– Лика! Лика! Мне плохо! Сердце! – Анфиса Петровна схватилась за грудь и повалилась на диван.
Восемнадцатилетняя Лика бросила сумку с документами из приёмной комиссии и кинулась к матери:
– Мама! Мамочка! Что с тобой?
– Умираю... Из-за тебя умираю... Хочешь бросить больную мать... В Москву собралась...
– Мам, я же на учёбу! В медицинский! Ты сама говорила – врачом стать престижно!
– Врачом можно и здесь стать! В нашем городе! А ты... Ты меня бросаешь!
Скорая приехала через двадцать минут. Врач осмотрел Анфису Петровну, измерил давление.
– Всё в порядке. Паническая атака на нервной почве. Валерьянки попейте.
– Доктор, вы не понимаете! У меня порок сердца! Вот справка!
Врач посмотрел мятую бумажку:
– Это от терапевта из поликлиники. Надо к кардиологу, обследование пройти.
– Не надо! Я знаю, что умру! Особенно если дочь уедет!
Лика стояла у стены и чувствовала, как рушатся все мечты. Москва, общежитие, студенческая жизнь... Всё это уплывало, как дым.
– Мам, может, я на год поеду? Попробую?
– Через год меня уже не будет! – Анфиса снова схватилась за сердце. – Ой, опять колет!
В тот день Лика не поехала подавать документы в Москву. Поступила в местный педагогический – на заочное, чтобы работать и ухаживать за мамой.
Первые годы были сносными. Лика устроилась в школу лаборантом, параллельно училась. Анфиса Петровна «болела» – то сердце, то давление, то почки.
– Лика, мне укол надо сделать!
– Лика, таблетки купи!
– Лика, вызови врача!
Врачи приходили, осматривали, разводили руками:
– Анфиса Петровна, анализы у вас нормальные. Может, к психологу?
– Какой психолог?! У меня органика! Вот, смотрите!
И доставала очередную справку от очередного «специалиста». Откуда брала – загадка. Лика не вникала, верила.
В двадцать три года к Лике посватался Игорь – молодой учитель физики. Добрый, спокойный, влюблённый.
– Лика, выходи за меня! Поедем в областной центр, там квартиру дают молодым специалистам!
– Игорь, я не могу. Мама больна...
– Так возьмём её с собой!
Лика обрадовалась, побежала к матери:
– Мам, Игорь предлагает всем вместе переехать! Там и больницы лучше!
Анфиса Петровна побледнела, схватилась за голову:
– Переезд?! Да я его не переживу! У меня сосуды слабые! Инсульт будет!
– Мам, но...
– Аааа! Голова! Темнеет в глазах! Скорую!
Игорь подождал полгода. Потом женился на другой и уехал. А Лика осталась.
В тридцать лет Лика получила предложение от московской фирмы – нужен был методист с опытом. Зарплата в три раза больше, жильё предоставляли.
– Мам, это шанс! Я буду хорошо зарабатывать, смогу тебе на лечение больше давать!
– Лечение?! Мне нужна не деньги, а дочь рядом! Я рожала тебя не для того, чтобы ты в другой город уехала!
– Но мам...
– Всё! Разговор окончен! Хочешь мать в могилу свести – езжай!
В тот вечер Анфиса Петровна «слегла» с гипертоническим кризом. Неделю не вставала, стонала, требовала уколы.
– Вот, полюбуйся! До чего довела! – показывала соседкам. – Бросить хочет!
Соседки осуждающе качали головами:
– Лика, как не стыдно! Мать больная, а ты о карьере думаешь!
Лика отказалась от предложения. Устроилась на вторую работу – вечерами репетиторством занималась. Потом третью – переводы делала по ночам. Всё на лекарства матери уходило.
В тридцать пять Лика познакомилась с Виктором. Вдовец с ребёнком, приехал в командировку. Влюбились друг в друга с первого взгляда.
– Лика, переезжай ко мне! У меня дом в Краснодаре, сын тебя уже любит по рассказам!
– Витя, я не могу... Мама...
– Давай её заберём! Там климат лучше, для сердечников самое то!
Анфиса Петровна, услышав про переезд, устроила такую истерику, что соседи вызвали полицию.
– Она меня продать хочет! В рабство! Помогите!
Виктор уехал ошарашенный. Больше не звонил. А Анфиса Петровна неделю изображала предсмертную агонию.
– Видишь, до чего доводишь? Скоро помру из-за тебя!
– Мам, прости... Я больше не буду...
– То-то же! Нечего по мужикам шляться в твоём возрасте!
Лике исполнилось сорок. Двадцать два года у материнской постели. Седые волосы, потухшие глаза, вечная усталость.
И тут случилось непредвиденное. Анфису Петровну сбила машина – легко, просто толкнула на переходе. Отвезли в больницу на обследование.
Лика примчалась в панике:
– Доктор, как она? У неё больное сердце, давление, сосуды!
Врач – молодой ординатор – удивлённо посмотрел:
– Какое больное сердце? У вашей мамы здоровье как у космонавта! Анализы идеальные, кардиограмма в норме, давление 120 на 80!
– Но... Но у неё же справки... Инвалидность...
– Какая инвалидность? Покажите документы.
Лика принесла папку со справками. Врач долго изучал, потом позвал заведующего. Тот посмотрел, нахмурился:
– Это всё подделки. Печати левые, подписи от руки. Где вы это взяли?
– Это... Это мамины справки... Двадцать лет...
– Двадцать лет?! Девушка, вашу маму надо проверить у психиатра. Это симуляция в тяжёлой форме!
Лика вышла из больницы как в тумане. Двадцать два года. Двадцать два года лжи. Упущенная учёба, несостоявшееся замужество, потерянная карьера...
Дома собрала вещи. Немного – за сорок лет ничего своего не накопила, всё на «лечение» уходило.
Анфиса Петровна вернулась на следующий день:
– Лика, ты представляешь, эти идиоты говорят, я здорова! Не верь им! У меня всё болит!
– Мама, я уезжаю.
– Что?! Куда?!
– В Москву. Сегодня. Билет уже купила.
– Ты не посмеешь! У меня сердце! Давление! – Анфиса схватилась за грудь.
– Ты здорова, мам. Абсолютно здорова. Двадцать два года здорова.
– Лика! Лика! Мне плохо! Не бросай!
Но Лика уже закрыла дверь.
Первый месяц в Москве был адом. Анфиса названивала по сто раз в день:
– Я умираю! Вернись!
– Мне плохо! Срочно приезжай!
– Соседи нашли меня без сознания!
Лика заблокировала номер. Тогда мать начала звонить с чужих телефонов, слать письма.
Через три месяца звонки прекратились. Лика забеспокоилась, позвонила соседке:
– Тётя Маша, как там мама?
– Ой, Лика, а ты не знаешь? Она работать устроилась!
– Что?! Куда?!
– В поликлинику, в регистратуру! Бегает как молодая! Говорит, пока дочь-предательница не одумается, надо самой о себе заботиться!
Лика не знала – плакать или смеяться. «Больная» мать, которая двадцать лет не могла встать с дивана, теперь работала полный день.
Прошло два года. Лика устроилась в Москве, сняла квартиру, начала жить. В сорок два года – как будто заново родилась.
Встретила мужчину – Алексея, врача. Не молодой, не красавец, но настоящий. Не стали расписываться – просто живут вместе, счастливо.
Анфиса Петровна иногда звонит:
– Лика, приезжай! Я тебя простила!
– Мам, это я тебя должна простить. Но не могу.
– Я же для тебя старалась! Чтобы рядом была!
– Для себя старалась, мам. Чтобы бесплатная сиделка была.
– Как ты можешь?! Я же мать!
– Мать не крадёт у дочери жизнь. Прощай, мам.
Соседи рассказывают – Анфиса Петровна теперь всем жалуется на неблагодарную дочь. Правда, жалуется бодро, энергично, между пробежками в магазин и на работу.
– Вырастила, выкормила, а она в Москву сбежала!
Никто не напоминает, как она двадцать лет «умирала». Все помнят, но молчат. Неловко как-то.
А Лика живёт. Впервые за сорок два года живёт для себя. Учится водить машину, ходит в театры, путешествует.
– Не поздно в сорок начинать? – спросила как-то Алексея.
– В сорок только начинается! – ответил он. – Главное, что ты вырвалась.
Вырвалась. Из материнских «болезней», из вечной вины, из украденной жизни.
На днях Анфиса прислала сообщение:
«Лика, у меня правда что-то с сердцем. Приезжай».
Лика ответила:
«Мам, ты двадцать лет волка изображала. Теперь хоть овцу позови – не поверю».
«Жестокая ты!»
«Нет, мам. Просто больше не наивная».
И это правда. Двадцать два года наивности хватит на всю оставшуюся жизнь.
Анфиса Петровна, говорят, после этого сообщения пошла на танцы в дом культуры записываться. «Чтоб дочь знала – мать ещё ого-го!»
Ого-го. В шестьдесят лет. После двадцати лет «смертельных» болезней.
Вот такая материнская любовь. Которая душит, связывает, крадёт годы. И которая чудесным образом «выздоравливает», когда жертва сбегает.
Лика иногда думает – а если бы тогда, в восемнадцать, не поверила? Уехала бы в Москву? Какая жизнь была бы?
Но прошлого не вернуть. Остаётся жить настоящим. Без материнского шантажа, без поддельных справок, без украденных лет.
Свободно. Наконец-то свободно.