Пролог
Тайга осенью – это не пейзаж, а состояние души. Воздух, холодный и острый, как лезвие топора, обжигает легкие. Бескрайнее море тайги, от горизонта до горизонта, поглощает краски: ярко-желтая осень уже отшумела, уступив место грязно-желтому, багровому и, главное, серому. Серое небо давит на серые вершины пихт и кедров, серый мох обволакивает валежник, серые тучи ползут по серому ветру. В девяностые эта серость стала особенно плотной, тяжелой, как свинец. Она просачивалась в поселки, в дома, в сердца людей. Советская жизнь кончилась, а новая не началась, застряв где-то по дороге, разбитая на ухабах «перестройки» и растасканная на сувениры теми, кто сумел подсуетиться. И в этой всеобщей растерянности тайга оставалась единственным постоянным, вечным и безразличным судьей. Она не прощала ошибок. Она просто забирала себе тех, кто их совершал.
Глава 1. Братья
Иван и Алексей Гордеевы выросли на берегу Енисея, в поселке с говорящим названием Пристань. Поселок был крошечным, будто прилепившимся к скале над могучей рекой, чтобы не унестись в ледяную пучину. Их отец, Степан Гордеев, был потомственным охотником-промысловиком, человеком из стали и кремня. Он учил сыновей слышать тайгу: понимать язык ветра, читать следы на первом снегу, чувствовать зверя за версту.
Иван, старший, был копией отца – молчаливый, крепкий, с руками, способными срубить избу и нежнейше снять шкурку с соболя, не повредив ее. Тайга для него была храмом, а охота – священнодействием. Он знал каждую просеку, каждую курью на сто километров вокруг.
Алексей, младший на три года, был другим. Худощавый, быстрый, с живыми, блестящими глазами. Он слыл мечтателем и книгочеем. Тайга восхищала его, но и пугала своей безжалостной монолитностью. Он видел в ней не храм, а бесконечную тюрьму. Пока Иван впитывал отцовские уроки, Алексей грезил о большом городе, о другой жизни, которая, как шептали из радиоприемников, началась где-то там, за Уралом.
Отец любил их обоих, но по-разному. В Иване он видел продолжателя дела, в Алексее – загадку. «Ваня, тайгу держись, она мать и кормилица, – говорил он. – А ты, Лёшенька, смотри, чтоб ветер городской тебя не унес в никуда».
Но ветер девяностых дул все сильнее. Пришла весть о смерти отца. Не от пули медведя и не от стужи – сгустил кровь на печени, подорванной фронтовыми ранами и сорока годами таежного труда. Гроб с телом сплавили по весеннему, бушующему Енисею, как он и завещал.
Братья остались одни. Иван взял заботу о доме на себя. Алексей, окончив школу, уехал в краевой центр, Красноярск, «на учебу», как он говорил. Возвращался редко, и с каждым разом казался все более чужим. На нем появлялись кричащие куртки, джинсы. Он говорил странными словами: «бизнес», «рынок», «ваучер».
Иван молча слушал, курил у печки и смотрел в заиндевевшее окно на свою вечную, неизменную тайгу. Он чувствовал, что связь, тянувшаяся между ними с детства, как таежная тропа, истончается, зарастает бурьяном обид и непонимания.
Однажды, поздней осенью 1994 года, Алексей приехал не один. С ним был невысокий, коренастый мужчина в дорогой, но нелепой в тайге дубленке. Его звали Сергей Владимирович, и глаза у него были маленькие, быстрые, как у бурундука, но без его безобидности.
«Вань, нам нужна твоя помощь», – сказал Алексей, и в его голосе звучало давно забытое братское тепло.
Глава 2. Золото Черных Озер
Дело, которое изложил Сергей Владимирович, было простым и дерзким. Где-то в глубине тайги, в системе так называемых Черных Озер, по слухам, еще со времен ГУЛАГа, велась кустарная добыча золота. Лагерь давно забросили, но оборудование и, главное, законсервированные запасы драгметалла должны были остаться. Сергей Владимирович, представитель некой «фирмы», имел старые карты и нуждался в проводнике. Том, кто сможет провести их по тайге, минуя медвежьи углы и остатки лагерной охраны, которая, по слухам, тоже не совсем распущена.
«Доля твоя будет десять процентов от найденного, Ваня, – горячо убеждал Алексей. – Это деньги, на которые ты будешь жить, не пахав как лошадь, до конца дней. Мы сможем уехать! Всем! В теплые края!»
Иван смотрел на брата и видел в его глазах знакомый огонек. Но не тот, что зажигался при виде первого добытого соболя, а другой – жадный, лихорадочный. Он чувствовал подвох. Идея грабить то, что принадлежало если не государству, то памяти, кощунственной казалась ему. Тайга не любит жадных.
«И чего твой «бизнес» не идет легально? С лицензией?» – хмуро спросил он.
Сергей Владимирович усмехнулся: «Бюрократия, браток. Время деньги. Пока бумаги подпишут, все растащат. Мы первые должны быть».
Иван отказался. Резко и категорично. Алексей взбесился. Последовала ссора, горькая, с упреками в тупости и страусиной позиции. «Ты так и сгниешь здесь, в этой дыре!» – крикнул Алексей на прощание.
Они уехали. Иван остался один в тихом доме, с гнетущим чувством, что сделал что-то неправильно. Но он был уверен в своем решении.
Уверенность длилась недолго. Через две недели пришло письмо от Алексея. Короткое, на клочке бумаги. «Ваня, я один. Тот тип меня кинул. Я в долгах. Если не найду это золото, мне конец. Прошу тебя, как брата. Проведи нас. Только ты сможешь».
Сердце Ивана сжалось. Это был уже не расчет, а крик о помощи. Предательство чужого человека против мольбы родной крови. Зов тайги против зова братства. И в этот раз тайга проиграла.
Глава 3. В глубь безмолвия
Они вышли на рассвете. Трое: Иван, Алексей и Сергей Владимирович, который теперь был просто Сергеем. За спинами – тяжеленные рюкзаки с провизией, снаряжением и, как Иван с ужасом заметил, двумя карабинами «Сайга» у Сергея.
Путь лежал вверх по течению безымянной таежной речки, туда, где карта Сергея обещала проход к Черным Озерам. Первые дни Иван шел молча, подстать тайге. Он вел группу уверенно, как и предполагалось. Алексей, воодушевленный согласием брата, пытался шутить, вспоминать детство. Сергей шел, пыхтел и бдительно оглядывался.
Тайга встречала их настороженно. Мелкий колючий снег, пронизывающий ветер, переходящий в настоящую пургу. Иван чувствовал, как природа сопротивляется их вторжению. Он видел знаки: сорока трещала тревожно, заяц перебежал тропу – к неудаче. Но говорить об этом было бесполезно.
На пятый день они наткнулись на остатки лагерной зоны. Несколько сгнивших вышек, покосившиеся бараки, из которых торчали ребра проржавевших коек. Воздух был пропитан запахом тления и грустью. Алексей с интересом фотографировал развалины на новенький «Зенит». Сергей деловито сверялся с картой.
«Здесь, – тыча пальцем в бумагу, сказал он. – Должен быть склад. В скальном массиве».
Иван осмотрелся. Отец когда-то говорил об этом месте. Предупреждал обходить стороной. «Земля там больная, Ваня. На костях держится».
Они нашли вход в штольню, искусно заваленный камнями и заросший кустарником. Работа заняла весь день. Когда проход расчистили, их встретило дыхание сырости и вековой плесени.
Глава 4. Мерцание во тьме
Внутри оказалась настоящая пещера, частично укрепленная бревнами, многие из которых уже подгнили. Сергей зажег мощный фонарь. Луч выхватил из тьмы остатки механизмов, тачки, лопаты. А потом блеснул на чем-то желтом.
Это было золото. Не самородки, а аккуратные, потускневшие от времени слитки, сложенные в деревянные ящики. Их было немного, штук десять, но даже этого хватило бы, чтобы все трое стали очень богатыми людьми.
Алексей ахнул, его глаза загорелись тем самым хищным блеском. Он бросился к ящикам, стал перебирать тяжелые, холодные бруски. «Ваня, ты видишь? Видишь! Мы богаты!»
Сергей ухмыльнулся своей противной ухмылкой и похлопал Ивана по плечу: «Вот и славно. Молодец, проводник. Теперь за работу».
Работа заключалась в упаковке золота в специальные противоударные кейсы, которые принес с собой Сергей. Иван молча помогал. Он не чувствовал радости, лишь тяжесть на душе. Это золото пахло смертью. Оно было добыто ценой тысяч загубленных жизней.
Когда последний слиток был уложен, Сергей выпрямился и посмотрел на братьев. В его руке вдруг оказался «Сайга». Небрежно, почти не глядя, он направил ствол на Ивана.
«Ну что ж, спасибо за помощь, братец. Но, как говорится, с глаз долой».
Алексей замер с открытым ртом. «Сергей? Что ты делаешь? Мы же договорились!»
«Договорились с тобой, Лёша. А он лишний рот. Да и свидетель».
Иван смотрел не на ствол, а в глаза брату. Он видел в них сначала шок, потом ужас, а затем… расчет. Мгновенный, подлый расчет.
«Сергей, подожди, – голос Алексея дрогнул. – Он же мой брат. Он никому не скажет. Я ручаюсь».
Сергей усмехнулся: «Ты? Ты за себя поручиться не можешь. Выбор за тобой, Лёша. Или он, или твоя доля. Или труп в этой яме, или жизнь в шоколаде».
Секунда тишины показалась вечностью. Иван видел, как борьба на лице Алексея сменяется ледяным, трусливым решением.
Алексей отвел взгляд. «Прости, Ваня», – прошептал он.
Это было хуже выстрела.
Глава 5. Бегство
Выстрел грохнул, оглушительно громко в замкнутом пространстве. Но Иван двинулся еще до того, как палец Сергея нажал на курок. Инстинкт, выкованный тайгой, – умение предугадывать опасность. Он рванулся в сторону, в темноту, за груду камней. Пуля срикошетила от стены, осыпав его градом искр и пыли.
«Держи его!» – заорал Сергей.
Иван не помнил, как выбрался из штольни. Он бежал, спотыкаясь о камни, ослепленный тьмой и предательством. Сзади гремели выстрелы, крики. Он нырнул в первую же щель между скал, в густой, непролазный ельник. Бежал, не разбирая дороги, гонимый одним желанием – выжить. Выжить, чтобы отомстить.
Он бежал до тех пор, пока в легких не кончился воздух, а сердце не стало выскакивать из груди. Рухнул за стволом упавшей лиственницы, прижав руку к простреленному плечу. Рана была не смертельной, но болезненной и кровоточащей. Холод проникал в тело, суля верную смерть.
Их было трое. Он – раненый, без оружия, без еды. И Тайга. И мстительный холод осени. Предательство брата оказалось страшнее пули. Оно отняло у него волю, разум, желание жить. Он сидел, прислонившись к дереву, и смотрел на кровавое пятно на своей телогрейке, чувствуя, как жизнь медленно утекает из него вместе с кровью. И ему было все равно.
Глава 6. Воля к жизни
Его спасло воспоминание. Яркое, как вспышка. Отец, суровый Степан, учит десятилетнего Ваню разводить огонь под дождем: «Ты думаешь, тайга тебя проверяет? Нет, сынок. Она дает тебе шанс. Шанс доказать, что ты сильнее. Сильнее холода, сильнее страха. Умирают те, кто этот шанс не использует».
Иван застонал, встал на колени. Доказать. Доказать, что он сильнее. Сильнее подлости, сильнее предательства. Он должен выжить. Ради мести.
Он кое-как перевязал рану полоской от рубахи, разжег огонь с трудом, дрожащими руками, согрелся. Ночью выл волк. Неподалеку. Иван понял – он не один. Тайга, которую он считал союзницей, теперь наблюдала за его агонией. Но он был сыном этой тайги. Он знал ее секреты.
Следующие дни стали испытанием на прочность. Он питался корой, ягодами, которые еще оставались под снегом, поймал и съел сырую мышь. Он шел на восток, по солнцу, туда, где, по его расчетам, должен был быть зимник – старая лесовозная дорога. Рана воспалилась, начался жар. Он бредил, видел лицо отца, улыбку Алексея из детства, а потом – холодные глаза Сергея и испуганный, отведенный взгляд брата.
Он терял счет времени. Но сила воли, ярость и знание тайги не подвели. Через неделю, исхудавший, обросший, с горящими лихорадочным блеском глазами, он вышел на заброшенный зимник. И тут ему повезло – редчайшая удача в тех краях. Его подобрала машина. Старый, дымящий «УАЗик» егеря, дяди Миши, который объезжал угодья.
Глава 7. Возвращение
Дядя Миша, седой, как лунь, коренастый старик, выходил Ивана. Он не задавал лишних вопросов. Вид раны и состояние человека говорили сами за себя. Он отпаивал его самогоном с травами, промывал рану, кормил медвежатиной.
«Охотники на артефакты?» – только раз спросил он, когда Иван пришел в себя.
Иван молча кивнул.
«Мда. Нынче их как шакалов развелось. По старым лагерям шныряют. Нажиться хотят на костях. Нечистое это дело, Ваня. Тайга таких не прощает».
Когда Иван окреп, дядя Миша отвез его в Пристань. Поселок встретил их тишиной и безысходностью. Дом Ивана стоял нетронутым. Заходя в него, он почувствовал, что прежняя жизнь закончилась. Он был другим человеком.
Он знал, что Алексей и Сергей давно уехали. С золотом. На вопрос дяди Миши, что он будет делать, Иван ответил коротко: «Найду».
В его голосе была такая сталь, что старый егерь только вздохнул: «Осторожней, парень. Месть – она как медведь-шатун. Сначала его ты преследуешь, а потом он тебя».
Но Иван уже не слышал. В его душе бушевала буря. Он продал немного вещей из отцовского дома, купил ружье и патроны. Он не знал, где искать брата и его сообщника, но знал, куда они поедут с золотом – в Красноярск. В логово к новым хозяевам жизни.
Глава 8. В логове волка
Красноярск девяностых был городом контрастов. Разбитые дороги и новенькие иномарки; нищие старушки у рынков и щеголяющие в мехах «новые русские»; запах дешевого бензина и дорогих духов. Иван, в своей поношенной телогрейке, с суровым лицом таежника, чувствовал себя здесь чужим, как волк в городе.
Он не знал, с чего начать. Но удача, или скорее, яростная целеустремленность, вела его. Он пошел по следу Сергея. Спрашивал в банях, в пивных ларьках, на авторынках, где торговали подержанными «японками». Он описывал его приметы: коренастый, в дубленке, с бурундучьими глазками. Имя Сергей Владимирович.
Ему везло. Кто-то что-то слышал. Кто-то боялся говорить. Однажды на него напали двое молодых парней, потребовали «пояснить за интерес». Иван, не долго думая, сломал одному руку, второго ударил головой в нос. После этого он понял, что в этом мире действуют таежные законы – или ты, или тебя.
Наконец, в одной из забегаловок, пьяный бывший мент проболтался: «Сергей? Да это ж Серега-Бухгалтер. С «Сибирской компании» он. У них контора на Ленина, в бывшем обкоме».
Иван нашел эту контору. Она охранялась здоровенными ребятами в кожаных куртках. Проникнуть внутрь было невозможно. Он устроил слежку. Дни напролет он проводил напротив, в подворотне, терпеливый, как охотник у солонца.
И вот он увидел его. Алексея. Из стеклянных дверей вышел его брат. Но это был не тот Лёша. На нем был дорогой костюм, пальмо с иголочки, в руках – дипломат. Он уверенно сел в черную «Волгу» с тонированными стеклами.
Иван сжал кулаки. Его брат не просто выжил. Он преуспел. Он жил в роскоши, купаясь в золоте, добытом ценой братской крови.
Глава 9. Объяснение
Иван вычислил, где живет Алексей – в новом элитном доме на берегу Енисея. Охраны там не было. Он подкараулил его вечером в подъезде.
Когда Алексей, пахнущий дорогим одеколоном и алкоголем, вышел из лифта, Иван шагнул из тени.
Алексей отшатнулся, лицо его побелело. Он увидел призрака. «Ваня?.. Ты… жив?»
«Разочарован?» – голос Ивана был спокоен и страшен.
«Нет! Я… я рад! Клянусь!» – Алексей судорожно рылся в карманах, словно ища оружие или ключи.
«Заходи», – бросил Иван и толкнул брата в сторону его же квартиры.
Роскошная квартира с видом на Енисей и мост была обставлена с безвкусной помпезностью. Хрусталь, позолота, кожаные диваны.
«Ваня, ты должен понять…» – начал Алексей, запинаясь.
«Я все понял там, в штольне. Когда ты выбрал золото».
«Они убили бы меня! Сергей… он чудовище! Он сказал, что если я хоть пикну, мы оба останемся там! Я испугался!» – Алексей плакал. Слезы были настоящими. Слезы труса.
«А потом? Потом ты спокойно приехал сюда и стал жить, как ни в чем не бывало? На моей крови?»
«Я хотел тебя найти! Я думал, ты умер… Я…» – он не находил слов.
Иван смотрел на него с холодным презрением. «Где Сергей?»
«Не знаю. Исчез. Забрал большую часть денег и смылся. Я получил только малую долю. Эту квартиру, машину… Ваня, давай начнем все сначала! У меня есть связи, деньги! Мы братья!»
Слово «братья» прозвучало как насмешка. Иван подошел к нему вплотную. «Братья? Ты перестал быть моим братом там, в тайге. Ты для меня теперь просто цель. Как медведь, которого нужно добыть».
Он видел, как страх в глазах Алексея сменяется отчаянием. «Что ты хочешь?»
«Правду. Всю. Зачем ты меня позвал? Это была его идея с самого начала?»
Алексей опустил голову. И тут Иван услышал историю, еще более горькую, чем он предполагал. Да, это была ловушка. Сергей знал, что Иван – лучший проводник. Но знал и то, что он никогда не согласится. Поэтому он подставил Алексея, накормив его долгами в карточных играх. И предложил выход – золото Черных Озер. Алексею оставалось только сыграть на братских чувствах, умолить Ивана помочь. План изначально предполагал, что Иван не вернется из тайги.
«Он сказал, мы просто оставим тебя там, без оружия… Я не знал, что он выстрелит! Клянусь!» – всхлипывал Алексей.
Иван слушал и понимал, что его брат не просто предатель. Он – пешка. Жалкая, трусливая пешка в чужой игре. И от этого было еще больнее.
«Ты хуже, чем он, – тихо сказал Иван. – Он – чужой шакал. А ты – свой. И ты предал не только меня. Ты предал отца. Тайгу. Все, что мы есть».
Он развернулся и пошел к выходу.
«Ваня! Куда ты? Что ты будешь делать?» – закричал ему вслед Алексей.
Иван не ответил. Он вышел в холодную красноярскую ночь. Его путь лежал обратно, в тайгу. Охота только начиналась. Он нашел одного зверя. Теперь нужно было найти второго.
Глава 10. Последняя охота
Иван вернулся в Пристань. Он знал, что Сергей, несмотря на всю свою хитрость, вернется. Потому что алчность сильнее страха. Слухи, которые Иван умело распускал через дядю Мишу и других таежников, гласили: в штольне Черных Озер нашли не все золото. Говорили, что Иван Гордеев, чудом выживший, знает, где спрятан главный клад.
Это была приманка. И Иван знал, что хищный бурундук на нее клюнет. Сергей не мог допустить, чтобы где-то осталось золото, и чтобы кто-то, особенно обиженный им человек, мог его найти.
Зима в тот год выдалась лютая. Морозы под сорок, метели, заметающие тропы по пояс. Иван ждал. Он жил в своей избушке, как отшельник. Он готовился к последней охоте.
Он не ошибся. В конце февраля, в самое глухое время, в поселок нагло въехал уазик с затемненными стеклами. Из него вышли трое крепких парней в камуфляже и Сергей. Он почти не изменился, только дубленка была еще дороже.
Иван наблюдал за ними из окна. Он видел, как они спрашивают о нем у соседей. Видел, как идут к его дому.
Он не стал их ждать. Взяв ружье, нож и минимальный запас, он ушел в тайгу. Он шел к Черным Озерам. Он вел свою добычу по старому, как мир, сценарию охоты. Заманивал вглубь.
Сергей и его головорезы, уверенные в своем превосходстве (у них были снегоходы и автоматическое оружие), ринулись в погоню. Они думали, что охотятся на испуганного зверя. Они не понимали, что зверь ведет их в ловушку.
Иван знал каждый камень. Он завел их в район «бурелома» – места, где ураган повалил десятки гектаров леса, создав непроходимую чащу, скрытую под глубоким снегом. Снегоходы здесь были бесполезны.
Погоня растянулась на несколько дней. Иван, как призрак, появлялся и исчезал в белой пелене. Он отстреливал одного из головорезов, когда тот отстал от группы. Второй сорвался в расщелину, провалившись под снежный мост. Таежная машинка работала безотказно.
Наконец, у самых Черных Озер, остались только двое: Иван и Сергей. Метель стихла, открывая ледяное, бездушное небо.
Они стояли друг против друга на заснеженном берегу. Сергей, изможденный, злой, с карабином в руках. Иван – спокойный, как сама тайга.
«Кончай этот цирк, Гордеев! Где золото?» – хрипел Сергей.
«Золота нет, – ответил Иван. – Оно было только здесь». Он ткнул пальцем себе в грудь. «И там». Он указал на заброшенную штольню. «Ты пришел за ним. Бери. Только оставь здесь свою жизнь. Такая здесь цена».
Раздались выстрелы. Почти одновременно. Пуля Сергея пробила навылет плечо Ивана, то самое, уже израненное. Пуля Ивана попала Сергею точно в сердце. Он упал в снег, и алая кровь растеклась по белизне, как вспышка заката.
Иван, тяжело дыша, подошел к телу. Он смотрел на мертвые глаза своего врага и не чувствовал ничего. Ни радости, ни облегчения. Только пустоту.
Он повернулся, чтобы идти обратно. И тут из-за ствола старой кедровой сосны вышел Алексей. Он был бледный, испуганный, с ружьем в трясущихся руках. Он шел по следу погони, боясь и отстать, и догнать.
«Ваня… я… я пришел тебе помочь», – пробормотал он.
Иван посмотрел на него. На ружье, направленное в его сторону. В глазах Алексея он снова увидел тот же страх и ту же подлость. Он понял – Алексей пришел не помочь. Он пришел в надежде, что они убьют друг друга, и он заберет все. Как шакал, ждущий, пока тигры сцелятся насмерть.
«Брось ружье, Лёша», – тихо сказал Иван.
Но Алексей не бросил. Его пальцы судорожно сжали приклад. «Он мертв? Все кончено?»
«Для тебя – да», – сказал Иван и сделал шаг towards него.
Раздался выстрел. Испуганный, нецеленаправленный. Пуля пролетела мимо. Иван не стал стрелять. Он просто подошел к брату, выбил ружье из его слабых рук и посмотрел ему в глаза.
«Живи, – прошептал Иван. – Живи с этим. С памятью о том, что ты сделал. Это будет хуже любой смерти».
Он развернулся и пошел прочь. В спину ему снова раздался выстрел. Холостой. Алексей просто стоял на коленях в снегу и рыдал, стреляя в небо, в тайгу, в свое бессилие и позор.
Глава 11. Прощение тайги
Годы шли. Тайга принимала Ивана, как принимает уставшего зверя, давая ему кров и пищу, но не давая утешения. Он стал частью этого безмолвного мира. Седина тронула его виски, морщины прорезали лицо, как ручьи весеннюю землю. Он жил по законам, более древним, чем человеческие, и в этом был какой-то горький покой.
Он не искал встречи с людьми. Раз в полгода он наведывался к дяде Мише, обменивал пушнину на соль, патроны, спички. От старого егеря он узнал, что Алексей продал квартиру в Красноярске и дом в Пристани и уехал на запад. След его затерялся. Эта новость не вызвала в Иване ни злости, ни радости. Лишь тихую, щемящую пустоту.
Однажды, поздней осенью, когда первый снег уже покрыл землю хрупким саваном, Иван наткнулся на старого раненого волка. Зверь попал в капкан, сорвал его и уполз, но лапа была раздроблена. Он лежал под валежиной и смотрел на Ивана взглядом, в котором не было ни страха, ни мольбы – лишь усталое принятие своей судьбы. Иван увидел в этих глазах себя самого – того, кем он был много лет назад, когда его, преданного и раненого, нашла тайга.
Он не стал добивать зверя. Вместо этого он принес ему воды и кусок оленины. Дни за днями он подкармливал волка, оставляя еду на расстоянии. А потом, собравшись с духом, подошел ближе, чтобы обработать рану. Волк зарычал, но не тронул его. Он почуял в этом человеке не врага, а такого же изгнанника.
Эта странная дружба стала последним уроком, который приготовила для него тайга. Уроком не о жестокости, а о милосердии, которое рождается не из слабости, а из глубочайшего понимания чужой боли. Он не простил Алексея. Он перестал быть его судьей. Бремя мести, которое он так долго носил в себе, наконец, растворилось в холодном, чистом воздухе тайги.
Но тайга, давшая ему приют, требовала плату. Зимы брали свое. Старые раны ныли нестерпимо, особенно по ночам. Простуда, перенесенная на ногах, дала осложнение на сердце. Он чувствовал, как силы постепенно покидают его, словно вода уходит в песок.
В тот день был редкий для поздней осени солнечный день. Солнце, низкое и холодное, золотило вершины кедров. Иван вышел из избушки, сел на заснеженное бревно и смотрел на озеро, уже скованное первым льдом. Дышалось тяжело, но на душе было непривычно светло.
Он вспомнил отца. Вспомнил их с Алексеем детство, лодку на Енисее, крики чаек. Эти воспоминания уже не причиняли боли. Они были просто частью его, как шрамы на теле или годовые кольца на спиленном дереве.
Он закрыл глаза. Ему показалось, что он снова мальчишка, бегущий по таежной тропинке к отцовскому дому, где ждут тепло печки и братская улыбка. Ветер донес до него запах хвои и дыма – знакомый, родной запах дома.
Так его и нашел через несколько дней дядя Миша, зашедший проведать старого друга. Иван сидел, прислонившись к стене избушки, с умиротворенным выражением на застывшем лице. В руке он сжимал старый, истлевший конверт с детской фотографией, где они с Алексеем были счастливыми и не знали, что готовит им судьба. Рядом, на почтительном расстоянии, сидел старый волк. Он неподвижно смотрел на своего несостоявшегося врага и странного благодетеля, словно стоял в почетном карауле.
Тайга не простила слабости Алексею и жадности Сергею. Но Ивана, прошедшего через ад предательства и сумевшего сохранить в себе хоть крупицу человечности, она приняла в свое лоно. Не как победителя, а как уставшего путника, нашедшего, наконец, покой в ее безмолвной, вечной и справедливой бескрайности.
Его похоронили на высоком берегу озера. Без креста и памятника. Просто положили в землю, которую он понимал и любил больше, чем кого-либо из людей. А ветер с тех пор завывал в его опустевшей избушке чуть печальнее, оплакивая последнего из Гордеевых, для кого тайга была и тюрьмой, и храмом, и, в конечном счете, единственным домом.