Она не стала дожидаться его возвращения. Не стала подбирать слова для сцены, которая рисовалась в воображении — с криками, слезами, разбитой посудой. Все эти эмоции сгорели дотла в ту секунду, когда мальчик по имени Артем спросил ее: «А что кончится?».
Вместо истерики Марина ощутила ледяную, кристальную ясность. Как перед сложной операцией, когда все лишнее отступает, и остается только план, инструменты и цель.
Ее целью было равновесие: справедливость. Чтобы он почувствовал ту самую пропасть, в которую смотрела она последние несколько дней.
Она действовала как хирург — точно, без суеты. Выйдя из кафе, она набрала номер человека, с которым когда-то работала в одной больнице. Сергей ушел из медицины, открыв детективное агентство. Ей хватило пяти минут спокойного разговора, чтобы он все понял.
— Документальные доказательства, Марина Сергеевна. Фото, видео, свидетельские показания. Все чисто, как для суда, — сказал он без лишних вопросов. Ей это и нравилось в нем.
Через неделю она получила архив на почту. Марина открыла его не сразу. Выждала вечер, когда Виктор, сидя в кресле с планшетом, мирно просматривал новости. Она смотрела на него — на этого незнакомца в стенах ее дома — и не чувствовала ничего, кроме холодного любопытства. Сколько еще?
Фотографии были качественными. Виктор и Лидия за покупками в гипермаркете. Виктор, ведущий Артема за руку из школы. Виктор, целующий ее в щеку у подъезда их — нет, ее — дома. Были и распечатки банковских переводов. Крупные суммы, уходившие регулярно на карту Лидии. Алименты. На ребенка, о котором она не знала.
Но самым сильным ударом стал короткий видеофрагмент, снятый скрытой камерой в кафе. Артем что-то возбужденно рассказывал, а Виктор слушал его с таким выражением мягкой, отеческой гордости, которого Марина не видела на его лице… годами. Она выключила видео. Доказательств было достаточно.
Она дождалась, когда он снова уедет «на встречу с заказчиком». Она знала, что встречи не будет. Был день рождения Артема.
Марина села в машину и поехала по адресу, который уже знала наизусть. Она не волновалась. Руки лежали на руле спокойно. Она везла не гнев. Она везла приговор.
Лидия открыла дверь быстро, словно кого-то ждала. На ее лице сияла улыбка, которая тут же исчезла, сменившись настороженностью, когда она увидела незнакомую женщину.
— Да?..
— Лидия? Меня зовут Марина. Я жена Виктора.
Тишина, которая повисла в тесной прихожей, была густой, почти осязаемой. Лидия побледнела, ее пальцы судорожно сжали край двери.
— Я… я не знаю, о чем вы.
— Знаете, — тихо сказала Марина, переступая порог без приглашения. — Мы обе знаем. И я пришла не скандалить. Я пришла помочь вам.
Она положила на кухонный стол, застеленный дешевой клеенкой, плотный коричневый конверт.
— Витя вам врет. Он не оставит меня. Не потому, что любит. А потому, что наша жизнь, наш дом, наша репутация — это слишком удобно и выгодно. Вы для него — отдушина. А я — фундамент. И он будет тянуть до конца, пока вы не состаритесь в этой квартире в ожидании его пятничных визитов.
Лидия молча раскрыла конверт. Листала фотографии. Руки ее дрожали. Потом она подняла на Марину глаза, пустые от боли и страха.
— Зачем вы это делаете? Чтобы нас уничтожить?
— Нет. Чтобы вас освободить. И себя тоже, — Марина говорила ровно, как врач на консультации. — У вас есть сын. У вас есть права. Здесь все доказательства его отцовства. Все банковские выписки. Контакты хорошего адвоката. Мой номер телефона, если суду понадобятся дополнительные свидетельства. Я оплачу его услуги.
— Я… я не понимаю…
— Он сделал нас обеих заложницами, Лидия. Я предлагаю вам выйти из этой игры. Подать на алименты. Назначить их в твердой сумме, чтобы хватило на хорошую жизнь вам и Артему. Заставить его нести ответственность. По-настоящему.
— Он меня убьет! — выдохнула Лидия.
— Нет. Он трус. Он примет ваши условия, потому что я с другой стороны буду давить на него. Если он попытается что-то скрыть, уйти от выплат, этот конверт отправится в его архитектурное бюро. Его карьера порядочного семьянина и надежного партнера будет уничтожена. У него не останется выбора.
Марина встала. Она посмотрела на праздничный торт, стоявший на столе, на воздушные шарики в углу комнаты.
— С днем рождения Артему. Простите, что испортила праздник.
Она вышла, оставив Лидию одну с фотографиями ее несбывшихся надежд и папкой, которая была мощнее любого оружия.
Через месяц Виктор получил судебный иск. Он примчался домой бледный, с трясущимися руками.
— Марина… это… что это?! Ты знаешь?!
Она сидела в кресле, пила чай и читала книгу. Подняла на него спокойный, почти отстраненный взгляд.
— Да, Витя. Знаю. И я помогла Лидии собрать документы. Тебе не придется больше метаться. Ты свободен. От нас обеих.
Он смотрел на нее с немым ужасом. Он ждал слез, упреков, истерики. Он был готов к бою. Но он не был готов к этой ледяной, абсолютной тишине. К этому спокойному уничтожению.
— Как ты могла?.. Мы же семья! У нас дочь!
— Была семья, — поправила она его, снова опуская взгляд на книгу. — А теперь есть юридические процедуры. И твой сын, которому ты должен платить алименты. Добро пожаловать в реальность, Витя.
Она подала на развод. Дело шло быстро. Он пытался звонить, умолять, угрожать. Но его сила была в тайне. Тайны не стало.
Иногда, просыпаясь ночью в тишине просторной квартиры, Марина ловила себя на мысли, что не чувствует ни боли, ни торжества. Она чувствовала тишину. Ту самую, окончательную тишину, что бывает в морге после того, как уходят все звуки жизни. Она вырезала опухоль лжи. И теперь ей предстояло научиться жить с этой тишиной. Но это уже была ее тишина. Честная. И в этом был главный, горький и холодный, катарсис.