По просьбам моих подписчиков- пишу "мемуары в коко-шнике".
Докатились до дна!
Сначала напишу про мальчиков, с которыми я дружила в детстве.
Мое детское фото тут: (И только один мальчик Петя)
Дамира, Маратика и Димки на совместных фото, увы, нет...
Жили мы отлично, в Уфе на улице Российской, в доме номер 92, в квартире семь. Бабушке выдали двухкомнатную квартиру недалеко от русского драматического театра. Когда я родилась, мама, вместо того, чтобы уйти в декрет и вернуться на сцену, зачем-то покинула театр и пошла работать в школу секретарем-машинисткой. У такого странного действия была будничная причина. После родов мама растолстела и ей перестали давать роли прим. Что маме было тяжело пережить. Худеть тогда женщины не умели, и вот результат, вместо карьеры актрисы она начала распечатывать документы. Печатала она ловко и быстро. Отец мой работал директором на заводе Уршак, и поэтому в те времена у нас было все, чего у других детей из моего двора не было. Обои из Москвы, шоколадные конфеты, путевки в санаторий, часы Чайка, кружевной фартук и игрушки, какие хочу, и яблоки с бананами коробками на балконе. В холодильник не помещались такие запасы.
В серванте у нас был хрусталь, и в книжном шкафу Дюма. Книги мама "доставала" каким-то хитрым образом. Тогда "купить" называлось " достать". Потому что в продаже почти ничего не было. У мамы были даже французские духи семь миллилитров, "Mystere De Rochas", привезенные отцом из ЦУМА. Мама была "богачка" по тем временам!
Друзей у меня было много. Мы жили на третьем этаже. На втором этаже жил мой самый лучший друг детства Дамир. Он был моложе меня на год. Добрее мальчишки и лучше человека вообще сложно встретить. Он всегда улыбался и никогда девочек не обижал. Он часто приходил ко мне в гости и мы играли в домик, в куклы, в кубики, а однажды он принес мне цветы из сада, потянулся поцеловать, но до щеки не достал и так и чмокнул куда-то в живот. Я романтической взаимностью ответить никак не могла, потому что мое сердце было занято, а Дамирка был маленький. Несерьезно, когда тебе шесть лет, а твой кавалер тебе в пупок дышит, согласитесь. Мне нравился Петя, его первый раз привели ко мне в гости, потому что у Пети в садике был карантин. И Пете нужно было где-то перекантоваться, пока его мама была на работе. Петя так испугался новой обстановки, что залез под наш стол, стоящий в зале, и сидел под столом весь день до вечера. Я выбежала утром в зал в ночной сорочке до пят, босая и лохматая, смотрю, а под столом мальчик незнакомый сидит. Мы с бабушкой выманивали его из-под стола, но тщетно, он вылез оттуда только вечером. На следующий день он опять пришел, но уже не залез под стол, мы начали играть в шарик. Так пролетела чудесная неделя карантина в садике, а потом пришла его мама и сказала, что Петя больше не придет. Потому что садик открыли. Они ушли, и я заревела, а бабушка сказала , ну вот влюбилась в Петюню.
Слово это и ощущение было ново, но сопоставив факты, я поняла, что вот таким образом взрослые дяди и тети женятся. Сначала они играют в мячик, а потом вырастают и женятся. Через три года мы оказались в одном классе, но не общались. Сложно было приспособить ощущения от случайных встреч к дружескому общению, и это было совершенно лишнее в младшем школьном возрасте.
У Дамирки был брат Маратик. Маратик был еще моложе нас, на целых два года, и мы его гнали от себя подальше и до своих игр не допускали. Он ходил, вечно сопливый, похожий на маленького белокурого простуженного ангелочка. А мы, жестокие старшие дети, не хотели с ним играть, потому что он был маленький.
Не знаю, где они сейчас, вроде бы оба на СВО.
В соседней квартире номер восемь жил еще один темноволосый мальчик, по имени Димка.
Мать и отец Димки были актерами, только они выступали по клубам, а не в профессиональном театре. Отец Димки работал массовиком-затейником. Тогда так ведущие корпоративов назывались. У нас была седьмая квартира, а у них восьмая. Димка был старше меня на год. Его мать была томной красавицей с высоким светлым шиньоном, тетя Рая. Этакая красавица Светлана Светличная на максималках, кабы та была с пышным телом. Отец Димки лабал на пианино так, что вся хрущевка ходуном ходила, а мы бесились под эту музыку по праздникам. Запомнился один Новый Год. Мы с Димкой прыгали на диване, и на кровати с пружинами, а потом катались по кровати и кидались подушками. Бегали к серванту каждые пять минут, там лежали конфеты, мы уплетали их за обе щеки. Отец Димки играл на фортепиано" Ну почему тот светофор зеленый, и я бегу а он горит." А мы бегали из квартиры в квартиру и посыпали полы подъездов конфетти. Димка испытывал ко мне живой, несвойственный детскому возрасту интерес, которого я не разделяла. Поэтому играть к нему я ходила редко, боясь ступить на скользкий путь непонятных мне отношений, под названием, ну покажи что нибудь, а я тебе жвачку дам... Две жвачки! Три!
Мне было так неловко, от таких предложений, что ну его нафиг, эту дружбу, я старалась обходить его стороной. Когда он ехал мимо на велосипеде, я пряталась за кустами.
С Дамиром никогда никаких конфузов не возникало. Мы дружили каждый день, закапывали в землю секретики. Это такая стекляшка закапывалась в землю, например, осколок от бутылки, а под ней устанавливался фантик, или цветочек, или еще чего нибудь. Потом пальчиком делаешь дырочку в земле, а там стеклышко, а под ним картинка...
Последний раз я видела Димку, когда мне было двадцать шесть лет. Димка был после чеченской войны и контуженый. Он узнал, что у меня с мужем Алексеем все плохо, предложил переехать к нему, готов был воспитывать чужого ребенка. Но ни в детстве, ни во взрослом состоянии никакого порыва к сближению у меня почему-то не возникло, хотя так хотелось остаться в этой его родной квартире на улице Российской, но пришлось с огромным сожалением отказать и обреченно плестись обратно домой, улаживать отношения с Аркадьевым Лешей, (ах бы черти его драли, добровольно покинуть меня он никак не мог), обязательно нужен был кто-то, кто сказал бы ему: ну ты побыл мужем, а теперь я тут муж, иди отсюда. Леха только такой разговор понимал.