Разговор о старости и о том, где и как ее встречать, — один из самых трудных в любой культуре. В России же он осложнен слоем стереотипов, чувством вины и коллективной травмой, уходящей корнями в прошлое. Мы предпочитаем не говорить об этом вслух, откладывая тяжелые решения на потом, до того момента, когда кризис заставляет действовать второпях. И тогда любая история, связанная с домами престарелых, становится не просто частным случаем, а поводом для громкого общественного суда.
Ярче всего это проявилось несколько лет назад, когда новость о смерти Леонида Куравлева в частном пансионате для пожилых людей всколыхнула российское общество. Скорбь по талантливому актеру почти мгновенно была оттеснена волной другого, гораздо более жесткого обсуждения. Общественность взорвалась не фактом смерти, а фактом места. «Дети сдали отца!», «Бросили в доме престарелых!» — эти обвинения, полные желчи и праведного гнева, стали главным лейтмотивом тысяч комментариев. Лишь немногие робкие голоса пытались докричаться, что, вообще-то это был элитный пансионат с идеальными условиями, куда не так-то просто попасть, и что для многих престарелых людей жизнь в таком заведении — не наказание, а счастье. Но их не услышали. Их слова потонули в хоре коллективного осуждения, обнажив одну из самых болезненных и глубоких ран нашего общества.
Этот конфликт восприятия как нельзя лучше иллюстрирует пропасть между отношением к старости на Западе и у нас. Я как-то смотрел американский сериал «Завучи» и обратил внимание на сюжетную линию одного из героев в исполнении Уолтона Гоггинса. У него возникает конфликт с сестрой из-за того, что та якобы собралась отправить их мать в дом престарелых. Кульминацией становится разговор главного героя с самой матерью, которая спокойно объясняет сыну, что сама хочет туда переехать — быть среди ровесников, под круглосуточным присмотром специалистов и избавить детей от груза постоянной заботы. Для меня тогда это прозвучало как откровение: вот он, пример здравого смысла и личной ответственности. На Западе люди заранее, пока в ясном уме и твердой памяти, планируют свою "зиму", подбирая место, где проведут ее с комфортом и безопасностью. Это не проявление черствости, а, наоборот, акт заботы — и о себе, и о близких.
А что у нас? В нашем общественном сознании дом престарелых прочно ассоциируется с чистилищем, преддверием забвения, местом, куда «сдают» стариков, чтобы поскорее забыть. Это не просто учреждение, это символ распада семейных связей, черствости детей и общественного равнодушия. Этот образ, словно призрак из прошлого, сформирован десятилетиями советской и постсоветской реальности, когда такие заведения были скорее скорбными приютами, куда попадали самые одинокие и беспомощные. Оттуда и растут ноги у многочисленных мифов и страшилок, которые передаются из уст в уста. И надо признать: дыма без огня не бывает. Память о казенных стенах, скудном питании и равнодушном персонале еще жива в коллективной памяти.
Однако ситуация не так однозначна, как может показаться со стороны. Когда-то давно, лично проработав некоторое время в этой сфере, я с уверенностью могу сказать: современные учреждения, особенно частные, — это уже далеко не те «душегубки» из народного фольклора. Это места, где пожилые люди получают то, что зачастую не могут им обеспечить даже самые любящие, но вечно занятые дети: сбалансированное питание, круглосуточный медицинский контроль, организованный досуг, общение с ровесниками и, что немаловажно, избавление от гнетущего одиночества в тишине пустой квартиры.
Но здесь мы подходим к главному камню преткновения — проблемам, которые и питают общественные страхи. Первая и самая очевидная — финансовая. Даже государственные дома престарелых требуют колоссальных бюджетных вливаний, ведь стандартная пенсия российского пенсионера никогда не покроет реальных расходов на его содержание: коммунальные услуги, питание, лекарства, зарплата целого штата специалистов. Что уж говорить о частных пансионатах, где уровень комфорта и сервиса значительно выше, а значит, выше и стоимость. Как ни крути, это не дешевое удовольствие, и для многих семей оно просто недоступно. Именно поэтому, даже в государственные учреждения не так то и просто попасть. А в частные — нужны личные финансовые сбережения.
Вторая проблема — кадровая. Нехватка квалифицированного и, что важнее, по-настоящему человечного персонала остается бичом системы. И это снова связано с финансированием. Увы, работу в таких государственных учреждениях, как это часто и бывает с социальной сферой, нельзя назвать иначе как малооплачиваемой. Говорю это опираясь на свой опыт работы в таком учреждении.
И наконец, третья — наше собственное, глубоко укорененное убеждение, что «отдавать» родителей в такой дом — стыдно. Мы бессознательно проецируем на него все свои страхи перед беспомощностью, одиночеством и смертью.
Так где же выход? Возможно, он начинается с честного разговора. Разговора без осуждения и ярлыков. Важно понять: выбор в пользу хорошего пансионата — это не акт отказа, а иногда — высшее проявление любви и ответственности, когда домашний уход уже невозможен по медицинским или психологическим причинам. Это признание того, что профессионалы могут дать пожилому человеку больше, чем измотанные и раздраженные родственники(не надо тут из себя святош делать). Нам нужно учиться смотреть на этот институт не как на склад для «отработанного материала», а как на специализированный сервис, призванный улучшить качество жизни в ее самый поздний период.
Идеализировать западную модель или закрывать глаза на реальные проблемы наших учреждений бессмысленно. Но и демонизировать саму идею — тупиковый путь. Возможно, когда-нибудь мы придем к тому, что планирование своей старости станет такой же нормой, как составление завещания. Когда выбор места, где ты будешь доживать свой век, в окружении заботы и внимания, перестанет быть поводом для скандала, а станет актом здравого смысла и спокойной мудрости.
Сознательное избегание мыслей о собственной старости — это не что иное, как проявление социального инфантилизма. Это стратегия страуса, прячущего голову в песок, которая в итоге заставляет наших близких принимать за нас тяжелейшие решения в условиях кризиса, когда ясного плана просто нет.
А что думаете вы о такой непростой теме? Или стараетесь не думать?