Он стал особенным для Юлия, ещё когда только появился, когда его глаза только обратили на него своё внимание. Пусть взгляд был надменным, пусть он смотрел издалека и ничего не собирался делать, но что-то в тех острых как стекло искрах заставило поверить в то, что он ему дорог, что Кристиан - не просто случайно проходящий мальчик, как и тысячи других. Он смотрел на него не как все, хотя куда важнее то, что он остановился. Обратил своё невзрачное внимание на такого же невзрачного человека. Взгляды встретились и не слишком спешили разрываться, растаскиваться на части этим бренным воздухом. Мимо их глаз проходили люди, пролетала пыль, растворялись звуки, но было до невозможности сложно забыться и вновь уйти в себя, как Юлий всегда делал, как он жил. Зрачки не смели опускаться вниз, чтобы доесть свой обед, зубы и горло боялись дрогнуть, чтобы проглотить пищу, сложно было для сознания и дышать, сложно было не слышать собственного бьющегося в глубине груди сердца. Кристиан лишь плотнее сомкнул губы с таким видом, будто собирался перед этим что-то сказать, но ушёл. Ни оставив после себя ничего: ни запаха, ни голоса, ни вида. Совсем ничего не запечатлелось в памяти, только точное и чёткое, противоположное Юлию ощущение созерцания апельсиновых, будто горящих глаз. Сейчас же взгляд Кристиана не кажется таким колким, он из сочного и кисловатого апельсина превратился в сладкую раннюю мандаринку, что сейчас у Юлия в руках. Чья маленькая и крайне вкусная с оттенком зимы и снега мякоть лопается во рту, стоит прижать её языком к нёбу.
- Очень вкусно, - Юлий взял ещё одну дольку.
Кристиан лишь хмыкнул, очищая ещё один фрукт. В воздухе стоял густой сладко-кислый, щекочущий нос изнутри и душевно-мягкий запах. Пальцы Тиана окрасились в рыжий цвет, слегка втирая таким способом аромат и воспоминания в кожу. На волосах пригрелся маленький снежок, оставляя в черноте белые точки, будто звёздочки. Нос уютно прятался в красный шарф, что тоже проникся мандаринами. Теперь его взгляд был направлен вниз, на собственные руки, что держали фрукт подобный ему самому.
- Красивый, - Хрупкий голос немного дрожал.
Юлий поднял руку и слегка махнул ей над его головой, едва касаясь пушистых и холодных волос.
- Ты о ком? - Горящий взгляд Кристиана обратился к нему, взъерошенная чёлка теперь совершенно точно упёрлась в Юлину руку.
Юлий немного помолчал, но после вздрогнув, и сжав его волосы произнёс:
- Снег на твоих волосах... красивый... Как звёздное небо... По ночам. - После он прижал свою ладонь к груди, словно грея собственное сердце этим прикосновением.
Тиан нахмурился.
- Ну, и мысли у тебя... Снег красивый, - пробубнил, и продолжил пронизывать цедру тонкими и маленькими ногтями. - Чего он там увидел... Снег. - Хмыкнул, словно дразнит, но на самом деле говорит эти восклицания он только единственному себе.
Юлий лишь легонько улыбнулся, кушая ранние для осени мандарины, что так напоминали о зиме, ложащейся снежинками на чёрные и густые волосы. Приятно было слышать это тихое, но отчего-то сильно запоминающееся в сознании ворчание в сладостном вкусе его вечно хмурного лица, поджатых куда-то внутрь себя губ и сосредоточенных глаз. Жаль было только то, что снег не мог так же красиво запутаться в Юлиных волосах, потому что их скрывала тёплая и уберегающая его маминым теплом, сшитая её руками шапка с пушистыми ушками, прикрывающая краснеющие на свежем воздухе уши самого Юлия которые ничто, кроме этой, казалось бы не особо значительной вещи, не могло согреть. Лавочка продолжала раскачиваться на поскрипывающих цепях, о которых Кристиан тоже ворчал, что их надо бы смазать. Постепенно тарелка с мандаринами превращалась в миску с кожурой, подушки согревались от дыхания и чая в термосе, задний двор становился для него менее недоступным и даже родным. Ощущалась по приятному осенняя, многозначительная, по внутренним чувствам в груди, зима.