Степная осень. Степной сентябрь.
Перевалив за расчерченные комбайнами поля, выдвигаюсь на вершину желтых холмов, в ковыли.
Ковыль двигается под порывами ветра на всем первозданном пространстве. Даже я, привычный к обманным движениям травы, с опаской пересекаю шевеление пустоши. Змеи сейчас заторможены от ночных холодов. И если летом они слышат мой шаг и уползают, то сейчас риск наступить на гадюку увеличивается. К тому же степь пострадала от весенних палов, – ковыль в ней доминирует, вытеснив другую растительность. Он превратился в ковер, под которым не видно почвы, а соответственно – и всех обитателей, по ней бегающих, прыгающих, ползающих.
В вышине парит коршун, и я ему сочувствую: увидеть какую-нибудь мышку, ящерицу или змейку под покровом сплошного ковыля – задача не из простых.
Перебравшись через ковыльную пустошь и вдоволь поразмышляв о змеях, с радостью выхожу на каменистую дорогу: у-уф, судьба миловала, на этот раз с гадюками разминулся. Но на дороге тут же вижу всуе помянутого аспида. Вот она, гадюка, длинная, неподвижная, с чуть приподнятой головой, наблюдающая за миром узким глазом. Из-за того, что голова взброшена, вертикальная щель зрачка кажется параллельной плоскости дороги. Южный ветер горяч (за двадцать градусов), он нагрел кремниевые колеи, и змея нежится в этом тепле. В октябре в Оренбуржье пресмыкающиеся залягут в спячку, а сейчас гадюка, вытянувшись во всю длину, поглощает энергию открытого солнца, чтобы поддерживать свою активность.
При моем приближении змея не шевелится: настолько она уверена в защитной силе своего камуфляжа и в правильно выбранной по структуре и цвету локации. Висящий над нами коршун, похоже, тоже не замечает неподвижную змею. Всё живое, по его представлениям, там, где бойко и беспорядочно дергается ковыль.
Сентябрь. 23-й день степной осени…