Осенний ветер хлестко швырял в лицо колючие капли дождя. Алина прикрыла ладонью козырек коляски, стараясь укрыть спящую Катю. Десять минут пешком от школы до дома превратились в маленькое испытание. Но мысли ее были приятными: дома тепло, пахнет яблочным пирогом, который она с утра поставила в духовку, и можно наконец скинуть эти неудобные туфли.
— Вот и дома, рыбка моя, — тихо прошептала она, занося коляску в подъезд.
Лифт мягко поднял их на пятый этаж. Ключ щелкнул в замке, и Алину обняло знакомое, родное тепло. Квартира, которую она купила два года назад после развода, была ее крепостью. Здесь все было ее: и светлые обои, которые она выбирала с дочкой, и фотографии на стенах, где они были только вдвоем, и этот уютный беспорядок из Катиных рисунков на столе.
— Мам, я спать хочу, — пробормотала Катя, уткнувшись носом в ее плечо.
— Сейчас, солнышко, переоденемся и в кроватку.
Она уложила дочь, накрыла одеялом и притушила свет в комнате. Вернувшись на кухню, Алина глубоко вздохнула. Тишина. Только тикают часы и потрескивает остывающий пирог. Она налила себе чаю, собираясь наконец-то расслабиться, как вдруг резкий, настойчивый звонок в дверь прорезал вечерний покой.
Сердце екнуло. Никто не предупреждал о визите. Она подошла к двери и посмотрела в глазок. За дверью, с каплями дождя на воротнике дорогого пальто, стояла ее бывшая свекровь, Людмила Петровна. Лицо ее было напряженным, даже суровым.
Алина на секунду замерла. Они не общались с прошлого Нового года, когда Людмила Петровна позвонила, чтобы упрекнуть ее в том, что Катя встретила праздник без отца. С тех пор — тишина. Что могло привести ее сюда сейчас?
Она медленно открыла дверь.
— Людмила Петровна? Это неожиданно. Что случилось?
Свекровь, не дожидаясь приглашения, шагнула в прихожую, оставляя на полу мокрые следы от каблуков. Ее взгляд скользнул по интерьеру с едва заметной усмешкой.
— Здравствуй, Алина. Можно пройти? Дело серьезное. Катя где?
— Катя спит. У нее был насыщенный день. Говорите, пожалуйста, тише.
Людмила Петровна махнула рукой, будто сон ребенка был сущей мелочью. Она прошла на кухню и села на стул, положив сумку на колени. Алина осталась стоять, скрестив руки на груди. Предчувствие беды сжимало ей горло.
— Игорю нужна помощь, — с порода заявила свекровь, опуская все светские условности. — Серьезная помощь. И ты просто обязана ему помочь.
— Чем я могу помочь Игорю? — холодно спросила Алина. — У нас с ним все вопросы были урегулированы давно. Если что-то случилось, ему лучше обратиться к юристу, а не ко мне.
— Не притворяйся наивной! — голос Людмилы Петровны зазвенел от раздражения. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Он отец твоего ребенка! Он не чужой человек!
— Он бывший муж, — поправила ее Алина, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — И я не несу за него ответственность. Что он натворил на этот раз?
Людмила Петровна отвернулась, глядя в окно на темнеющее небо.
— Дела у него пошли плохо. Очень плохо. Накопились долги. Ему грозит суд. Если ты не вмешаешься, все может кончиться очень плохо.
Алина смотрела на нее, не веря своим ушам. Опять. Снова эти долги, эти проблемы, которые Игорь создавал себе сам, а расплачиваться за них должны были все вокруг.
— Мне жаль, что у него трудности. Но я ничем не могу помочь. У меня своя жизнь, своя дочь, свои заботы.
— Как ты можешь так говорить? — свекровь резко повернулась к ней, и ее глаза вспыхнули гневом. — Он ведь он твой бывший муж! Как ты могла отказать ему в помощи?
Эти слова повисли в воздухе, тяжелые и ядовитые. Они звучали как приговор. Как обвинение в черной неблагодарности. Алина почувствовала, как вся усталость дня навалилась на нее единым грузом. Она понимала, что этот разговор — только начало. Начало войны, которую она не хотела, но которая сама пришла к ней в дом под видом пожилой женщины в мокром пальто.
Тишина на кухне стала густой и тягучей, как кисель. Фраза свекрови повисла между ними острым лезвием. Алина медленно опустилась на стул напротив Людмилы Петровны. Руки ее слегка дрожали, и она сжала их в кулаки на коленях, чтобы скрыть волнение. Запах яблочного пирога, еще недавно такой домашний и уютный, теперь казался приторным и давящим.
— Людмила Петровна, — начала Алина, стараясь говорить максимально спокойно, но каждое слово давалось ей с усилием. — Давайте без эмоций. Говорите конкретно. Какие долги? Чем я, по-вашему, могу помочь?
Свекровь выпрямилась, ее взгляд стал жестким, деловым. Она явно пришла не просто поплакаться, а с четким планом.
— Конкретно? Хорошо. Игорь вложил деньги в один проект. Очень перспективный. Но партнеры подвели. Теперь банки требуют возврата кредитов. Больших кредитов. Если он не погасит долги в ближайшее время, на него подадут в суд. Имущество опишут.
Алина смотрела на нее, не понимая.
— При чем тут я? Наше общее имущество было разделено при разводе. Честно и по закону. Он получил свою долю от продажи старой квартиры. Я — свою. На эти деньги я и купила вот это жилье. У меня больше нет его денег, и у него — моих.
Людмила Петровна сделала нетерпеливое движение рукой, будто отмахиваясь от надоедливой мухи.
— Алина, не притворяйся глупее, чем ты есть. Квартира-то твоя сейчас стоит гораздо дороже! Рынок вырос. Ты взяла ипотеку? Взяла. Но ведь ты ее почти выплатила, ты же у меня умница, трудяга. — В ее голосе прозвучала слащавая, фальшивая нота. — Можно переоформить кредит, взять большую сумму. Часть отдать за Игоря. Ему нужно всего лишь пятьсот тысяч. Для тебя это не такие уж большие деньги!
У Алины перехватило дыхание. Она слышала многое от своей бывшей свекрови, но такое циничное предложение прозвучало впервые. Ком в горле мешал говорить.
— Вы… вы слышите, что говорите? — прошептала она. — Вы предлагаете мне взять новые долги, чтобы оплатить старые долги Игоря? Долги, которые я не делала? Это же…
— Это помощь близкому человеку! — перебила ее Людмила Петровна, ее голос вновь зазвенел. — Он отец твоего ребенка! Ты хочешь, чтобы его объявили банкротом? Чтобы он ходил по судам? Как Катя будет на него смотреть? Ты подумала о дочери?
— Я думаю о дочери каждую секунду! — голос Алины сорвался, и она тут же понизила его, бросив взгляд в сторону комнаты, где спала Катя. — Я думаю о том, что эта квартира — ее крыша над головой. Ее будущее. Я не собираюсь рисковать им ради авантюр бывшего мужа!
— Какие авантюры? Он пытался улучшить свою жизнь! Хотел заработать, чтобы и Кате помогать больше! А ты… ты устроилась здесь так уютно, одна, и тешь свое самолюбие. Жалеешь ему на машину, а на спасение от позора — нет?
Алина встала. Она больше не могла сидеть. Ей нужно было двигаться, чтобы справиться с подкатывающей к горлу яростью.
— Людмила Петровна, давайте расставим все по местам. Во-первых, Игорь за последний год ни разу не прислал алименты вовремя. Я напоминаю, унижаюсь, прошу. Во-вторых, он не «хотел помочь», он ввязался в очередную сомнительную историю, как это с ним бывает. И в-третьих, — она сделала паузу, глядя свекрови прямо в глаза, — я ему ничего не должна. Ни денег, ни оправданий. Наши пути разошлись. Юридически и морально.
Лицо Людмилы Петровны исказилось. Маска деловой женщины спала, обнажив злобу и обиду.
— Морально? А морально ты должна была забыть, как мы тебя принимали в семью? Как я тебе, как родной, помогала, когда у тебя с матерью конфликты были? А теперь ты отворачиваешься, когда нашему сыну трудно? Это твоя мораль?
Алина чувствовала, как почва уходит из-под ног. Этот удар был ниже пояса. Использовать старые, почти забытые обиды и благодарности было грязно.
— Не надо вот этого, — тихо сказала она. — Не надо смешивать прошлое и настоящее. То, что вы мне помогали тогда, я ценила. Но это не дает права требовать от меня расплаты всю жизнь. И уж тем более — ставить под удар мой дом.
Она подошла к двери в прихожую и открыла ее.
— Я считаю, наш разговор окончен. Мне жаль, что у Игоря проблемы. Но решать их он должен сам. Как взрослый человек.
Людмила Петровна медленно поднялась. Она не уходила, а надолго замерла на пороге, испепеляя Алину тяжелым, ненавидящим взглядом.
— Окончен? — тихо, но отчетливо произнесла она. — Нет, Алина. Это только начало. Ты еще пожалеешь, что отказала нам. Пожалеешь горько.
Повернувшись, она вышла на площадку. Дверь закрылась негромко, но этот щелчок прозвучал для Алины как выстрел. Она прислонилась лбом к прохладной деревянной поверхности и закрыла глаза. В ушах звенело. От былой усталости не осталось и следа. Теперь ее тело было напряжено, как струна, а внутри поселился ледяной, тоскливый страх. Она понимала — угроза свекрови была не пустыми словами. Война была объявлена.
Неделя пролетела в нервном ожидании. Алина словно ходила по острию ножа, вздрагивая от каждого звонка телефона и стука в дверь. Но ничего не происходило. Тишина была зловещей. Она пыталась убедить себя, что Людмила Петровна просто вспылила и остыла, что ее угрозы были пустой бравадой. Но внутренний голос твердил обратное.
В пятницу утром, когда Алина в спешке собиралась на работу, а Катя капризничала, не желая надевать колготки, зазвонил мобильный. Незнакомый номер. Сердце екнуло.
— Алло?
— Алина Сергеевна? — произнес вежливый мужской голос. — Говорит Алексей Петров, начальник отдела кадров компании «Вектор». Мне поступил звонок касательно вас.
Ледяная волна прокатилась по спине. Алина жестом велела дочери замолчать и вышла в коридор.
— Здравствуйте. Что случилось?
— Звонила женщива, представилась вашей бывшей свекровью. В довольно взволнованном состоянии. Высказала некоторые… беспокойства относительно вашего морального облика. Утверждала, что вы умышленно создаете препятствия для общения ребенка с отцом, используя служебное положение в личных целях…
Алина прислонилась лбой к холодной стене. Так вот оно что. Первый удар. Точный и подлый.
— Алексей… Алексей Петрович, это абсолютная неправда. У меня сложные отношения с бывшей семьей, они пытаются оказать на меня давление.
— Я так и понял, — голос начальника отдела кадров звучал спокойно, но настороженно. — Звонок был, мягко говоря, странным. Но вы понимаете, компания дорожит репутацией. Такие сигналы… они неприятны. Я вынужден был вас побеспокоить.
— Спасибо, что предупредили. Это чистый шантаж. Я решу этот вопрос.
— Надеюсь, Алина Сергеевна. Хорошего дня.
Она опустила телефон. Руки дрожали. «Используя служебное положение». Какое положение? Она рядовой бухгалтер! Но эта туманная формулировка могла запятнать ее репутацию в глазах руководства.
Весь день прошел впустую. Алина не могла сосредоточиться на цифрах, делала ошибки. Коллега спросила, не заболела ли она. Она только отрицательно качала головой.
Вечером, уложив Катю, она сидела в темноте на кухне и смотрела в окно. Сомнений не оставалось. Свекровь начала войну на уничтожение. Нужно было действовать. Но как? Бежать к начальству с жалобами на бывших родственников? Выглядело бы это как истерика.
В субботу утром, когда они с Катей завтракали, раздался звонок в дверь. Алина вздрогнула. Катя радостно подняла голову.
— Это папа?
— Нет, рыбка, вряд ли.
Она подошла к двери, снова посмотрела в глазок. На площадке стоял Игорь. Он выглядел помятым, под глазами были синяки, в руках держал огромного плюшевого медведя.
Алина медленно открыла дверь.
— Игорь? Что ты здесь делаешь?
Он пытался улыбнуться, но получилось жалко.
— Алина, привет. Можно на минуточку? Хотел Катю повидать. И с тобой поговорить.
— Катя завтракает. Говорить мы можем здесь. — Она не пускала его в дом. Запах дешевого одеколона и чего-то чужого, неприятного, шел от него.
— Ну что ты как с чужим… — он попытался сделать шаг вперед, но Алина не отступила.
— Что случилось, Игорь? Твоя мать уже начала обзванивать мое начальство. Хочешь присоединиться?
Его лицо исказилось.
— При чем тут мама? Я сам хочу поговорить! Мне нужна твоя помощь, Аля! Ты же не можешь бросить меня в такой ситуации!
— В какой ситуации, Игорь? В ситуации, когда ты снова влез в долги? Когда ты не платишь алименты, но приходишь с дорогими игрушками? Кто тебе дал на этого медведя? Новые кредиторы?
Он смотрел на нее умоляюще, и в его глазах она увидела то же самое, что и много лет назад: беспомощность и ожидание, что кто-то придет и все исправит.
— Аля, ну мы же были семьей… — его голос дрогнул. — Я знаю, мама погорячилась. Но она просто за меня переживает. Если бы ты знала, какое на меня давление оказывают… Мне просто нужно немного времени. Стань моим поручителем по небольшому займу. Я все верну! Закрою старые долги и все верну!
Алина смотрела на него, и ей стало одновременно и жалко его, и противно. Он не изменился. Ни капли.
— Нет, Игорь. Никаких поручительств. Никаких денег. Уходи, пожалуйста. И скажи своей матери, что ее методы не сработают.
Он постоял еще мгновение, потом с силой швырнул плюшевого медведя на пол в прихожей.
— Подарок дочери передай! — бросил он с вызовом и, развернувшись, быстро зашагал к лифту.
Алина закрыла дверь. Она подняла игрушку. Она была мягкая, нелепая и чужая. Катя выглянула из кухни.
— Мам, это кто был? И что это за мишка?
— Никто, солнышко. Просто ошибся адресом, — тихо сказала Алина, пряча игрушку в шкаф.
Она поняла, что это была лишь разведка боем. Настоящая атака была еще впереди. И она должна быть к ней готова. Просто защищаться было уже недостаточно.
Воскресенье выдалось серым и дождливым. После визита Игоря в квартире словно остался запах его дешевого одеколона и безысходности. Алина провела день на автомате: играла с Катей, готовила еду, но мысли ее были далеко. Она чувствовала себя загнанной в угол. Угрозы свекрови перестали быть пустыми словами — они уже материализовались в звонке на работу. Что будет дальше? Звонок классной руководительнице Кати? Жалоба в органы опеки? Фантазия рисовала самые страшные картины.
Она не могла больше оставаться одна со своим страхом. Вечером, уложив дочь спать, Алина набрала номер своей подруги Ольги. Та работала юристом в одной из крупных фирм. Они дружили еще со студенческих лет, и Ольга была единственным человеком, кому Алина могла доверить всю правду.
— Оль, привет. Ты не занята? Можно я к тебе заеду? Мне срочно нужно посоветоваться.
— Конечно, заезжай. Что случилось? — встревожилась Ольга, уловив в ее голосе напряжение.
Через полчаса Алина сидела на просторной кухне у подруги, сжимая в руках кружку с горячим чаем. Она рассказала все. И визит свекрови, и ее абсурдные требования, и звонок в отдел кадров, и появление Игоря с его мольбами о поручительстве.
Ольга слушала молча, не перебивая. Ее лицо становилось все более серьезным.
— Ну что, Алина, — вздохнула она, когда та закончила. — Поздравляю, ты имеешь дело с классическими домашними террористами. Они играют на твоих чувствах, на материнском инстинкте и на желании избежать скандала.
— Но что мне делать? Я не могу позволить им разрушить все, что я построила! Мою работу, мой дом…
— Слушай меня внимательно, — Ольга отодвинула свою кружку и посмотрела на подругу прямым, твердым взглядом. — С юридической точки зрения твоя позиция — скала. Ты не несешь никакой ответственности за долги бывшего мужа. Алименты он обязан платить по закону, и его финансовые проблемы не являются основанием для их уменьшения, тем более если он тратит деньги на игрушки. Звонок свекрови на работу — это клевета. Но…
Алина напряглась, ожидая подвоха.
— Но закон законом, а жизнь жизнью. Они будут давить на тебя не через суды, а через нервы. Через ребенка. Через твою репутацию. С ними нельзя договариваться. Им нельзя уступать. Любая уступка будет воспринята как слабость, и они набросятся с новой силой.
— То есть, просто ждать следующего удара?
— Нет. Ни в коем случае. Ты должна перейти от обороны к подготовке контрнаступления. Создать такой заслон, чтобы любая их атака разбивалась о документально подтвержденные факты.
Ольга взяла блокнот и ручку.
— Итак, план действий. Первое: собираем доказательства. Все разговоры со свекровью и Игорем — только с включенным диктофоном на телефоне. Сохраняй все смс-сообщения и переписку в мессенджерах. Если будут угрозы — они станут нашим козырем.
Алина кивнула, стараясь запомнить каждое слово.
— Второе: завтра же напиши официальное заявление в службу судебных приставов с просьбой проверить факт неуплаты алиментов Игорем и принять меры. Это покажет, что ты не просто словами обижаешься, а действуешь в правовом поле.
— А не будет ли это выглядеть как месть?
— Это будет выглядеть как защита прав твоего ребенка. Ты требуешь исполнения решения суда. Все законно. Третье: подготовься к худшему. Напиши заранее заявление в полицию по факту клеветы и угроз. Пусть оно лежит наготове. Если свекровь позвонит еще кому-то или придет к тебе с новыми угрозами — ты сразу же несешь заявление в отдел.
Ольга отложила ручку и посмотрела на подругу с теплотой.
— Я понимаю, ты не хочешь войны. Но тебе ее объявили. Ты должна быть готова. Они рассчитывают, что ты сломаешься, испугаешься скандала. Не дай им этого удовольствия.
Алина слушала и чувствовала, как страх понемногу отступает, уступая место холодной, сосредоточенной решимости. Она не была одна. У нее был план. И была правда на ее стороне.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Я все сделаю. Спасибо, Оль.
— Держись, — обняла ее подруга. — Ты сильнее, чем думаешь. Просто имей в виду: когда они поймут, что ты не сдаешься, они могут ударить еще грязнее. Будь готова ко всему. Особенно… береги Катю.
Эти слова заставили Алину содрогнуться. Она посмотрела в окно, на огни ночного города. Ее крепость была под угрозой. Но теперь она знала, как защищать.
Следующая неделя прошла для Алины в странном, напряженном ритме. Внешне ничего не изменилось: та же работа, те же заботы о Кате. Но внутри кипела скрытая работа. Она чувствовала себя разведчиком, закладывающим мины на пути врага.
В понедельник, едва успев проводить Катю в школу, Алина отправилась в отделение службы судебных приставов. Очередь, казенные стулья, скучающие лица. Сердце билось часто — она ненавидела подобные учреждения. Когда подошла ее очередь, она, стараясь говорить четко и без эмоций, подала заявление о возбуждении исполнительного производства по факту неуплаты алиментов.
— У вас есть подтверждения, что платежи не поступали? — спросила суровая женщина по ту сторону окошка.
— Выписки со счета, — Алина протянула заранее подготовленные бумаги. Рука чуть дрожала. Это казалось предательством, доносом. Но она вспомнила слова Ольги: "Это защита прав твоего ребенка".
Пристав пробежалась глазами по бумагам.
— Хорошо. Примем меры. Будем ждать ответа от должника.
Выйдя на улицу, Алина глубоко вздохнула. Первый шаг был сделан.
Во вторник вечером, пока Катя делала уроки, Алина села за компьютер. Она нашла в интернете образец заявления в полицию о клевете. Текст давался тяжело. Нужно было изложить все сухо, фактами: дата визита Людмилы Петровны, ее слова, дата и суть звонка на работу. Она распечатала чистый бланк и положила его в отдельную папку вместе с распечаткой звонков с номера свекрови. Заявление было готово к отправке. Лежало, как заряженное оружие, в ящике стола.
Но самое главное изменение произошло в ее телефоне. Она скачала программу-диктофон и провела тест. Теперь, выходя из дома или отвечая на звонок с незнакомого номера, она первым делом незаметно запускала запись. Это действие стало ритуалом, как проверка ключей перед выходом. Оно давалось странное ощущение — смесь гнусности от необходимости такой предосторожности и холодного успокоения.
В среду раздался звонок. Снова незнакомый номер. Алина, стоя у плиты, судорожно нажала кнопку записи.
— Алло?
— Алина, это Людмила Петровна, — голос звучал подчеркнуто вежливо, почти сладко. — Я звоню с нового номера, мой старый разрядился.
— Я вас слушаю.
— Я хотела еще раз попробовать до тебя достучаться. По-хорошему. Игорю действительно очень плохо. Он не ест, не спит. Я за него боюсь. Неужели тебя ничто не трогает? Никакая человеческая жалость?
Алина сжала телефон так, что костяшки пальцев побелели. Она смотрела на мигающий значок диктофона на экране.
— Людмила Петровна, я уже все сказала. Я не могу и не буду решать финансовые проблемы вашего сына. Это его ответственность.
— Ответственность… — свекровь фыркнула. — А твоя ответственность за того, с кем ты прожила десять лет? Она закончилась щелчком замка?
— Она закончилась тогда, когда ваш сын в очередной раз предпочел семью авантюре. У меня есть ответственность перед моей дочерью. И я ее исполню. Прощайте.
Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Проверила — запись сохранилась. Четко, без помех. Этот разговор был еще одним кирпичиком в стене, которую она возводила вокруг своей семьи.
В пятницу вечером, когда они с Катей лепили из пластилина, дочь неожиданно спросила:
— Мам, а бабушка Люда больше не будет к нам приходить? Она на тебя обиделась?
Алина замерла с куском пластилина в руках.
— Почему ты спрашиваешь, рыбка?
— Она в школе меня встречала вчера. Говорила, что ты злая и не пускаешь меня к папе. И что у папы из-за тебя неприятности.
Ледяная волна прокатилась по телу Алины. Они добрались до ребенка. Быстрее, чем она ожидала.
— Не верь ей, солнышко. Это неправда. Взрослые иногда ссорятся и говорят друг про друга плохие вещи. Я не злая. И я никогда не запрещаю тебе видеться с папой, если он сам этого захочет. А его неприятности — это его взрослые дела.
Она обняла дочь, чувствуя, как та прижимается к ней. Тишина в квартире больше не казалась уютной. Она была звенящей, предгрозовой. Враги уже перешли линию фронта и открыли огонь по самому беззащитному.
Алина поняла, что тихая подготовка окончена. Война началась по-настоящему. И следующей ее ход должен быть не оборонительным, а наступательным. Пора было назначать встречу. Лицом к лицу.
Суббота началась как обычно. Алина разрешила Кате подольше поспать, а сама готовила завтрак. Но спокойствие было обманчивым. Слова дочери о встрече со свекровью у школы отдавались в ней глухой, ноющей болью. Они перешли все границы. Теперь яд капал прямо в детское сердце.
Около одиннадцати утра раздался звонок в дверь. Алина вздрогнула. Катя, которая смотрела мультфильмы, радостно вскочила.
— К нам гости!
— Сиди здесь, — строго сказала Алина, и дочь, удивленная ее тоном, послушно уткнулась в экран.
Алина подошла к двери, сердце колотилось. В глазок она увидела Людмилу Петровну. Но на этот раз та была не одна. Рядом с ней, смущенно переминаясь с ноги на ногу, стоял Игорь. Оба были в пальто, с серьезными лицами. Вид у них был такой, словно они пришли на важные переговоры.
Алина медленно открыла дверь, преграждая собой проход.
— Здравствуйте. Что случилось?
Людмила Петровна попыталась заглянуть ей за спину.
— Здравствуй, Алина. Мы пришли к Кате. Хотим забрать ее на день. Сводим в зоопарк, в кафе. Отец имеет право видеться с дочерью.
Игорь молча кивнул, избегая встречаться с ней взглядом.
— Вы могли бы предупредить заранее, — холодно ответила Алина. — У Кати свои планы на день. И я не отпускаю ребенка с людьми, которые настраивают ее против матери.
— Что за вздор! — вспыхнула свекровь. — Кто ее настраивает? Я просто выразила беспокойство! Ребенок должен знать правду!
— Правду о том, что я «злая»? — голос Алины задрожал от ярости. — Вы подходили к моей дочери у школы и говорили ей гадости! После этого я не могу доверять вам ребенка.
Игорь наконец поднял на нее глаза. В них читались и растерянность, и злость.
— Алина, дай мне повидаться с дочерью! Я ее отец! — он попытался шагнуть вперед, но она не отступила.
— Отец, который не помнит о днях ее рождения, который месяцами не звонит и не платит алименты? Отец, который появляется только тогда, когда ему что-то нужно? Нет, Игорь. Сегодня — нет.
В этот момент из гостиной вышла Катя. Увидев отца и бабушку, она смутилась и остановилась в нерешительности.
— Папа? Бабуля?
Лицо Людмилы Петровны мгновенно расплылось в сладкой улыбке.
— Катюша, золотце! Иди к нам! Мы тебя в зоопарк поведем, на слоников посмотришь!
Катя нерешительно посмотрела на мать.
— Мам, можно я пойду?
Алина видела надежду в глазах дочери. И это было самое тяжелое. Она понимала, что лишает ребенка встречи с отцом. Но она также понимала, что это не просто встреча. Это похищение. Попытка купить любовь подарками и развлечениями, чтобы еще сильнее утвердить в голове у девочки мысль о «злой маме».
— Нет, солнышко, нельзя, — тихо, но твердо сказала Алина. — Сегодня мы идем к тете Оле. У нее как раз котята новые появились. Помнишь, ты хотела посмотреть?
Лицо Кати вытянулось. Она смотрела то на мать, то на отца, и ее глазки наполнились слезами.
— Но я хочу с папой…
— Я тебе все объясню позже, — обещаю, — сказала Алина, чувствуя, как сжимается сердце.
Игорь, видя слезы дочери, вспылил.
— Ты видишь? Ты видишь, что ты делаешь? Ты издеваешься над ребенком! Из-за своих обид!
— Я защищаю ее от вашего вранья и манипуляций! — крикнула в ответ Алина. — Уходите! Немедленно! И если вы еще раз подойдете к моей дочери без моего разрешения, я обращусь в полицию! Я не шучу!
Людмила Петровна выпрямилась. Ее глаза сузились до щелочек.
— Вот так? Угрожаешь? Ну хорошо, Алина. Хорошо. Ты сама все решила. Не удивляйся потом последствиям. Игорь, пошли. Раз нам здесь не рады.
Она резко развернулась и потянула за руку сына. Тот еще секунду постоял, глядя на плачущую Катю, потом с силой плюнул на пол в прихожей и, бормоча проклятия, последовал за матерью.
Алина захлопнула дверь и повернулась к дочери. Та рыдала, уткнувшись лицом в диван.
— Ненавижу тебя! Ты не пускаешь меня к папе! Ты злая!
Эти слова ранили больнее, чем любая угроза свекрови. Алина подошла и села рядом, пытаясь обнять дочь, но та вырвалась.
— Катюша, они плохие люди. Они хотят нас поссорить.
— Нет! Бабуля добрая! А ты — нет!
Алина закрыла глаза. Враг добился своего. Он проложил трещину между ней и ее ребенком. Теперь война шла не только за квартиру и работу. Она шла за душу ее дочери. И проиграть в этой битве она не имела права.
Воскресенье прошло в тяжелом, гнетущем молчании. Катя дулась, отворачивалась и на все вопросы отвечала односложно. Алина не стала настаивать. Она понимала — нужны были не слова, а время. Сама она чувствовала себя выгоревшей и пустой. Слезы дочери и наглая атака бывшей семьи выбили из-под ног последнюю опору. Полумерами было не обойтись.
Вечером, когда Катя наконец уснула, измученная своими детскими обидами, Алина взяла телефон. Ее пальцы сами нашли номер в записной книжке. Она не хотела этого делать, но другого выхода не было.
Трубку взяли почти сразу.
—Алло? — голос Игоря прозвучал уставшим и настороженным.
—Это Алина. Мы встречаемся завтра. В шесть вечера. У меня дома. Ты и твоя мать. Без опозданий.
—С чего это вдруг? — он попытался вставить в голос насмешку, но получилось неубедительно. — Опять будешь читать мораль?
—Нет. Я буду ставить условия. Если вы не придете, на следующее утро я отправлю в полицию заявление о клевете и давлении на ребенка. И пойду к судебным приставам с требованием арестовать твое имущество за долги по алиментам. Выбор за тобой.
Она положила трубку, не дав ему опомниться. Рука дрожала, но внутри впервые за долгое время появилось четкое, холодное спокойствие. Путь переговоров был исчерпан. Теперь будет ультиматум.
Понедельник тянулся мучительно долго. Алина отпросилась с работы пораньше, забрала Катю из школы и отвезла ее к Ольге. Подруга, ничего не спрашивая, просто кивнула и увела девочку смотреть на котят.
Ровно в шесть раздался звонок в дверь. Алина глубоко вздохнула, поправила блузку и проверила, включен ли диктофон на телефоне, лежавшем на столе. Все было готово.
На пороге стояли Игорь и Людмила Петровна. Оба были хмурыми и готовыми к бою. Свекровь, как и в первый раз, вошла, не дожидаясь приглашения, и оценивающим взглядом окинула прихожую.
— Ну, что у нас там за спектакль? — язвительно спросила она, снимая пальто.
—Проходите на кухню, — Алина указала им дорогу.
Они уселись за стол. Та же расстановка сил, что и две недели назад. Но теперь все было иначе.
— Я не буду тратить время, — начала Алина, глядя на них попеременно. Ее голос был ровным и твердым. — Вы объявили мне войну. И вы ее проиграли. Я собрала все доказательства ваших угроз, клеветы и давления на моего ребенка.
Она положила на стол распечатанные листы.
—Вот расшифровка нашего с Людмилой Петровной разговора, где она прямо шантажирует меня звонками на работу. Вот заявление в полицию, готовое к отправке. А вот, — она посмотрела на Игоря, — постановление судебных приставов о начале исполнительного производства по взысканию с вас задолженности по алиментам. Следующий шаг — арест вашего автомобиля.
Игорь побледнел.
—Ты не посмеешь!
—Посмею. И сделаю. — Алина не повышала голос, но каждое ее слово падало, как молот. — Вы перешли все границы, когда стали втягивать в это ребенка.
Людмила Петровна попыталась взять слово.
—Послушай, Алина, может, мы все же…
—Молчите! — резко оборвала ее Алина. Впервые за весь разговор в ее голосе прозвучала сталь. — Сейчас говорите вы, — она кивнула на Игоря, — а слушаю я. Итак, мой ультиматум.
Она откинулась на спинку стула.
—Первое. Все общение с Катей отныне происходит только через меня и строго в мое присутствие. Никаких встреч у школы, никаких звонков на мой телефон, никаких подарков без моего согласия.
—Да как ты смеешь! — вскрикнула свекровь.
—Второе, — продолжила Алина, не обращая на нее внимания. — Любые попытки выйти на мой контакт на работе, на моих друзей или родственников будут расценены как клевета и преследование. И по каждому факту я буду обращаться в полицию. У меня есть все доказательства.
—И третье. По поводу алиментов. Вы, Игорь, погашаете всю задолженность в течение месяца. Если этого не произойдет, я буду требовать через суд лишения вас родительских прав за злостное уклонение от обязанностей.
В кухне повисла мертвая тишина. Игорь смотрел в стол, его лицо было землистым. Людмила Петровна, вся напрягшись, с ненавистью смотрела на невестку.
— Ты… ты этого не сделаешь, — хрипло прошептал Игорь.
—Сделаю. Мне больше нечего терять. Вы сами довели меня до этого. Вы хотели войны — вы ее получили.
Алина встала.
—На этом все. Можете идти. И запомните: это не угрозы. Это новые правила игры. Правила, которые установила я.
Они молча поднялись. Людмила Петровна, не говоря ни слова, вышла в прихожую. Игорь постоял еще мгновение, пытаясь поймать взгляд Алины, но она смотрела мимо него, в окно.
Когда дверь закрылась, Алина подошла к раковине и включила воду. Она смотрела, как струя течет по ее пальцам, и понимала, что не чувствует ни радости, ни торжества. Только бесконечную, ледяную усталость. Но также она чувствовала нечто новое — твердую почву под ногами. Впервые за много недель.