— Ты в дом, что принесла? Только долги и позор! — голос Веры Михайловны звенел над кухонным столом, как разбитое стекло.
Я молча переворачивала в руках уведомление из банка. Красные цифры долга плыли перед глазами: триста сорок семь тысяч рублей. В кухне пахло жареной картошкой и застарелой злобой.
— Игорь работает как лошадь, а ты что делаешь? — продолжала свекровь, размахивая половником. — Кредиты берёшь налево и направо!
Муж сидел у окна, уткнувшись в телефон. Не заступался, не возражал. Просто делал вид, что его здесь нет.
— Вера Михайловна, — тихо сказала я, — я объясню...
— Что объяснять? — она швырнула половник в раковину. — Триста тысяч долга! На что потратила? На тряпки? На косметику?
— На ремонт в вашей комнате.
Свекровь осеклась на полуслове. Игорь поднял голову от экрана.
— Какой ремонт? — переспросил он.
— Новые обои, линолеум, краска для потолка. Все чеки сохранила, — я достала из сумки папку с документами.
Вера Михайловна покраснела:
— Я не просила тебя делать ремонт!
— Просили. Два месяца назад. Говорили, что в комнате сыро, обои отклеиваются.
— Ну и что? Можно было подождать, накопить денег!
— А вы могли подождать, пока ремонт закончится. Но поехали к сестре на месяц, оставив меня с рабочими.
В кухне повисла тишина. За окном шумел дождь, стекала вода по стёклам. Игорь покашлял, отложил телефон:
— Мам, ты действительно просила Свету сделать ремонт?
— Не просила, а... намекнула. Пожаловалась на состояние комнаты.
— И уехала на месяц, когда нужно было выбирать материалы, следить за работами, — добавила я.
Свекровь налила себе чай, села за стол. Руки у неё дрожали — то ли от злости, то ли от волнения.
— Всё равно не надо было кредит брать. Спросила бы у меня — дала бы денег.
— У вас нет таких денег, — сказала я. — Пенсия двенадцать тысяч, подработки никакой.
— Откуда ты знаешь про мою пенсию?
— Вы сами говорили. Жаловались, что государство пенсионеров обижает.
Игорь встал, подошёл к маме:
— Мам, если у тебя есть деньги, почему ты их скрываешь?
— Какие деньги? — Вера Михайловна отмахнулась. — Копейки одни.
— Значит, откуда взялись бы деньги на ремонт? — не отставала я.
Свекровь замолчала, уставилась в чашку. Чай остывал, по кухне тянуло сквозняком из коридора.
— Светлана, — сказал муж, — а ты точно на ремонт тратила? Может, покупала что-то ещё?
Я открыла папку, выложила на стол чеки. Обои — сорок три тысячи, краска — двадцать восемь, линолеум — пятьдесят четыре. Работа мастеров — сто двадцать.
— Остальные деньги куда делись? — спросил Игорь.
— Остальные? — я пересчитала чеки. — Всего двести сорок пять. А долг триста сорок семь.
— Разница больше ста тысяч!
— Проценты по кредиту, страховка, комиссия банка.
Игорь взял уведомление, внимательно изучил цифры:
— Тут написано, что кредит оформлен четыре месяца назад. А ремонт делали два месяца назад.
Я почувствовала, как к щекам приливает кровь:
— Да, заранее взяла. Чтобы материалы закупить, с рабочими договориться.
— За два месяца до начала работ? — недоверчиво переспросил муж.
Вера Михайловна подняла голову, посмотрела на меня внимательно. В её глазах мелькнуло что-то похожее на подозрение.
— А покупать материалы когда начала? — спросила она.
— За неделю до ремонта.
— Значит, полтора месяца деньги просто лежали? — Игорь нахмурился. — На депозите?
— Нет, на карте.
— На карте, по которой банк проценты начисляет с первого дня?
Я кивнула, чувствуя, как в животе всё сжимается от напряжения.
— Света, — тихо сказал муж, — ты что-то недоговариваваешь.
За окном ударил гром. Началась настоящая гроза, дождь зашумел сильнее. В кухне стало темно, пришлось включить свет.
— Хочешь знать правду? — спросила я, глядя в глаза свекрови.
Она медленно кивнула.
— Тогда пусть Вера Михайловна расскажет, на что она тратила деньги с моей карты четыре месяца назад.
Продолжение во второй части.