— Иришка кучу проблем со здоровьем имеет, — говорила мне новоприобретенная мать, — детей у нее не может быть. Раз уж ты сама наш нашла, раз уж ты хочешь стать частью моей жизни, то помогай. Есть парочка миллионов? Помоги сестре заиметь ребенка. Она хочет воспользоваться услугами суррогатной матери.
***
Я росла в атмосфере любви и заботы, мама и папа души во мне не чаяли. Я была их поздним ребенком, долгожданной и единственной. Мама родила меня в сорок два года, папе на момент моего появления на свет исполнилось сорок пять. Они всегда говорили, что я — лучшее, что случилось в их жизни.
У меня не было дедушек и бабушек, они не дождались моего появления на свет. Поэтому родители старались заменить мне и их. Они читали мне сказки на ночь, водили меня в парк аттракционов, покупали мне самые красивые платья и самые интересные игрушки. Я ни в чем не нуждалась, это правда. Училась в хорошей школе, занималась танцами и рисованием. Все у меня получалось. Я была уверена в себе и в своем будущем с раннего детства.
Я до их пор помню запах свежескошенной травы. Мы с родителями регулярно ездили на шашлыки, папа всегда выбирал самые живописные места, расстилал клетчатый плед, а мама раскладывала бутерброды, пирожки, которые пекла сама, и термос с ароматным чаем. Мы смеялись, разговаривали обо всем на свете, чувствовали себя одной большой, крепкой семьей.
Папа, военрук в школе, был строгим, но справедливым. Он учил меня дисциплине, ответственности, умению постоять за себя.
— Женщина должна быть образованной, — говорил он, — чтобы уметь поддержать разговор и не быть посмешищем в обществе.
Он настоял, чтобы я получила высшее образование, и я ему благодарна за это. Мама, наоборот, была мягкой и нежной. Она учила меня быть женственной, доброй, отзывчивой.
—Девичья честь — это самое ценное, что у тебя есть, — повторяла она, и я берегла ее как зеницу ока.
Поэтому и первый раз я поцеловалась в двадцать три года, уже не говоря о чем—то серьезном. Я никогда не чувствовала себя обделенной, я любила своих родителей, а они любили меня. Мы были вместе, и это было главным.
***
Когда в моей жизни появился Леша, мои родители пригласили его в гости. Они долго разговаривали с ним, задавали вопросы, присматривались. А потом, немного помолчав, папа сказал:
— Мы даем вам добро. Лешка — хороший парень.
Я была счастлива, Леша — тоже. Мы сыграли шикарную свадьбу. Белое платье, фата, цветы, гости, поздравления, танцы до утра. Все было, как в сказке. Началась наша совместная жизнь. Сначала мы жили вместе с родителями, но потом купили свою квартиру, недалеко от них. Мы часто навещали их, помогали по хозяйству.
Через пару лет после свадьбы папа мне как—то позвонил и попросил приехать. Мы с Лешей собрались быстро. Приехали, поздоровались с родителями, пообедали вместе. А потом папа неожиданно пригласил меня прогуляться. Сказал, что ко мне у него есть важный разговор. Мы вышли на улицу, папа взял меня под руку, и мы медленно побрели по тротуару. Папа долго молчал. Когда мы на приличное расстояние от дома, он заговорил.
— Я долго решал, стоит ли тебе это говорить… Но я думаю, что ты должна знать правду.
Я насторожилась. Что он собирается мне сказать? Что—то случилось с мамой? Или с ним самим? У меня вся жизнь перед глазами пронеслась.
— Дело в том, что ты — не наша родная дочь,— произнес папа.
Я обалдела, я не могла поверить своим ушам. Как это возможно? Ведь я так похожа на маму! У нас одинаковые глаза, одинаковая форма носа и родинка на правом плече.
— Но пап…
— Не перебивай меня, дочка, — попросил папа, заметив мое замешательство, — я расскажу тебе все по порядку.
Я обратилась в слух.
— Твоя мама…, — начал папа, — это был ее второй брак. С первым мужем она развелась из—за того, что не могла забеременеть. Они долго пытались, но ничего не получалось. Это было очень болезненно для нее, познакомились мы как раз в тот момент, когда она после развода в себя прийти пыталась…
Я слушала папу, затаив дыхание. Я никогда не знала о первом браке мамы. Она никогда об этом не рассказывала.
— Когда она познакомилась со мной, — продолжал папа, — она сразу же призналась, что не сможет иметь детей.
— И что ты ответил? — спросила я.
— Я ответил, что поживем — увидим, — сказал папа, улыбнувшись, — я любил ее и был готов принять ее такой, какая она есть. Дети не были для меня самым главным в жизни.
— Но мама ведь всегда хотела детей, — заметила я.
— Да, это так, — согласился папа, — она очень хотела детей. И мы продолжали надеяться, что чудо произойдет.
— И оно произошло? — спросила я с надеждой.
— Через пять лет совместной жизни маме все—таки удалось забеременеть, — ответил папа, — мы были на седьмом небе от счастья. Мы уже начали выбирать имя для ребенка, покупать вещички, готовиться к его появлению на свет…
Я слушала папу и чувствовала, как слезы подступают к глазам. Я понимала, что сейчас он расскажет что—то страшное.
— Но и в этот раз нам не повезло, — сказал папа, вздохнув, — ребеночек перестал расти. Погиб почему—то…
Я шмыгнула носом.
— Из—за халатности врачей это долго не смогли определить, пошло заражение и была потеряна последняя возможность иметь детей. Эта неудачная беременность подорвала здоровье, и маме очень часто приходилось приходить лежать в стационаре. Она очень страдала и физически, и морально.
— И что было дальше? — спросила я, вытирая слезы.
— И вот, — продолжал папа, — в один из таких дней, когда мама снова лежала в больнице, она познакомилась с женщиной. Она тоже была беременна, но срок был совсем маленький, и ее положили на сохранение. Имя я ее до сих пор помню — Нина Ивашова. Она рассказала маме, что у нее уже есть трое детей, и они живут в маленькой квартире. Муж только что потерял работу, и они едва сводят концы с концами. Но они все равно решили оставить ребенка.
— Мама сдружилась с этой женщиной, — продолжал папа, — они очень часто общались по телефону после выписки. Мама поддерживала ее как могла, давала советы, помогала с продуктами. Она очень переживала за Нину и за ее будущего ребенка.
— А как вы узнали, что Нина хочет отдать ребенка?— спросила я.
— Однажды, — ответил папа, — Нина позвонила маме в слезах. Она сказала, что больше не может. Что ей нечем кормить детей, что муж ушел в запой, что она не знает, как жить дальше. Она сказала, что готова отдать ребенка в хорошие руки, чтобы у него была нормальная жизнь. Мама предложила помощь. Предложила забрать новорожденного. Ну, или новорожденную. Нина сначала отказывалась, но потом согласилась. А потом пропала…
Мне начало казаться, что я с ума схожу. У меня еще братья и сестры есть старшие?!
— Нина позвонила и рыдала в трубку. Мама очень испугалась и пригласила ее домой, так как на то время она сама приболела и не могла никуда выйти. Нина пришла вся в слезах и сказала, что она носит двойню. Честно признаться, я обалдел. Хотели забрать одного, а получим двух…
Я вообще нить повествования потеряла. Двое? Тогда почему я одна? Где второй?
— Тогда мама еще раз предложила ей помочь, — сказал папа, — Лиля ей пообещала, что будет поддерживать ее и ее детей, и после родов сразу малышей мы заберем. Она была не против. Я Лилю поддержал, конечно. Я видел, как она страдает от отсутствия детей. Я знал, что это ее последняя надежда. И я был готов сделать все, чтобы она была счастлива. Мама твоя не отходила от Нины и ее детей на протяжении всей беременности. Она помогала ей с продуктами, с одеждой, с лекарствами. Она возила ее в больницу на осмотры. Она делала все, чтобы Нина чувствовала себя хорошо. А за две недели до того, как Нине надо было лечь в стационар перед родами, она пропала.
—Что значит — пропала? — спросила я, не понимая, что происходит.
— Просто исчезла, — ответил папа, — она не отвечала на звонки, не открывала дверь. Мы с мамой поехали к ней домой, но там были только ее старшие дети. Они сказали, что мать уехала рожать в свой родной город. Что там ее сестра и мать помогут ей после родов с близнецами.
— И вы им поверили? — спросила я.
—А что нам оставалось делать? — ответил папа, — мы пытались ее найти, но безуспешно. Мы обзвонили все больницы в городе и в окрестностях, но нигде ее не было. Лиля впала в депрессию, я за нее тогда очень боялся. Она долго не могла прийти в себя, плакала каждый день, винила себя в том, что не смогла помочь Нине. С Лилей мы поговорили и решили брать ребенка из детского дома. А что еще делать было? В то время людям после сорока грудничков не отдавали, а взрослого ребенка мы не хотели брать — он же прекрасно будет знать, что мы ему чужие…
— Поэтому вы решили жить без детей? — спросила я.
— Да, — ответил папа, — мы решили, что судьба не хочет, чтобы у нас были дети. Мы смирились с этим. Мы решили жить друг для друга.
Я молчала, переваривая услышанное. С ума сойти просто! Я у родителей откуда взялась? Нина сбежала, с детдома не взяли. Как я к ним попала?
***
Папа, видя мое замешательство, продолжил.
— Через полгода объявилась Нина. Мы уже и не ждали ее. Лиля была очень удивлена, увидев ее на пороге нашего дома. Она пришла поблагодарить нас за поддержку, сказала, что ей очень стыдно за то, что она исчезла. Объяснила, что ей было очень тяжело, и она не знала, как поступить. Она чувствовала себя виноватой перед нами, и поэтому не решалась вернуться. А потом рассказала, что родила двух девочек. Но, к сожалению, случилась беда.
Я похолодела. Вот такого поворота я точно не ожидала!
— Вторая девочка, — он замолчал, глядя на меня, — родилась не совсем здоровой. Врачи сказали, что нужна дорогостоящая операция. Если ее не сделать, то малышка проживет максимум год. У Нины не было денег на операцию, поэтому она и пришла к нам. Сама предложила отдать девочку нам. Со всеми сопутствующими документами, по закону. Она сказала, что мы точно сможем ее спасти. Ирина Германовна Ивашова стала Свиридовой Мариной Федоровной.
Все. Это был конец. Я — Ирина Ивашкова. У меня есть сестра—близнец, и я была больна, когда родилась. И чужие люди спасли мне жизнь.
— Затем мы продали квартиру и уехали в большой город моему брату, — продолжил папа, — там мы и зарегистрировали тебя как свою дочку.
—То есть получается, — сказала я, открывая глаза, — что мне изменили не только имя и фамилию, но и немного уменьшили мне возраст?
— Да, — ответил папа, — мы сделали это, чтобы у тебя не было никаких проблем в будущем. Чтобы никто не узнал о твоем прошлом. На самом деле ты родилась на пару месяцев раньше…
Я молчала, не зная, что сказать. Да и как вообще можно реагировать на такое?
— В Москве, — продолжал отец, — тебя сразу, точнее, через пару месяцев, отправили в клинику детской урологии. Там, пройдя все исследования, определили, что никакой патологии нет и никогда не было. Я не знаю, почему Нина тебя отдала.
После папиного признания я не находила себе места. Да, я понимала, моя мама была готова на все ради ребенка, но чтобы так… Мне просто страшно было это все представить. Я приняла решение найти свою родную мать и сестру—близняшку. Нет, я не отказывалась от своих родителей, просто мне было очень интересно узнать правду, узнать, кто я на самом деле.
Я начала поиски, но вскоре забеременела. Рождение Степки на время отодвинуло мои планы на второй план. Но материнский инстинкт только усилил мое желание узнать правду о своем происхождении. Через год после рождения Степана я снова возобновила поиски.
Муж, видя мои страдания, подключил своих друзей. Они использовали свои связи и вышли на мою биологическую маму. Это был сложный и эмоциональный момент. Я долго не решалась позвонить. Но любопытство и жажда правды оказались сильнее страха. Я созвонилась с ней, представилась. Она была удивлена, но согласилась встретиться. Я попросила ее пригласить мою сестру, мою близняшку. Мне хотелось увидеть нас вместе, сравнить, почувствовать связь.
Маме и папе я ничего об этой встрече не сказала. Смалодушничала, побоялась. Уверена, что моя ранимая мамочка расстроится. Возможно, я поступила неправильно. Но я имела на это право.
***
Наступил день встречи. Я приехала в маленький городок из Москвы, сняла номер в привокзальной гостинице. Оставалось несколько часов до встречи, и я хотела к ней подготовиться. Я нервничала, словно перед экзаменом. В голове крутились тысячи вопросов. Как они выглядят? Какие у них характеры? Примут ли они меня?
— Господи, что я на себя надела? Может, стоило надеть что-то попроще? — шептала я, глядя на свое отражение в зеркале.
— Спокойно, Марина, всё будет хорошо. Просто будь собой, — попыталась я успокоить себя, но сердце предательски колотилось в груди.
Мы встретились в небольшом кафе на окраине города. Моя биологическая мама оказалась еще достаточно молодой женщиной, лет пятидесяти, с потухшим взглядом и резкими морщинами вокруг губ. Я как-то сразу поняла, что я ей не понравилась. В ее глазах не было теплоты, а в голосе — искренности.
— Здравствуй. Не думала, что когда-нибудь тебя увижу, — буркнула она, не поднимая глаз.
Я попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка вышла натянутой и неестественной.
— Здравствуйте… Я тоже рада познакомиться, — пролепетала я.
Но когда я увидела ее, мою сестру, мое сердце забилось быстрее. Ее звали Ириной, и она была моей точной копией. Она — Ира, а не я. И это был первый сюрприз. Оказывается, это она была болела и ей нужно было делать операцию — это второй сюрприз. А меня биологическая мать назвала Оксаной.
И что теперь получается? Родители просто нечаянно перепутали нас? Или специально? Никто теперь не признается. Все это мать мне поведала совершенно равнодушным тоном. Как будто список покупок по бумажке читала. Она монотонно бубнила, а я в это время таращилась на свою сестру.
— Как будто смотрю в зеркало, — вырвалось у меня.
Ирина лишь криво усмехнулась в ответ. Но характеры у оказались совершенно разные, я сразу это поняла. Ира казалась более замкнутой, сдержанной и немногословной. А вот Нина…
— Ну, что ж, раз уж встретились, надо что-то решать, — нарушила молчание моя биологическая мать, — Ире нужна помощь. Финансовая, серьезная. Денег у нас нет. Может, ты поможешь?
Я была ошарашена такой прямотой.
— Я… Я попробую что-нибудь придумать, — пробормотала я, чувствуя, как щеки заливаются краской, — но обещать не могу. Сами понимаете…
От Нины (язык не поворачивался называть ее матерью) узнала, что Ире операцию в детстве все-таки сделали. Она попала под акцию какого-то благотворительного фонда — тогда это направление только-только набирало популярность. Но после этой операции со временем возникли проблемы. Теперь ей нельзя было рожать. Эта новость стала для меня ударом. Я чувствовала себя виноватой перед ней, хотя ни в чем не была виновата.
— Деньги нужны на мать суррогатную, — заявила мне Нина, — пару миллионов придется выложить. Ну что, дочь новоприобретенная, раскошелиться готова?
— Ира, мне очень жаль, но... У меня нет таких денег. Мне правда очень жаль, но помочь я, наверное, не смогу.
— Жалеешь? — неожиданно заорала Ира, — а мне каково? Ты живешь в свое удовольствие, а я теперь никогда не стану матерью! Из-за тебя, жаба! Я так надеялась, я…
Я, конечно, пожалела о том, что вообще затеяла эти поиски. Общаться мне ни с сестрой, ни с биологической матерью было не о чем. Мы жили в разных мирах, говорили на разных языках. У нас не было общих воспоминаний, общих интересов. Мы были просто двумя незнакомыми женщинами, которых связала общая трагическая история.
— Как у тебя дела? Чем занимаешься? — спросила я, пытаясь завязать разговор.
— Работаю на рынке, торгую овощами. А ты, наверное, в офисе сидишь, кофе попиваешь? — рявкнула Ира.
Потом она попросила неожиданно мой номер телефона «на всякий случай» и мы занесли друг друга в друзья в социальных сетях. На этом наша первая встреча закончилась.
***
С момента той странной встречи прошел почти год. Год тишины, год вопросов без ответов, год размышлений о том, что же делать дальше с этим внезапно открывшимся прошлым. Я старалась жить своей жизнью: заботилась о Степане, поддерживала мужа, строила планы на будущее. Но в глубине души всегда тлел уголек любопытства и сожаления. Я часто заходила на страничку Юлии в социальных сетях, но там не было ничего нового. Она не выкладывала фотографии, не писала посты, словно и не жила вовсе. Я думала о ней, гадала, как сложилась ее жизнь, жалела о том, что у нас не получилось найти общий язык.
— Может, стоит позвонить ей? Просто спросить, как дела? — думала я, но каждый раз откладывала этот звонок, боясь услышать в ответ очередную порцию ненависти в свой адрес.
Когда я уже почти смирилась с тем, что наши пути никогда не пересекутся, ко мне пришло письмо. Обычное бумажное письмо, в конверте с размытым почтовым штемпелем. Я удивилась: неужели кто-то еще пишет письма на бумаге? Открыла конверт и начала читать. Строчки плясали перед глазами, буквы сливались в одно сплошное пятно. Чем дальше я читала, тем сильнее сжималось мое сердце. Письмо мне написала сестра. И адрес весь где-то нашла! Может, я сама его случайно в разговоре назвала и забыла об этом?
Ирина обвиняла меня во всех своих бедах. В том, что я забрала у нее жизнь, в том, что я купалась в роскоши, как сыр в масле, а она с четырнадцати лет пашет на рынке, чтобы прокормить себя и свою мать. В том, что у нее не было возможности получить образование, увидеть мир, полюбить и создать семью. Она писала, что ей не о чем общаться с такой «чопорной девицей» с высшим образованием, если у нее и школа не закончена. Что я не жила с такими родителями, как ее мать, что я не знаю, что такое настоящая бедность и боль.
— Ты думаешь, я забыла, как мать била меня за каждую провинность? Как мы голодали, потому что ей было плевать на меня? А ты жила в тепле и заботе, и теперь строишь из себя жертву? — писала Ирина.
— И что вообще, зря ты появилась в моей жизни, зря нарушила мой покой, зря раскопала это проклятое прошлое. Лучше бы ты осталась в своей семье и не лезла в мою жизнь! Ты разрушила всё! — заканчивала она свое письмо.
Я дочитала письмо до конца и почувствовала, как по щекам текут слезы. Я не понимала, почему она так ненавидит меня.
— Что я ей сделала? Разве я виновата в том, что случилось? Разве я просила, чтобы меня забрали из родной семьи? Неужели она думает, что я счастлива? Что мне легко жить с этим знанием? — думала я, захлебываясь от рыданий.
После этого письма она удалила свою страничку в социальных сетях, поменяла симку. Словно хотела вычеркнуть меня из своей жизни навсегда. Я сначала хотела поехать к ней, разобраться, поговорить, попытаться объяснить, что я тоже страдаю, что я тоже жертва обстоятельств. Но потом забеременела Варей. Муж был категорически против любой поездки. Он считал, что это опасно для меня и для ребенка.
— Забудь о ней! Она не хочет тебя видеть, зачем тебе это нужно? Подумай о себе и о нашем ребенке, — говорил он мне.
Да и, честно говоря, уже не сильно хотелось. После этого письма все мое желание общаться с Ирой поугасло. Возможно, если бы я согласилась осуществить ее мечту и дала бы ей эти два миллиона, то отношение бы ко мне было другим. Я дала бы, если бы они у меня были. Но лезть в кредит и долги ради человека, которого я видела впервые… Не знаю, в общем. Наверное, так и должно быть. Столько лет не общались, и не нужно было нам встречаться.
«Секретики» канала.
Рекомендую прочесть
Интересно Ваше мнение, а лучшее поощрение лайк, подписка и поддержка ;)