Знаете, я всегда поражалась, с какой невозмутимостью некоторые люди разыгрывают трагедию, когда на самом деле это просто комедия с заранее известным финалом. Полина Диброва, которая, как икона стиля, переживает развод, решила дать третье по счету интервью. Она решила в третий раз пообщаться с ведущими подкаста «Здесь (не) судят», который запустило адвокатское бюро «Дубровская Кузнецова и партнеры».Видимо, двух раз было недостаточно, чтобы все до конца поняли, какая это «сложная трансформация».
Полина, которая в самом начале своей карьеры в роли супруги Диброва клялась, что ей не нужны ни деньги, ни договоры, в итоге всё-таки подписала брачный контракт. И знаете, когда? Прямо перед тем, как подать на развод! В интервью женщина заявила, что никогда об этом не думала, что у них с Димой даже не было таких мыслей.
Есть расставания громкие, с битьем посуды и скандальными сливами. А есть тихие, почти интеллигентные, когда двое взрослых людей не рушат друг друга в прах, а молча, с холодным достоинством, расходятся по разным углам когда-то общего мира. Именно такую картину нам пытаются показать Дмитрий Дибров и его жена Полина.
Но именно эта показная цивилизованность, это подписание брачного договора на пороге загса, когда пыль уже улеглась, заставляет задуматься куда сильнее, чем любая истерика. Потому что за внешним спокойствием скрывается невысказанная драма, которую не покажут ни в одном интервью.
Представьте себе эту сцену: два человека, которые когда-то клялись в вечной любви, стоят на пороге учреждения, которое поставит точку в их истории. И в последний момент, словно вспомнив о невыполненном формальности, они ставят подписи под документом, который должен был быть заключен на старте их совместного пути.
Это похоже на установку противопожарной системы уже после того, как дом выгорел дотла. Красиво, технологично, но безнадежно запоздало.
Полина объясняет это возвышенно: «Позиция Дмитрия — она заключает брачный договор с самим собой. Он искренне относится к браку, он ему не нужен». Звучит как диалог из романтического фильма, но на практике оборачивается сухой юридической процедурой, отложенной на момент, когда чувства уже испарились. Где же была эта искренность все те годы, когда контракт мог быть не угрозой, а простым проявлением здравого смысла?
«Пока не могу говорить, сменю ли фамилию. Я еще не развелась. У меня столько вопросов, которые надо сейчас решить. Мне нравится моя фамилия, но мне еще нравится моя девичья фамилия — Наградова», — сказала Полина.
Вот в чем заключается главный парадокс этой истории. Мы живем в эпоху, когда развод перестал быть трагедией и стал скорее жизненным этапом, этапом «трансформации и смерти семьи», как сама же Полина и говорит. Но общественное сознание по-прежнему разрывается между двумя полюсами. С одной стороны, мы требуем от звезд адекватности, осуждаем их за публичные скандалы. С другой — их попытки вести себя как рациональные взрослые люди вызывают у нас подозрение. Слишком уж гладко, слишком стерильно.
Нам, привыкшим к хлебу и зрелищам, не хватает драмы. И мы начинаем эту драму додумывать, приписывая Полине коварные планы, а Дмитрию — образ брошенной жертвы. Нам кажется, что где-то там за картинкой из цивилизованности обязательно должно скрываться что-то уродливое. А если его нет, то это просто хорошо срежиссированное шоу.
Но, возможно, все гораздо проще и сложнее одновременно. Возможно, перед нами не пиар-стратегия, а искренняя, хоть и запоздалая, попытка двух уставших друг от друга людей сохранить остатки уважения и, что важнее, создать безопасное пространство для своих детей.
«Если кому-то кажется, что когда принимаешь решение о разводе, то сразу прыгаешь в океан счастья, любви и свободы — это не так. Я понимаю, что впереди долгий путь построения собственной новой жизни. Непросто мне, Дмитрию и детям. Но я не видела сил изменить и поступить иначе. Это сложный путь, это трансформация и смерть семьи. Чувствую в себе силы и думаю, что получится», — заявила она в интервью.
Решение Полины снять дом на той же улице — это не просто жест. Это осознанная попытка смягчить для детей удар, позволить им не потерять отца, даже потеряв семью как единое целое. В этом есть своя, суровая правда. Может быть, именно так и выглядит настоящая, а не показная, ответственность перед теми, кого ты привел в этот мир.
Однако ничто не вызывает такого жгучего интереса, как финансовые детали. Брачный договор, подписанный постфактум, — это уникальный юридический и психологический феномен. Это акт взаимного недоверия, оформленный в тот момент, когда доверие уже испарилось. Это попытка цивилизованно поделить то, что уже не является общим.
В этом жесте есть что-то глубоко печальное. Не потому, что люди делят имущество, а потому, что они делают это после того, как поделили свои жизни. Это похоже на то, как если бы бизнес-партнеры начинали составлять устав своей компании уже после ее банкротства.
Что на самом деле движет людьми в такой ситуации? Страх? Жажда справедливости? Или холодный расчет, прикрытый красивыми словами о «смерти семьи» и «трансформации»?
Полина говорит, что ее волновала не финансовая сторона, а опека над детьми. В это хочется верить. Но тогда возникает вопрос: а зачем вообще понадобился этот договор? Если все решено по-хорошему, зачем привлекать юристов и подписывать бумаги, которые лишь консервируют окончательность разрыва?
Ответ, вероятно, лежит в области прагматики. Даже самые красивые слова о вечной любви рано или поздно уступают место суровой реальности, в которой есть счета, недвижимость и алименты. И возможно, Дибровы просто оказались достаточно умны, чтобы понять это до того, как началась война.
«Чуть позже у него будет своя личная жизнь, у меня тоже. Мне еще детей хотелось бы. Но сейчас я больше всего мечтаю выйти и скинуть с себя весь этот хейт. И я переживаю за родных, боюсь за бабушку 88-летнюю, которая очень любит Диму. Я ее прошу не читать все, что пишут», — добавила Полина Диброва в завершении.
И самый главный вопрос, который витает за всей этой идеально выстроенной картиной цивилизованного расставания: а что же такое любовь, если ее можно так аккуратно и юридически грамотно завершить? И где та грань, за которой заканчивается искреннее чувство и начинается холодный расчет? На эти вопросы не ответит ни один брачный контракт, даже самый продуманный.
А что вы думаете?
Можно ли считать развод по-настоящему цивилизованным, если его главным итогом становится юридический документ, а не душевное согласие?
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: