Пролог
Дым. Горький, едкий, пахнущий горелой резиной, бензином и чем-то еще, чего Артем из 2025 года никогда в жизни не нюхал. Он вдохнул полной грудью, и спазм кашля вырвал его из объятий черного, бездонного сна. Он сидел на холодной земле, обхватив голову руками. В ушах звенело, виски раскалывались.
— Ты живой? — хриплый голос прозвудел прямо над ухом.
Артем вздрогнул и отполз. Рядом, тоже потирая затылок, сидел парень в странной одежде: какие-то потертые джинсы-клеш и куртка из искусственной кожи, под которой виднелась серая школьная форма. Лицо его было бледным, но глаза, темные и настороженные, смотрели цепко.
— Где это мы? — просипел Артем. — Что за дурацкий квест? VR-очки снялись, что ли?
Парень, которого звали Сергей (Артем бы узнал это позже), не ответил. Он медленно встал, огляделся, и его лицо вытянулось. Они находились на опушке леса. Но не того ухоженного соснового бора, куда Артем ездил с родителями на пикники. Этот лес был диким, густым. И всего в сотне метров от них догорал остов какого-то аппарата, похожего на небольшой самолет, но до боли знакомого Артему по старым фильмам. Биплан. Рядом валялись обломки фюзеляжа с непонятными красными звездами.
— Это не квест, чувак, — тихо сказал Сергей. — Это... Это что-то другое.
Они оба посмотрели на свои руки. За секунду до этого они держались за ручки дверей школьного лифта. Артем — в новой элитной гимназии 2025 года, возвращаясь с дополнительного занятия по английскому. Сергей — в обычной советской школе 1988 года, убегая с последнего урока, чтобы успеть на футбол. Лифт в их зданиях был одним и тем же, только с разницей в тридцать семь лет. И в один миг что-то щелкнуло. Промелькнула ослепительная вспышка, их выбросило из реальности, как пробку из шампанского, и вот они здесь.
Сергей наклонился, поднял с земли осколок стекла от кока-колы, которую он держал в руке. Бутылка разбилась, но этикетка была цела. Яркая, красная, с белыми буквами. Артем же сгреб в кулак свой новейший смартфон с треснувшим экраном. Ни сети, ни интернета. Только галерея с мемами и скриншотами из игр.
— Смотри, — прошептал Сергей, указывая на дымящиеся обломки.
Из-за крыла выполз человек в толстой кожаной куртке и шлеме. Он был ранен, из разбитого виска сочилась кровь. Увидев парней, он замер, его глаза расширились от удивления, а потом сузились от боли.
— Ребята... Помогите... Документы... в планшетке... — он хрипло кашлянул. — Немцы... «Мессеры»... сбили...
Артем застыл в ступоре. «Немцы»? «Мессеры»? Какие-то ролевые игры? Но вид крови был настоящим. Слишком настоящим.
Сергей отреагировал быстрее. Он рванулся к летчику, сорвал с его шеи шлемофон.
— Ты где ранен? Держись, щас поможем!
Но было поздно. Глаза летчика остекленели. Его рука разжалась, и на землю упала потрепанная карта. Сергей поднял ее. На ней была изображена Западная Белоруссия. А в углу стояла дата: сентябрь 1939 года.
Артем, наконец, подошел, глядя на карту через плечо Сергея.
— 1939? Это что, розыгрыш? Реконструкция?
Сергей обернулся к нему. В его глазах не было ни капли сомнения. Был холодный, свинцовый ужас.
— Это не реконструкция, Артем. Это война. Только что началась. Вторая Мировая. И мы с тобой, браток, попали в самое пекло.
Часть 1: Двое из разных миров
Первые часы были самыми страшными. Они оттащили тело летчика подальше от обломков, наскоро завалили ветками. Сергей, действуя с какой-то животной собранностью, обыскал планшет. Нашел пачку папирос «Беломорканал», коробок спичек, компас, немного рублей и польских злотых, а главное — красноармейскую книжку и пистолет ТТ. Артем с отвращением смотрел на оружие.
— Ты что, собираешься его брать?
— А ты как думаешь? — отрезал Сергей, проверяя обойму. — Здесь не до либеральных разговоров. Здесь или ты, или тебя. Ты хоть понимаешь, где мы?
Артем понимал. Но понимал умом, а не нутром. 1939 год был для него такой же абстракцией, как 1239-й. Да, война, да, Гитлер, Сталин. Что-то было в учебнике истории, пара параграфов. В основном про пакт Молотова-Риббентропа, который подавался как вынужденная мера. Подробностей не было. Были игры: «Call of Duty», где он рубился за американцев, «Company of Heroes». Были голливудские фильмы, где харизматичные американские солдаты побеждали тупых и жестоких немцев. Реальность, пахнущая дымом, кровью и сосной, не имела с этим ничего общего.
— Ладно, стратег, — с сарказмом сказал Сергей. — Что будем делать? По твоим игровым тактикам.
Артем попытался собраться с мыслями. Его мир был миром информации. Он привык гуглить ответ на любой вопрос. Здесь гугла не было.
— Нам нужно найти цивилизацию. Дойти до какого-нибудь села. Установить контакт.
— Контакт? — фыркнул Сергей. — Ты в своем уме? Нас в лучшем случае примут за шпионов. В худшем — расстреляют на месте. Мы в форме? Нет. Документы? Нет. Язык... — он осекся и внимательно посмотрел на Артема. — Ты вообще на каком языке говоришь? Ты половину слов коверкаешь. «Квест», «вайфай», «контакт установить»... Ты из какой республики?
Артем смутился. Он был обычным московским школьником. Но его язык был напичкан англицизмами, сленгом, неведомым Сергею.
— Я из Москвы. Просто... время другое.
Сергей покачал головой. Для него 1988 год был настоящим. Перестройка, гласность, начинающийся дефицит, первые кооперативы, песни «Кино» и «Аквариума». А этот парень с манерами инопланетянина был из какого-то фантастического будущего.
Они двинулись вглубь леса, ориентируясь по компасу на восток. Сергей шел первым, крадучись, как зверь, постоянно прислушиваясь. Артем плелся сзади, спотыкаясь о корни. Его кроссовки были не для этого. Мир вокруг казался ему огромным, враждебным и нецифровым.
— Слушай, — сказал Артем, пытаясь наладить контакт. — А что вообще здесь происходит? Почему советские самолеты сбивают немцы в 1939-м? Война же началась в 41-м?
Сергей остановился и обернулся. В его глазах читалось изумление, граничащее с презрением.
— Ты что, совсем историю не учил? Сейчас сентябрь. Германия напала на Польшу. А мы... — он запнулся, подбирая слова. — А СССР вводит войска в Западную Белоруссию и Украину. Чтобы «защитить братские народы». Понимаешь? Это не война еще, это... освободительный поход. Но немцы тут крутятся, провоцируют. Вот и сбили нашего разведчика.
Артем молча переваривал эту информацию. Для него это было откровением. Его учебник начинался с 22 июня 1941 года. Все, что было до, — это скучные дипломатические маневры.
— А ты откуда так хорошо знаешь? — спросил он.
— В школе проходили, — пожал плечами Сергей. — Да и дед рассказывал. Он тут воевал. В сорок четвертом под Белостоком ранен был.
Для Сергея война была не такой уж далекой. От него ее отделяло всего 43 года. Прах еще не остыл. Ветераны ходили по улицам, с орденами на пиджаках. Память была живой. Для Артема — 80 лет. Целая вечность. Память превратилась в ритуал, в формальность, в несколько строчек в учебнике.
К вечеру они вышли на окраину большой деревни. Деревянные, почерневшие от времени избы, кривые заборы, куры, бродящие по улице. Ни асфальта, ни столбов с проводами. Возле колодца стояли женщины с ведрами. Они смотрели на незнакомых парней с нескрываемым подозрением.
— Молчи и делай, что я скажу, — прошипел Сергей.
Он подошел к женщинам, снял свою кожаную куртку (которая здесь смотрелась дико) и заговорил на удивление мягким, почти деревенским говором:
— Здравствуйте, матушки. Не подскажете, где у вас можно передохнуть? Мы с братом из города, в лесу заблудились.
Одна из женщин, пожилая, в платке, внимательно их оглядела.
— А из какого города будете, хлопцы? И что это за одежа на вас такая?
Артем замер. Его яркая куртка с логотипом какой-то американской группы, узкие джинсы и кроссовки выглядели здесь костюмом пришельца.
— Из Минска, — не моргнув глазом, соврал Сергей. — Студенты. Практику проходим. А одежда... модная нынче в городе.
Он улыбнулся открытой, обезоруживающей простой улыбкой. Артем бы так не смог. Его улыбка была бы натянутой, неискренней. Сергей же был продуктом позднего СССР, где умение лавировать, находить общий язык с «простыми людьми» и быстро сочинять правдоподобную легенду было ключом к выживанию. Он был ближе к этим людям по духу, несмотря на всю разницу во времени.
Женщина смягчилась.
— Идите к председателю. Вон его дом, с краю, с резными ставнями. Он вас и пристроит.
Председатель колхоза, суровый мужчина лет пятидесяти по фамилии Орлов, оказался не так прост. Он долго расспрашивал парней, сверля их взглядом. Сергей держался уверенно, сыпал какими-то терминами, услышанными от отца-инженера. Артем молчал, чувствуя себя полным идиотом.
— Ладно, — наконец буркнул Орлов. — Но ночью у нас комендантский час. Немцы шпионов засылают. Так что с вечера до утра — ни ногой из дома. Понятно?
Их отвели в небольшую каморку на краю деревни. Изба принадлежала вдове с двумя детьми. Увидев смартфон Артема, дети ахнули. Артем, чтобы как-то загладить неловкость, показал им несколько сохраненных мультфильмов. Дети смотрели на движущиеся картинки с благоговейным ужасом. Их мать перекрестилась, увидев это «чудо».
— Спрячь свою штуку, — сердито прошипел Сергей, когда они остались одни на сеновале. — Тебя за колдуна примут или за шпиона с заморской техникой.
— Я просто хотел как лучше...
— Здесь «как лучше» не работает. Здесь работает «как выжить». Ты вообще понимаешь, в какое время мы оказались? Здесь за анекдот про Сталина — десять лет лагерей. Здесь доносы. Здесь голод. Посмотри на этих детей! Они хлеб с молоком ели как пирожное! А ты со своим айфоном...
Артем сжался. Он чувствовал свою бесполезность. Сергей был прав. Его знания — программирование, мемы, теория игр — здесь были абсолютным нулем. А знания Сергея — как развести огонь без спичек, как говорить с начальством, как не вызывать подозрений — были на вес золота.
В ту ночь они услышали первый бой. Со стороны леса донесся гул моторов, потом треск пулеметных очередей, взрывы. Артем вжался в сено, заткнув уши. Ему было страшно до тошноты. Сергей же подполз к окну и смотрел в сторону стрельбы, его лицо в лунном свете было жестким, сосредоточенным.
— Это наши отступают, — пробормотал он. — Или поляки контратакуют. Завтра тут будет жарко.
Часть 2: Польза. Металл и Пластик
Наутро в деревне появились красноармейцы. Нестройная колонна уставших, плохо одетых бойцов с винтовками Мосина. Командир, молодой лейтенант с лихорадочным блеском в глазах, потребовал у председателя Орлова подводы для раненых и проводника.
Сергей, к ужасу Артема, сам вызвался в проводники.
— Мы же с тобой местность изучили, когда заблудились, — сказал он лейтенанту. — Можем показать дорогу к переправе.
Лейтенант с сомнением посмотрел на них.
— А кто вы такие?
— Комсомольцы-добровольцы из Минска! — четко отрапортовал Сергей, выпрямившись.
Артем еле сдержал изумление. Комсомол в 1988 году уже был не тем. Вступали в него по инерции, билет был нужен для поступления в институт. Идеалам уже почти никто не верил. Но здесь, в 1939-м, фраза «комсомолец-доброволец» сработала как пароль. Лейтенант кивнул.
— Ладно. Пойдете с нами. Только если что — сами виноваты.
По дороге Сергей показал себя с лучшей стороны. Он не просто показывал дорогу. Он заметил, что у нескольких солдат разорваны сапоги, и предложил им надергать лыка и сделать лапти — навык, которому его научил дед-фронтовик на даче. Он помогал тащить ящики с патронами. Он умел слушать и выполнять приказы без лишних вопросов. Солдаты, поначалу относившиеся к нему с недоверием, постепенно прониклись симпатией к сообразительному пареньку.
Артем же был обузой. Он спотыкался, тяжело дышал, его тошнило от вида раненых. Его современное, городское тело не было готово к марш-броскам. Но его час настал, когда колонна наткнулась на брошенную польскую батарею. Среди разбитых орудий валялась странная металлическая коробка с множеством проводов и лампочек. Радиостанция. Немецкая.
— Ломаная, — констатировал лейтенант, пнув ее сапогом. — Бросить.
— Постойте, — неожиданно для себя сказал Артем. — Я... я maybe смогу ее починить.
Все смотрели на него с недоверием. Артем подошел к аппарату. Он не знал принципов работы ламповых радиостанций. Но его мозг, с детства настроенный на логику, схемы и интерфейсы, увидел в этом хаосе проводов знакомые паттерны. Это был всего лишь сложный гаджет. Очень старый, очень примитивный. Он снял крышку, начал аккуратно перебирать провода, находя обрывы. Он использовал для пайки раскаленный на костре нож, изолентой служили полоски резины, содранные с брошенных покрышек. Он работал на ощупь, методом проб и ошибок, но с удивительным упорством.
Через час радиостанция ожила. Из динамика послышался хриплый голос на немецком языке. Артем не знал немецкого, но интерфейс управления был интуитивен. Он смог переключиться на советскую частоту. И услышал родную речь. Передавали приказы, координаты.
Лейтенант смотрел на Артема как на волшебника.
— Ты как это сделал? Ты радист?
— Нет, — честно ответил Артем. — Я просто... разбираюсь в технике.
Это была его польза. Сергей был человеком из плоти и крови. Он понимал людей, умел действовать в системе, был вынослив и практичен. Его польза была в его «советскости» — гибкой, приспособленной к выживанию в жестких условиях. Артем был человеком информации. Его мозг был настроен на анализ, деконструкцию сложных систем. Его польза была в его «будущности» — в умении обращаться с технологиями на интуитивном уровне.
Лейтенант доложил командованию о «двух юных технарях-добровольцах». Их решили не отпускать. Так они оказались в прифронтовой полосе, прикомандированные к роте связи.
Часть 3: Столкновение мировоззрений
Их новые «однополчане» были очень разными. Сергей быстро нашел общий язык с солдатами. Он курил с ними их крепкие «беломорки», слушал их байки, учился обращаться с оружием. Он был своим. Его цинизм и практицизм конца 80-х идеально ложились на солдатский фатализм. Он видел недостатки: плохое снабжение, неумелых командиров, страх перед особыми отделами. Но он принимал это как данность. Это была его страна, пусть и несовершенная.
Артем был белой вороной. Его коробило от грубости, от антисанитарии, от слепого следования приказам. Однажды вечером у костра зашел разговор о том, что будет после войны.
— Победим фашистов, и заживем! — бодро сказал молодой пулеметчик. — Построим коммунизм!
— Как в сказке, — усмехнулся Сергей. — Главное, чтобы начальство поменьше мешало жить.
Артем не выдержал.
— Да какой коммунизм? Вы что, не видите? Вас используют как пушечное мясо! Пока вы здесь воюете, там, наверху, договариваются, делят мир. Этот ваш Сталин... он же тиран! Он уничтожил миллионы своих же граждан!
Наступила мертвая тишина. Солдаты смотрели на Артема с откровенной ненавистью. Один из них, пожилой старшина, медленно встал.
— Ты что же это, пасквилянт? Про вождя такое говорить?
Сергей резко дернул Артема за рукав.
— Заткнись, дурак!
Но было поздно. Слова были сказаны. Лейтенанту пришлось вмешаться, чтобы избежать драки. Он оттащил Артема в сторону.
— Еще одно такое слово, парень, и я тебя самого как врага народа расстреляю. Понял? Ты в армии. Здесь дисциплина.
Артем дрожал от возмущения и страха. Он говорил то, что знал. В его времени Сталин был кровавым диктатором, а советский строй — неудачным экспериментом. Он не понимал, что здесь, в 1939-м, эти слова были не просто крамолой. Они были ударом по вере этих людей. Вере, которая была им нужна, чтобы идти на смерть.
— Ты с ума сошел? — шипел на него позже Сергей. — Тебе жить надоело? Они тебя на куски порвут!
— Но я прав! — упрямо твердил Артем. — Ты же сам знаешь, что будет дальше! Репрессии, застой, а потом все это рухнет! За что они воюют? За систему, которая их же и сожрет?
— А ты думаешь, они не знают? — резко спросил Сергей. Его глаза горели. — Они не идиоты! Они видят, что командиры сытые, а они голодные. Видят, что за опоздание — трибунал. Но они видят и другое! Видят, что немцы жгут деревни, вешают детей. Они воюют не за Сталина, дубина ты деревянная! Они воюют за свою землю! За своих жен и детей! Чтобы ты, болван, через восемьдесят лет мог сидеть на своем диване и смотреть свои голливудские фильмы про то, как американцы войну выиграли!
Этот выплеск ненависти ошеломил Артема. Он впервые увидел в Сергее не просто циничного парня из прошлого, а человека с настоящей, жгучей болью. Болью за свою страну, которую кто-то посмел унизить.
— Прости, — пробормотал Артем. — Я не хотел...
— Молчи лучше. Просто делай свою работу и молчи.
И Артем делал. Он чинил радиостанции, налаживал полевые телефоны. Его ценили как специалиста, но сторонились как чужого. Сергей же стал своим. Его даже собирались представить к награде, после того как он во время внезапного налета немецкой авиации не растерялся и из винтовки сбил низко летящий разведчик «Физелер-Шторьх». Для Артема это было невероятно. В его играх самолеты сбивали из зениток. А здесь — один выстрел из старой винтовки. Реальность снова оказалась круче любой графики.
Часть 4: Испытание огнем
Их роту перебросили под городок, который упорно обороняли польские части. Завязались тяжелые бои. Советские войска несли потери. Не хватало боеприпасов, медикаментов. Связь постоянно рвалась.
Их вдвоем послали на исправление линии. Они ползли по воронкам, среди трупов и развалин. Артема снова тошнило от ужаса. Сергей двигался автоматически, его лицо было каменным.
Внезапно из-за груды кирпичей ударил пулемет. Польский «Браунинг». Пули свистели над головами. Они залегли в воронке.
— Надо его заставить замолчать! — крикнул Сергей. — Прикрой меня! Буду обходить!
Артем замер. Прикрыть? Чем? У него была только винтовка, которую он еле умел держать в руках.
— Я не могу! — закричал он в ответ. — Я не умею!
— Стреляй, черт возьми! Просто в сторону пулемета пали! — Сергей уже пополз по-пластунски.
Артем сжал винтовку. Его руки дрожали. Он высунулся из воронки и нажал на спуск. Выстрел грохнул оглушительно. Отдача ударила его в плечо. Он не попал даже в сторону. Пулеметчик перенес огонь на него. Пули засвистели прямо над ухом.
В этот момент Сергей метнул гранату. Раздался взрыв. Пулемет замолк. Сергей вскочил и побежал к позиции, чтобы добить уцелевших. Но из-за угла выскочил польский офицер с пистолетом. Выстрел. Сергей взвыл и упал, хватаясь за ногу.
Артем увидел это. Увидел, как его товарищ, единственная связь с его миром, корчится от боли в грязи. И что-то в нем перещелкнуло. Страх отступил, уступив место холодной ярости. Он вскочил, не думая, прицелился (как в компьютерной игре, просто навел маркер на цель) и нажал на спуск. Выстрел. Офицер упал.
Артем подбежал к Сергею. Пуля прошла навылет через мягкие ткани бедра. Кровь хлестала струей.
— Жгут! Нужен жгут! — кричал Сергей, бледный как полотно.
Артем сорвал с себя ремень, туго перетянул ногу выше раны. Потом, действуя на автопилоте, он нашел в аптечке у убитого офицера индивидуальный пакет и засыпал рану белым порошком. Он тащил Сергея на себе сотни метров под огнем, пока не наткнулся на советских санитаров.
В эту минуту он был не Артемом из 2025 года. Он был просто человеком, спасающим своего друга. Его технологии, его рефлексии, его страх — все это ушло. Остался только инстинкт.
Часть 5: Прощание и Возвращение
Сергея отправили в госпиталь в тыл. Артем навещал его. Отношения между ними изменились. Исчезла прежняя враждебность. Осталось усталое понимание.
— Спасибо, что вытащил, — хрипел Сергей. — Думал, помру там как собака.
— Пустяки, — отмахивался Артем. Он уже научился говорить проще, без выкрутасов.
Они сидели в палате, залитой осенним солнцем.
— Знаешь, — сказал Сергей, глядя в окно. — Я тут много думал. О тебе. О твоем времени. Ты, наверное, прав. Про Сталина, про все это. Может, оно и рухнет. Но посмотри на этих людей. — Он кивнул на других раненых, которые играли в домино, спорили, смеялись. — Они же не виноваты. Они просто живут. И защищают то, что им дорого. Может, система и гнилая, но люди... люди хорошие.
Артем кивнул. Он это понял. Понял, что история — это не сухие строчки в учебнике и не глянцевые картинки в фильмах. Это живые люди с их страхами, надеждами, ошибками и подвигом. Он увидел, что победа в той войне была оплачена не «преимуществом американцев», а кровью вот таких простых парней, как Сергей и те солдаты из роты.
— А что с нами будет? — спросил Артем. — Мы останемся здесь?
— Не знаю, — честно ответил Сергей. — Но если останемся... Я, наверное, пойду учиться на инженера. Буду восстанавливать страну после войны. А ты?
— Я... — Артем задумался. — Я, наверное, попробую заняться техникой. Создавать что-то новое. Компьютеры, например.
Они помолчали.
— Жаль, что мы не можем ничего изменить, — вздохнул Артем. — Предупредить о чем-то.
— А стоит ли? — возразил Сергей. — Кто знает, к чему это приведет. Может, из-за нас все станет только хуже. Мы просто песчинки. Наша задача — выжить и остаться людьми. Каждый на своем месте.
В ту ночь Артем дежурил у рации. Внезапно он почувствовал знакомое головокружение. Перед глазами поплыли круги. Он услышал, как из палаты с криком выбежала медсестра: «Доктор! Раненый исчез!»
Он понял. Их забирало обратно. Он бросился в палату к Сергею. Тот уже начал растворяться в воздухе, как призрак.
— Серега! — крикнул Артем.
— Артем! Держись! — улыбнулся ему Сергей, и его образ исчез.
Тьма. И снова резкий толчок.
Артем очнулся на холодном кафельном полу. Он лежал в кабине лифта своей гимназии. Рядом валялся его смартфон. Экран был цел. Он поднялся. Было 2025 год. Обычный учебный день.
Он вышел из лифта. Все было по-прежнему. Чистые стены, запах чистящих средств, ученики в современных костюмах. Но он был другим. Он смотрел на них и не видел своих сверстников. Он видел детей, которые не знали, что такое настоящий голод, настоящий страх, настоящая дружба, рожденная в бою.
Он подошел к окну. Москва сияла огнями. Мирный, сытый, технологичный город. Город, который отстояли его ровесники в далеком 1939-м и в последующие страшные годы.
Он достал телефон. Первым делом он зашел в поисковик. Набрал: «Боевые действия РККА сентябрь 1939 Западная Белоруссия». Нашел сухие строчки отчетов. Никаких упоминаний о двух таинственных парнях. Никакого Сергея.
Он вышел из школы и пошел домой. По дороге он увидел плакат ко Дню Победы. Раньше он проходил мимо, не задерживая взгляда. Теперь он остановился. На плакате были изображены молодые солдаты. Он смотрел на их лица и видел среди них Сергея. Видел пулеметчика, старшину, лейтенанта.
Он понял, что его польза — не в том, чтобы изменить прошлое. А в том, чтобы помнить. Помнить правду. Не ту, что в голливудских блокбастерах, а ту, что пахнет дымом, кровью и сосной. И передавать эту память. Чтобы «несколько страниц в учебнике» никогда не стали единственным памятником тем, кто отдал за них жизнь.
Он был песчинкой. Но и песчинка, попав в шестеренки истории, может изменить ход мыслей. Его война только начиналась. Война за память.
А где-то в другой Москве, в 1988 году, Сергей очнулся в лифте своей старой школы. Он держал в руке бутылку кока-колы. Он вышел на улицу. Шел дождь. Он видел серые хрущевки, очереди в магазинах, мрачные лица прохожих. Но он смотрел на этот мир другими глазами. Он видел не убогость и безнадегу, а страну, которая, несмотря ни на что, выстояла в самой страшной войне. Он видел людей, которые заслуживали лучшей доли.
Он не стал героем. Он просто понял, ради чего стоит жить. И это было главной пользой, которую он принес своей стране — стране, которой оставалось жить всего три года. Но он будет жить с этой памятью. И, кто знает, может, эта память поможет ему и его поколению построить что-то новое. Что-то, ради чего не будет стыдно перед теми, кто остался в сентябре 39-го.
Двое юнош. Две эпохи. Одна память. Хроноскрепы, связавшие их в один узел на полотне времени.