать мысли. Рассматривать их в формате одно письмо — одна мысль, значит с мясом выдирать остальное содержание, которое не согласовано с главной мыслью.
Обсуждаемые темы в письмах представлены неравномерно по значимости. В процессе написания статью приходилось ужимать, а итог всё равно получился объёмным. Поэтому в дальнейших статьях я дополню темы нюансами.
В статье будут перечислены тезисы, к которым призывает человека добра Луций Анней Сенека. Человек добра — это тот моральный ориентир, который должен вдохновлять каждого из нас, к которому необходимо стремиться.
Какие темы важны человеку добра?
I: Время
Сенека начинает первое письмо с проникновенного обращения о необходимости ценить имеющееся у нас время. Именно мы осуществляем контроль над этим ресурсом, который важно использовать продуктивно.
Казалось бы, какая ужаснейшая и пошлая банальность. Мы слышим это за каждым застольем, в каждом посте испорченном картинкой с часами, от большинства людей, которые стремительно приближаются к пожилому возрасту. Этот совет уже не хочется даже обсуждать. И вот это философия? Это мудрец?
Но я придерживаюсь мнения, которое обозначал и философ: о самом важном необходимо периодически себе напоминать, "держать под рукой". К тому же, избитый совет сказанный красноречиво может перебороть эффект усталости от очевидного.
Отвоюй себя для себя самого, береги и копи время, которое прежде у тебя отнимали или крали, которое зря проходило. ...часть времени у нас отбирают силой, часть похищают, часть утекает в пустую. Но позорнее всего потеря по нашей небрежности. Вглядись-ка пристальней: ведь наибольшую часть жизни тратим мы на дурные дела, немалую — на безделье, и всю жизнь — не на те дела, что нужно.
Первое письмо
Здесь и далее по тексту будут приводиться только цитаты из "нравственных писем", поэтому указывать что-то кроме номеров не вижу далее необходимости.
Так оставим же всё, что нас отвлекает, и всей душой будем стараться об одном: чтобы быстротечность неудержимо бегущего времени не стала понятна нам, только когда оно уйдет. Каждый день будем считать лучшим и завладеем им! Что убегает, то нужно захватывать.
Письмо сто восьмое
Сенека не рассуждает о структуре времени или о его природе, для него время — ценный ресурс, которым человеку необходимо завладеть, научиться управлять. Эта точка зрения совпадает с духом утилитарных взглядов римской культуры того времени.
В этом высказывании с первых строк проявляется главная черта данных писем. Самым важным разделом философии для Сенеки выступает этика. Его рассуждения будут направлены к активной жизненной позиции и деятельности. Философия не должна быть учением ради учения, а стать проводником для правильного поведения.
Блажен не тот, кто знает, а кто делает.
Семьдесят пятое письмо
Поэтому так важно научиться управлять временем, ведь оно отделяет нас от того, что люди нашего времени обсуждают куда осторожнее, с большим трепетом, от смерти.
II: Смерть.
В том-то и беда наша, что смерть мы видим впереди; а бо́льшая часть ее у нас за плечами, — ведь сколько лет жизни минуло, все принадлежат смерти.
Первое письмо
Тема смерти должна быть раскрыта особенно подробно, несмотря на то, что она выступает неприятной или отталкивающей. Во-первых, потому что она занимала важное место в стоической философии. Во-вторых, потому что в наше время данная тема является сильно табуированной, несмотря на возросшую информированность и демонстративность (а может именно благодаря этому, а не вопреки).
Обсуждение этой темы в качестве ключевой одобрил бы и сам автор писем:
Нужно подготовить себя к смерти прежде, чем к жизни. У жизни всего есть вдоволь, но мы жадны к тому, что ее поддерживает: нам кажется и всегда будет казаться, будто чего-то не хватает.
Письмо шестьдесят первое
2.1: Memento mori
Одним из важнейших тезисов Сенеки выступает необходимость постоянно помнить о смерти. Снова скажете, что мы вместе рассказываем о банальностях? Сколько раз и это было произнесено. Но следуют ли люди на практике следуют этому совету?
Душу нужно пробудить от сна, встряхнуть ее и напомнить ей, что природа отпустила нам очень мало.
Письмо двадцатое
(Смерть) ...должна быть перед глазами и у юноши, и у старика — ведь вызывают нас не по возрастному списку.
Письмо двенадцатое
Люди погружаются в пучину страха, печали, скорби и сожалений, потому что забывают о своей истинной природе: смерть близких погружает многих в безутешное горе; мы страшимся собственной смерти и отодвигаем её, строим грандиозные планы так, как будто нам подвластны годы жизни, о которых мы смело размышляем.
Нам надо постоянно думать о том, что смертны и мы, и любимые нами. И мне следовало тогда сказать себе: «Мой Серен младше, — но при чем тут это? Он должен умереть позже меня, но может и раньше». Я этого не сделал, и удар фортуны застиг меня врасплох. Теперь я думаю так: все смертны, и для смерти нет закона. Что может случиться всякий день, может случиться и сегодня.
Письмо шестьдесят три
Сенека утверждает, что в этом и содержится проблема эмоциональных потрясений человечества. Оно само прячет от себя правду, столкновение с которой сложнее пережить, когда она вновь настигает нас внезапно. Как мы видим, даже его самого однажды застало подобное событие врасплох. Ежедневное памятование о нашей собственной природе должно примирить нас с нашими эмоциями.
...ни младенцы, ни дети, ни повредившиеся в уме смерти не боятся — и позор тем, кому разум не дает такой же безмятежности, какую дарует глупость.
Письмо тридцать шестое
Говорю тебе: с часа твоего рождения идешь ты к смерти. Об этом должны мы думать и помнить постоянно, если хотим безмятежно дожидаться последнего часа, страх перед которым лишает нас покоя во все остальные часы.
Письмо четвёртое
Настроим же душу так, словно мы дошли до конца; не будем ничего откладывать, чтобы всякий день быть в расчете с жизнью. Величайший изъян жизни — вечная ее незавершенность из-за нашей привычки откладывать со дня на день. Кто каждый вечер заканчивает дело своей жизни, тому время не нужно.
Письмо сто первое
Получается, что и надоевшая всем фраза "Живи этот день так, как будто он последний" косвенно произносится Сенекой. Правда, сегодня эта фраза призывает, как правило, к безудержному гедонизму или призыву человека задуматься о своих ценностях. Второй вариант не так уж плох. Сенека же призывает за этот день сделать вас как можно больше благих дел и не строить слишком амбициозных планов на будущее, ведь оно вам не подвластно.
Мне кажется, что данный нравственный урок человечеством всё ещё плохо усвоен. Я постоянно наблюдаю тот же страх и то же страдание в людях, ношу и не в силах пока что побороть его в себе. Люди самозабвенно игнорируют смерть, прикрываясь техническим прогрессом и наслаждениями.
Сенека не призывает человечество лишить себя эмоций, отказаться от них, лишь бы не пребывать в подобных состояниях. Но он видит в постоянном напоминании и искренности с самом собой инструмент, который может смягчить проживание тяжёлого периода.
Мне возразят: такое мировоззрение лишь усугубит страх, к чему человеку ежедневно думать о том, что и так его поразит, будет мучать? Данные мысли лишь распалят тревожный разум! Я же отвечу, что это хорошая тема для дискуссии.
2.2: Не стоит пытаться прожить как можно дольше
Своего времени ты не потеряешь: ведь что ты оставляешь после себя, то не твое.
Письмо шестьдесят девять
Данный пункт напрямую связан также и с темой жизни. Тему смерти вообще сложно рассматривать в отрыве от жизни. Сенека утверждает, что важна не жизнь сама по себе, а жизнь достойная. Поэтому человеческие попытки любой ценой (но бесплатно) продлить существование у него вызывают лишь презрение.
Наилучшее отношение к жизни и смерти заключается в следующем: человек не должен лелеять любовь к жизни, быть готов с ней расстаться, когда это угрожает его добродетели. Но он не должен сам стремиться к смерти по велению эмоций, ведь это указывает лишь на слабость духа.
А хорошо умереть — значит, избежать опасности жить дурно.
Пусть приходит убийца — ты жди! Зачем ты спешишь навстречу? Зачем берешь на себя дело чужой жестокости? Завидуешь ты своему палачу, что ли? Или щадишь его?
Тебе нравится жизнь? Живи! Не нравится — можешь вернуться туда, откуда пришел.
...знай же, что для решившегося умереть нет иной причины к промедленью, кроме собственной воли.
Письмо семидесятое
Вот как близко от нас свобода. И при этом люди рабствуют!
Письмо семьдесят седьмое
Звучит данная линия размышления крайне радикально. Нарушение гуманистических установок, к которым так долго шло человечество. Но Сенека жил раньше, поэтому простим ему такую резкость. Эллинистический период был крайне непростым временем.
Данному отношению к жизни способствует античное разграничение на тело и душу, в котором тело выступает темницей для души. И на самом деле смерть тела душе никак не вредит. С чем уже позже не будут согласны христианские богословы.
По ходу писем будет наблюдаться неопределённое мнение философа о том, что же именно ждёт человека после окончания жизненного пути. Однако, его устраивает любой из популярных на тот момент вариантов: растворение души в небытие или перерождение. Представления о посмертном наказании в римских философских текстах не были распространёнными.
Думаю, что современному человеку гораздо сложнее будет принимать главный тезис данного подпункта, в то время как сегодня мы увеличиваем продолжительность для всё большей части человечества. Получается, что подобные действия бесполезны? По Сенеке, как минимум не так важны, как представляется большинству.
Общество потребления в большей степени близко философии эпикурейства. Немногие согласятся променять комфорт ради некой фантомной добродетели. И можно ли их винить? Необходимо будет дотошно разобраться, что она из себя представляет.
Для многих людей не актуален тезис о нерушимой душе посредством добровольного ухода, особенно нашей культуре. И мы всё ещё ошибаемся в том, что нам обязательно нужно столь многое успеть, хотя в последствии, подобно описанному в первом письме, тратим время в пустую.
2.3: Момент принятия смерти
На мой взгляд, одна из самых сильных цитат Луция Аннея Сенеки, с которой я не могу согласиться в полной мере, так как она обесценивает многие жизненные поступки в угоду одному единственному:
Все наши прежние слова и дела — ничто. Любое из этих свидетельств мужества легковесно и обманчиво, и густо прикрашено. Смерть покажет, чего я достиг, ей я и поверю. Без робости готовлюсь я к тому дню, когда придется, отбросив уловки и стерев румяна, держать ответ перед самим собой: только ли слова мои были отважны или также и чувства, не были ли притворством и лицедейством все мои непреклонные речи против фортуны. Отбрось людское мнение: оно всегда ненадежно и двойственно. Отбрось науки, которыми ты занимался всю жизнь. Смерть вынесет тебе приговор. Вот что я утверждаю: сколько бы ни вел ты споров и ученых бесед, сколько бы ни собирал назидательные изречения мудрецов, как бы гладко ни говорил, — ничто не докажет силы твоего духа. Ведь на словах и самый робкий храбр. Подоспеет конец — тогда и станет ясно, что ты успел. Что ж, я принимаю это условие и не боюсь суда.
Двадцать шестое письмо
Думаю, очевидно, почему данная точка зрения не является популярной. В своём радикальном варианте она лишает значимости любую иную деятельность. И только благодаря её непопулярности человечество ещё существует, а не погибло в доблестном и благородном порыве.
Жизнь — как пьеса: не то важно, длинна ли она, а то, хорошо ли сыграна. К делу не относится, тут ли ты оборвешь ее или там. Где хочешь, там и оборви — только бы развязка была хороша!
Семьдесят седьмое письмо
Из соображений безопасности статьи я не буду напрямую цитировать отрывок из семьдесят седьмого письма, в котором вы можете ознакомиться с историей о ребёнке, которого Сенека приводит как образец, доступный даже совсем юному мальчишке.
Хотя, необходимо признать, что в человеческой культуре очень почитается мотив почётной смерти. Только Иисуса Христа и Сократа уже достаточно для упоминания, чтобы увидеть их значимость для двух парадигм западного мышления.
И смерть Сенеки была украшением его взглядов. Об этом я упоминал в его биографии:
2.4: Скорбь и утешение
Думаю, что данный пункт вызовет у современного человека наибольшее отторжение. Ведь Сенека утверждает, что сострадание умершим — естественная часть человеческих чувств, но проживать эти эмоции человек должен кратко. Он суров к тем, кого поразило длительное и безутешное горе, и считает, что оно является результатом нашего собственного выбора.
Ты спросишь, откуда берутся стенанья, откуда безудержный плач? Мы ищем в слезах доказательства нашей тоски и не подчиняемся скорби, а выставляем ее напоказ. Никто не печалится сам для себя. Злосчастная глупость! И в скорби есть доля тщеславия.
...ты сам сторожишь свое горе, но оно ускользает из-под стражи и иссякает тем раньше, чем было острее
Письмо шестьдесят третье
Луций Анней Сенека утверждает, что вместо концентрации на собственном горе человеку необходимо помнить ушедшего, почитать сделанные им добродетели.
Такое не пристало разумному человеку: пусть его память будет долгой, скорбь — короткой.
Письмо девяносто девятое
Вместо удушающей привязанности к умершим он предлагает жить дальше и выстраивать новые связи:
Ты схоронил, кого любил; ищи, кого полюбить! Лучше добыть нового друга, чем плакать.
Письмо шестьдесят третье
За исключением сурового отношения к людям с депрессией, мы можем увидеть совет, который сохранился сквозь века. Не стоит слишком срастаться эмоционально с ушедшими. Мы должны продолжать жить и находить новых людей, с которыми мы будем дальше идти в этом пути.
3. Добродетель и пороки
Основной целью в жизни каждого человека автор обозначает необходимость следования добродетели и препятствованию появления в душе пороков. Стоическая школа утверждает, что добродетель — высшее благо.
Я много раз встречал данный тезис: человек должен поступать добродетельно (достойно). Но здесь, как это часто бывает, возникает проблема терминов.
Что необходимо сделать, чтобы твой поступок оценили как добродетельный? Как человеку проверить насколько его поведение соотносится с добродетелью? Кто определяет степень этой добродетельности?
Далеко не сразу, но Сенека даёт ответ:
...вернемся к изначальному благу и посмотрим, что же это такое. Это — душа, которая устремляет взгляд к истине, знает, к чему стремиться, чего бежать, ценит все вещи по их природе, а не по общему мненью о них, проникает во всю вселенную и направляет свое созерцание на все, что в ней творится, которая равно бдительна в мыслях и в поступках, полна величия и деятельна, которую не победить ни бедам, ни удачам, ибо она не поддается ни ласке, ни вражде фортуны и стоит выше всего, что может нам перепасть или выпасть; душа, украшенная достоинством и спокойною силой, здравая и трезвая, непоколебимая и неустрашимая, не сламливаемая никакою силой, ни от какой случайности не возносящаяся и не поникающая. Душа эта есть добродетель.
Письмо шестьдесят шестое
Здесь мы находим ряд критериев, по которым мы можем сверить своё поведение с добродетельным:
- Стремление к истине;
- Следование разуму;
- Развитые этические представления;
- Активная жизненная позиция;
- Пренебрежение внешними обстоятельствами;
Я бы сказал, что вокруг этих пунктов, а также вокруг таких категорий как добродетель и пороки, и будут разворачиваться основные практические наставления для Луцилия. К этому должен стремиться мудрец.
3.1: Стремление к истине (занятия философией)
Безусловно, нельзя сказать, что только занятиями философией исчерпывается стремление к истине. Но было бы странно если бы философ отговаривал нас заниматься философией.
Сам Сенека выражал куда более радикальное мнение по этому поводу. Он утверждал, что никакие другие (свободные) науки не помогают человеку в жизни, что является явным грубым преувеличением со стороны автора. При всём огромном уважении к философии, её одной явно недостаточно для того, чтобы объять человека и мир вокруг.
Меня учат, как не потерять ничего из моих владений, а я хочу научиться, как остаться веселым, утратив все. Ты умеешь измерить круг, привести к квадрату любую фигуру, какую видишь, называешь расстоянья между звездами, нет в мире ничего, что не поддалось бы твоим измереньям. Но если ты такой знаток, измерь человеческую душу! Скажи, велика она или ничтожна! Ты знаешь, какая из линий прямая; для чего тебе это, если в жизни ты не знаешь прямого пути? (раунд!)
Восемьдесят восьмое письмо
Согласно Сенеке, философия — единственный правильный инструмент, который поможет отличить подлинные блага от мнимых, поможет разрешить все жизненные проблемы на основании правильных знаний и после направить жизненные поступки в добродетельное направление. Она открыта для всех, лишь бы у вопрошающего были силы и стремление к изучению, потому что этот путь не из простых.
Если ты занимаешься философией, то это хорошо. Потому что в ней — здоровье, без неё больна душа. В чём можешь притесняй тело и освобождай место для духа.
Пятнадцатое письмо
Этот путь откроет перед тобою философия. Обратись к ней, если хочешь не знать ущерба, быть безмятежным, счастливым и, главное, свободным. Иным способом этого не достичь.
Тридцать седьмое письмо
Философия никого не отвергает и не выбирает: она светит каждому.
Сорок четвёртое письмо
Тому человеку, который встал на путь философии нельзя уделять ей недостаточно времени. Человек должен соблюдать отдых и оказывать минимальный необходимый уход своему телу, но всё остальное время и силы он должен посвятить философии.
Смело и открыто откажись от всех остальных дел! Философией нельзя заниматься урывками.
Пятьдесят третье письмо
Задача философов (мудрецов): помочь себе и другим людям, страдающим от пороков. В этом ещё раз ярко проявляется этическая направленность его взглядов. Он несколько раз отчитывал Луцилия за то, что тот увлекался различными логическими проблемами или баловался софизмами. Он считал, что это всё не сделает человека лучше, поэтому является лишь тратой времени.
Ты хочешь знать, что обещает человеческому роду философия? Дать совет! Одного манит смерть, другого давит бедность, третьего мучит богатство, свое или чужое; тот страшится злой судьбы, этот желает избавиться от собственной удачи; тому враждебны люди, этому боги. Зачем ты сочиняешь все эти шуточки? Сейчас не время забавляться: тебя позвали на помощь несчастным.
Сорок восьмое письмо
Закономерным итогом занятий философией становится состояние, в котором мудрец найдёт спасение для души.
Нужно возвести вокруг несокрушимую стену философии, которую фортуна, сколько бы ни била осадными орудиями, не возьмет никогда. В недосягаемом месте та душа, что покинула все внешнее и отстаивает свою свободу в собственной крепости: никакое копье до нее не долетит.
Восемьдесят второе письмо
3.2: Следование разуму (жизнь согласно природе)
Сенека утверждает: люди должны понимать, что в них содержится наилучшего, чем они качественно отличаются от всех других животных. Этим критерием выступает разум. Он помогает постигать истину, направлять жизнь в добродетельное направление. Здесь стоическая мысль прямо продолжает греческую с культом преобладания разума над эмоциями и восприятием.
Поэтому уходу за разумом нужно уделять времени больше, чем за телом, поэтому человека необходимо оценивать не по роскошному имению, прекрасному телу или иному атрибуту:
Моли богов о ясности разума и здоровье душевном, а потом только — телесном. Не проси у божеств постыдного, что не смог бы произнести вслух при других людях.
Десятое письмо
Достоинство лозы — плодоносность; так и в человеке следует хвалить лишь то, что от него самого. У такого-то красивая челядь и прекрасный дом, он много сеет и много получает барыша: но все это — не от него самого, а вокруг него. Хвали в нем то, что нельзя ни отнять, ни дать, что принадлежит самому человеку. Ты спросишь, что это? Душа, а в ней — совершенный разум. Ведь человек — разумное существо; значит, для него высшее благо — выполнить то, ради чего он рожден. А что требует от него разум? Ничего трудного: только жить согласно своей природе. Трудно это лишь по причине всеобщего безумия: мы все толкаем друг друга к пороку. Как можно вернуть к здравомыслию тех, кого не удерживает никто, а гонит вперед целая толпа?
Сорок первое письмо
Для Луция Аннея Сенеки жизнь в согласии с природой играет ключевую роль не только в проявлении человека в мир через разум. Он считает, что человеческая культура и мнения отдаляют человека от его естественного состояния. Человек сам связал своё бытие трудностями, на которые вынужден жаловаться и о которых теперь стенает.
То, чего требует природа, доступно и достижимо, потеем мы лишь ради избытка.
Четвёртое письмо
И частично с ним можно согласиться, но не когда высказывания подходят к радикальному примитивизму:
природа не требует от нас ничего тяжкого и трудного, что мы можем прожить и без мраморщика и кузнеца, одеться, и не торгуя с серийцами, иметь все необходимое для нашего обихода, довольствуясь тем, чего земля не прячет в недра? Если бы род человеческий услышал его, то понял бы, что повар так же не нужен, как солдат.
Поверь мне, счастлив был век, еще не знавший архитекторов. Вместе с роскошью родилось уменье обтесывать бревна в четырехугольные брусья.
"Но нужно еще густой тенью прогонять летний зной". — Что же, разве древность не оставила множества укромных мест, выдолбленных или безжалостным временем, или другой какою причиною и превратившихся в пещеры?
Девяностое письмо
3.3: Развитые этические представления (различение блага и порока)
Почему никто не признается в своих пороках? Потому что тонет в них и сейчас. Рассказывать сны — дело бодрствующего; признать свои пороки — признак выздоровления. Но разбудит нас только философия, только она заставит нас стряхнуть тяжелый сон. Посвяти ей всего себя.
Пятьдесят третье письмо
Сенека как стоик вступает в непримиримое этическое противостояние с эпикурейцами. Высшим благом, как я упоминал выше, стоицизм провозглашал добродетель. Это предполагало следование долгу, мужественность, активную жизненную позицию, преодоление трудностей.
Их идейными противниками выступали эпикурейцы для которых высшим благом выступало удовольствие. Данная философская школа предлагала удаляться в личную жизнь, которая спасала бы от лишних невзгод, всяческое избегание трудностей, ведь они только увеличивают страдание.
Стоики обвиняли эпикурейцев в изнеженности и слабости нравов:
Через наслаждения ещё легче подкрадываются к нам пороки.
Седьмое письмо
Обещай мне одно: когда тебя со всех сторон начнут убеждать, будто ты несчастен, думай не о том, что ты слышишь, а о том, что ты чувствуешь
Если люди будут подобно эпикурейцам избегать трудностей согласно цели увеличить своё наслаждение, у них не будет благодарной почвы для того, чтобы продемонстрировать силу своего духа.
Тринадцатое письмо
Важным назидательным элементом от Сенеки является утверждение, что человеку всегда необходим нравственный ориентир. Человек, который будет вдохновлять нас своим примером:
Многих пороков удалось бы избегнуть, будь при нас, готовых согрешить, свидетель.
Счастлив тот, кто присутствуя лишь в мыслях другого, исправит его! Счастлив и тот, кто может так чтить другого, что даже память о нём служит образом для его совершенствования. Кто может так чтить другого, тот сам скорее внушит почтение.
Одиннадцатое письмо
Я скажу одну вещь, по которой ты оценишь наши нравы: едва ли найдешь такого, кто мог бы жить при открытых дверях. Сторожей к нам приставила не наша гордость, а наша стыдливость. Мы живем так, что внезапно увидеть нас — значит, поймать с поличным.
Сорок третье письмо
Выражаясь в терминах современной психологии, Сенека утверждает для порока исключительно внутренний локус контроля. Нет силы, которая бы смогла принять последнего решения в наших действиях, кроме самого человека. Окружение может подтолкнуть нас к пороку, но человека добра он не может коснуться.
Порок не в том, что вокруг нас, а в нашей душе.
Семнадцатое письмо
Чем может помочь странствие само по себе? Оно не умерит страсти к наслажденьям, не обуздает алчности, не утишит гневливости, не отразит неукротимого натиска любви, не избавит душу от других зол, не прояснит суждений, заблуждений не рассеет, — разве что на короткое время займет тебя новизной, как мальчика, который дивится невиданному. В остальном же езда только усиливает непостоянство духа, когда он нездоров, делает его еще легкомысленней и беспокойней.
Никакой пользы не даст тебе эта езда: ты ведь будешь путешествовать вместе со своими страстями, и твои беды от тебя не отстанут.
Сто четвёртое письмо
Вещи и явления окружающего мира в большинстве своём нейтральны по отношению к человеку. Одним богатство помогает быть щедрыми, других уводит в порок; одних вино не портит, другие впадают в пьянство. Человеку необходимо следить за своим нравственным выбором и усмирять свои желания.
Если ты хочешь сделать Пифокла богатым, нужно не прибавлять ему денег, а убавлять его желания.
Двадцать первое письмо
Он раб! Но, быть может, душою он свободный. Он раб! Но чем это ему вредит? Покажи мне, кто не раб. Один в рабстве у похоти, другой — у скупости, третий — у честолюбия и все — у страха
Сорок седьмое письмо
Хорошую тему для дискуссии я так же вижу в споре о природе добра и зла между стоиками и перипатетиками. Последователи Аристотеля утверждали, что невозможно человеку из себя целиком изгнать пороки. Мудрецу достаточно их в себе усмирять. Мне кажется, что сегодняшний человек придерживается именно подобного подхода.
Стоицизм же рассуждает в жёстких бинарных оппозициях: человек либо является добродетельным, полностью лишённым пороков, либо поражённым злом целиком. Усмирение пороков лучше, чем потаканием им, но это лишь полумера, которой душу спасти не получится.
Муж добра — не тот, в ком меньше зла, а тот, в ком его нет. Дело не в том, чтобы пороки были малы, а в том, чтобы их не было, а иначе, если будут хоть какие-то, они вырастут и опутают человека.
Стало быть «умеренность» эта лжива и бесполезна, и думать о ней надо так же, как о призывах не слишком сильно сходить с ума, не слишком сильно хворать.
Восемьдесят пятое письмо
3.4: Активная жизненная позиция (деятельность)
Как я упоминал выше, согласно автору нравственных писем, человек должен занимать крайне активную жизненную позицию. Но если он не будет знать вектора своей деятельности, то запал будет безрезультативен. Необходимо иметь чёткую, осознанную, высшую цель, которой человек подчиняет себя целиком.
Едва захочешь узнать, чего следует избегать, к чему стремиться, — смотри на высшее благо, цель всей твоей жизни: с ним должны согласоваться все твои поступки. Только тот и распоряжается всем в отдельности, у кого есть в жизни высшая цель.
Семьдесят первое письмо
Человеку добра придётся много и упорно работать, потому что праздность не приводит ни к чему кроме пороков и изнеженности. На пути нравственного самосовершенствования придётся много и упорно работать, презреть опасности и сложности.
Но добродетель с неба не свалится; ее не познать ценою малых стараний и ничтожного труда.
Семьдесят шестое письмо
3.5: Пренебрежение внешними обстоятельствами (ἀπάθεια, апатейя, бесстрастие, невозмутимость, безразличие)
Этот пункт является практическим сосредоточием того, благодаря чему известен стоицизм сегодня. Сосредоточенность на своём внутреннем состоянии, которое должно стать непробиваемым для внешних ударов фортуны.
В восемьдесят пятом письме содержится крайне важная метафора того, как воспринимают жизненный путь стоики.
Здесь Сенека прибегает к излюбленной античной метафоре кормчего (рулевого корабля), который управляет судном посреди моря. В этом письме он противопоставляет стоическим (С) утверждениям взгляды перипатетиков (П):
С: Беда — это то, что вредит; вредить — значит делать хуже; но страданье и бедность не делают нас хуже, следовательно, это не беды.
П: — «Но это ваше утвержденье ложно: не всегда вредить значит делать хуже. Буря и непогода вредят кормчему, но не делают его хуже».
С: И кормчий из-за бури и грозы становится хуже, потому что не может выполнить свое намеренье и удержать направление; в своем искусстве он не становится хуже, в своем деле — становится.
П: «Значит, и мудреца делают хуже бедность, страдание и прочее в этом роде: они не отнимают у него добродетели, но делу ее мешают».
С: Цель мудреца не в том, чтобы непременно добиваться в жизни всего, за что бы он ни взялся, а в том, чтобы все делать правильно; цель же кормчего — непременно привести корабль в гавань.
П: «Как же так, значит, кормчему не вредит то, что не дает ему достичь гавани, делает тщетными его усилья и либо несет его, либо держит и обезоруживает?»
С: — Вредит, но не как кормчему, а как морскому путешественнику. Искусству кормчего непогода не только не вредит, но и помогает быть замеченным: в затишье, как говорится, всякий годится в кормчие. Препятствует она судну, а не тому, кто им правит, в его роли правящего.
Мудрец подобен кормчему судна. Легко быть на словах добродетельным, в то время когда фортуна благосклонна к человеку. Если же предстоит вынести бедность, боль, страх, войны или катаклизмы, это не сделает мудреца хуже. Сложности помогут проявить ему такие качества, которыми другие способны только восхищаться. И именно такие ужасные для всех события позволили проявить себя Сократу, Катону, Регулу, Цицерону и ряду других благородных мужчин, которых упоминает Сенека.
Важно учитывать, что мудрец не стремится к пыткам, сложностям, тревогам и заботам, но он их не страшится и презирает. Сложности позволяют раскрыться человеческой добродетели. Это было ещё одним пунктом для прений с эпикурейцами.
Тяготы — не благо. Но что же тогда благо? Презрение к тяготам. Тяготы питают благородные души.
Тридцать первое письмо
Над нравами человека фортуна не властна. Пусть он исправляет их ради того, чтобы его душа в наибольшем спокойствии могла достичь совершенства, когда уже никаких чувств не вызывают ни прибыли, ни убытки и состоянье ее не меняется, как бы ни шли дела, когда человек стоит выше своих обстоятельств, если даже его осыпать всеми общепризнанными благами, и не теряет величия, если случай отнимет у него эти блага, все или отчасти.
Письмо тридцать шестое
Здесь возникает другой дискуссионный вопрос: а кому нужна эта сила духа? Почему я должен кому-то показывать или доказывать? Крайне актуальный для сегодняшнего дня вопрос. Стоики исходят из необходимости добродетельного поведения как из непреложной аксиомы, которая на самом деле требует доказательства в необходимости. Но такого же доказательства требует и освобождающие от ответственности лозунги.
Сам Луций Анней Сенека отвечает, что добродетель нужна только мудрецу, которому она доступна. В этом проявляется интересное противопоставление стоицизма и эпикурейства: каждая из школ призывает человека обратить внимание глубоко внутрь себя: обратиться либо к наслаждению, что глубоко субъективно, либо к добродетели, которая вовсе недоступна другим.
При этом эпикуреизм оказывается больше подвержен внутреннему индивидуализму. Ведь декларируемый эгоизм стоицизма косвенно направлен на благо всего общества. В то время как наслаждение от удовольствий даже косвенно слабо способствует обществу. Я благодарен этой мысли моему другу, с которым мы много обсуждали стоицизм.
Но к стоицизму тоже присутствуют претензии. Добродетель необходима только самой личности, ради которой она осуществляется, для спасения от пороков души мудреца. Тем не менее стоицизм получается крайне аристократичной школой, которая записывает не участвующих в спасении души в порочных глупцов, толпу. Необходимо этого пункта коснуться основательнее. Получается, что мудреца занят самим собой, никому ничего не навязывает, но...
4. Мудрец и толпа
Что-то модно, что-то вышло из моды, а что-то вечно. 90 — 99% людей во все времена по самым разным областям обязательно ничего не понимают, в отличие от утверждающего нечто в данный момент, конечно же.
Человеческая психика стремится к тому, чтобы проводить определённые личные и общественные границы, разделять людей на своих и чужих. К сожалению, тенденция так и не изменилась за две тысячи лет.
Стоицизм разделял людей на две большие и неравномерные группы: мудрецов и толпу. Мудрецы — те люди, которые стремятся к добродетели и занимаются философией. Представители других школ могут быть названы мудрецами, но всё ещё ошибаются в ряде утверждений о мире и человеке. Но это всё ещё лучше, чем быть представителем толпы.
Избегай толпы! К ней не подступиться без опасности. Нет врага хуже, чем толпа, в которой ты трёшься. И чем больше сборище, тем больше опасности.
Седьмое письмо
Как обезопасить себя от черни? Первое дело — не желать того же самого: где соперничество — там и разлад.
Четырнадцатое письмо
Ценности мудреца и толпы принципиально противопоставлены. Так что запомните, когда вам на празднике желают побольше денег, удовольствий и любви, то вы должны как подлинный стоик от всего этого решительно отмахнуться:
И теперь ты желаешь того же, чего желала тебе кормилица, или дядька, или мать? До сих пор ты не понял, сколько зла они тебе желали? Да, мольбы близких для нас — все равно что мольбы врагов! И тем они опасней, чем счастливей сбываются. Я не удивляюсь тому, что все дурное преследует нас с малых лет: ведь мы выросли среди родительских проклятий.
Шестидесятое письмо
Лишь мудрец обладает тем, что честно, а толпа — только призраками и подобиями честности.
Восемьдесят первое письмо
Кстати, раз уж мы с вами об этом заговорили, то предлагаю вам тест от Сенеки: "Являетесь ли вы мудрецом?"
Я научу тебя, как узнать, что ты еще не стал мудрым. Мудрец полон радости, весел и непоколебимо безмятежен; он живет наравне с богами. А теперь погляди на себя. Если ты не бываешь печален, если никакая надежда не будоражит твою душу ожиданием будущего, если днем и ночью состоянье твоего духа, бодрого и довольного собою, одинаково и неизменно, значит, ты достиг высшего блага, доступного человеку. Но если ты стремишься отовсюду получать всяческие удовольствия, то знай, что тебе так же далеко до мудрости, как до радости. Так пойми же, что дается мудростью: неизменная радость. А рождается такая радость лишь из сознания добродетелей.
Пятьдесят девятое письмо
Думаю, что немногие прошли этот жестокий отбор. И данная точка зрения Сенеки мне кажется слишком строгой. Безусловно, идее всеобщего уравнения также противопоставлен ряд сильных контраргументов. Люди слишком разные. Но сам Сенека утверждает, что философия для всех открыта. Сам утверждает, что нельзя клеймить толпу и быть ей во всём противоположным, но первый отгораживается от этих людей, а не протягивает им руку помощи. Это явно не способствует помощи людям, что сам Сенека заявлял как главную задачу философии.
Будем делать все, чтобы жить лучше, чем толпа, а не наперекор толпе, иначе мы отпугнем от себя и обратим в бегство тех, кого хотим исправить. Из страха, что придется подражать нам во всем, они не пожелают подражать нам ни в чем — только этого мы и добьемся.
Пятое письмо
Вывод:
Во-первых, хотел бы поблагодарить вас за прочтение, материал вышел объёмным. Мои знакомые просили меня после прочтения порекомендовать список особо значимых писем. Им я делюсь и с вами, мне они показались наиболее исчерпывающими, яркими или вызывающими мысли и эмоции. Но не думайте, что рекомендуя их я автоматически соглашаюсь с Сенекой. Эти письма именно должны наиболее ярко подсветить его философскую позицию.
Избранные письма: 1,4,12,13,17,18, 26,28, 47, 56, 63, 66, 70, 72, 85, 103.
Во-вторых, необходимо наконец ответить на вопрос, поставленный в заголовке: есть ли смысл прислушиваться к философу? Ответ будет довольно очевидным: да, но не во всём.
Читая данные письма я понял, насколько я игнорировал тему смерти. Можно сказать, что сама мысль о бренности человеческого существа во мне присутствовала. Но эти письма позволили вновь прочувствовать значимость этого тезиса. Мне хотелось бы, чтобы люди были в большей степени готовы к данному явлению, особенно смертям близких людей.
Сенека утверждал, что большинство застряло между жизнью и смертью. Я бы сказал, что призыв не стремиться к смерти, но и не впадать в страстную любовь к жизни мне кажется крайне полезным. Я согласен с тезисом, что достойная жизнь важнее длительной. Я видел немало людей, которые продолжали существовать без смысла, просто поддерживая свою тело. Но не будучи уверенным в существовании души я не могу сказать, что добровольный уход из жизни — это действенный выход.
Состояние невозмутимости, к которой стремятся стоики вызывает у меня одобрение. Стоики справедливо призывают людей пересмотреть свои взгляды на ценности и благо. Призывают людей действительно бороться со своими пороками, а не только быть информированными о них.
Но я категорически выступаю против деления людей на мудрецов и толпу, на аристократию и быдло. Изоляция лишь усугубляет ситуацию.
И помимо этого я предлагаю вас в комментариях к обсуждению трёх дискуссионных вопросов, которые показались мне особенно интересными и противоречивыми в процессе изучения.
Будьте здоровы!