Глава 1. Последний звонок
Сентябрь 1993 года в деревне Озерки встретил их проливным дождем. Казалось, небо оплакивало конец чего-то светлого, хотя для Алины и Егора это было только начало. Они стояли под раскидистым кленом у старой школы, его листья уже пылали рыжим огнем, предвещая скорую зиму.
Алина, с мокрыми от дождя волосами, прижалась лбом к его груди.
— Ты точно напишешь? Из этой своей... академии?
— Каждый день, — голос Егора был твердым, как гранит. Он был высоким, широкоплечим парнем с честными серыми глазами. Парнем, который верил, что может свернуть горы, если это нужно для нее. — Я отучусь, вернусь сюда инженером. Мы построим новый дом, не на краю деревни, а в самом центре. С большими окнами.
Он говорил, а она слушала, закрыв глаза, и представляла этот дом. Он пахнет свежим деревом, а не затхлостью и безнадегой, как ее изба. Егор был ее билетом из этой реальности, где жизнь замерла вместе с разваливающимся колхозом, где единственной ценностью была бутылка водки, а будущее виделось сплошной серой пеленой.
Он уезжал в губернский город, за четыреста километров. Она оставалась. Работать на почте, за копейки, и ждать. Ждать его писем, его возвращения, их общей жизни.
Он уехал на забитой до отказа электричке, пахнущей махоркой и влажной одеждой. Алина смотрела вслед уходящему составу, пока он не превратился в точку, и тогда по ее лицу потекли слезы, которые она тщательно скрывала от него.
Глава 2. Бумажное счастье
Письма приходили раз в неделю, как часы. Конверты, испещренные аккуратным почерком Егора, стали главным событием ее жизни. Он описывал большой город, шумный, яркий, пугающий. Учебу, которая давалась тяжело. Товарищей, которые смеялись над его «деревенским» акцентом. Он писал, что скучает по запаху скошенной травы и по ее глазам.
Алина отвечала длинными посланиями, пахнущими дешевыми духами «Красная Москва». Она писала о будничных деревенских новостях: сдохла корова у тети Маши, почтальонша Люда снова вышла замуж, на озере уже стал лед. Она не писала о главном — о нарастающей тоске, о страхе, что он изменится там, в другом мире, а она так и останется здесь, застывшей, как муха в янтаре.
Ее единственной отдушиной была подруга детства, Светка. Бойкая, с хитринкой в глазах, Светка не ждала принца из города. Она крутила романы с местными парнями, работавшими на лесопилке, и мечтала уехать куда угодно, лишь бы подальше от Озерков.
Глава 3. Трещина
Прошел год. Письма от Егора стали приходить реже. В них появились новые имена. Катя, сокурсница, «очень умная девушка». Сергей, друг из города, который «знает, как крутятся деньги». Слова Егора о будущем стали менее конкретными. «Вернусь» сменилось на «надо посмотреть, как тут все устроено».
Алина чувствовала, как почва уходит из-под ног. Она писала ему чаще, отчаяннее, спрашивала, все ли в порядке. Он отвечал коротко: «Учеба, завал. Все хорошо, не волнуйся».
А потом, летом 1995-го, он приехал. Не один. С ним была Катя. Худая, стильная городская девушка в джинсах, которые в Озерках видели только по телевизору. Катя смотрела на покосившиеся заборы и деревянные избы с плохо скрываемым любопытством, граничащим с брезгливостью.
Егор был другим. Он говорил быстрее, жестикулировал иначе. Он рассказывал о каких-то «ваучерах», о «приватизации», о том, что «страна открывает новые горизонты». Алина слушала и не понимала половины слов. Она видела, как его глаза загораются, когда он говорит с Катей о вещах, недоступных ей, Алине.
Они гуляли по лесу, и Егор все время говорил с Катей. Алина шла чуть позади, чувствуя себя лишней. В тот вечер, когда Катя ушла в дом к председателю (единственное место, где можно было более-менее сносно переночевать), Алина и Егор остались одни на крыльце ее дома.
— Кто она тебе? — тихо спросила Алина, глядя на темнеющее поле.
— Сокурсница. Друг, — ответил Егор, но его взгляд был устремлен куда-то вдаль.
— Ты изменился, Егор.
— Время меняется, Алина. Надо меняться вместе с ним.
Он не стал ее целовать в ту ночь. Просто крепко обнял, как обнимают родственника перед долгой разлукой. Алина почувствовала первую, тонкую, как паутинка, трещину в своем сердце.
Глава 4. Светкин якорь
После отъезда Егора (он уехал раньше намеченного срока, сославшись на «важные дела») в жизни Алины наступила пустота. Письма почти прекратились. Телефона в деревне не было, чтобы позвонить, нужно было идти на почту и заказывать разговор за большие деньги, которых у нее не было.
Именно в этот момент отчаяния рядом оказался Виктор. Светкин брат. Молчаливый, крепкий мужчина лет тридцати, который работал на лесопилке и после армии никуда не уехал. Он всегда поглядывал на Алину с тихой симпатией, но зная о ее Егоре, не лез.
Витя был полной противоположностью Егору. Не мечтал о горизонтах, его мир ограничивался лесом, рекой и работой. Он был как скала — надежный, предсказуемый.
Однажды он подошел к ней, когда она плакала у колодца.
— Не надо реветь-то, — сказал он грубовато, но в голосе сквозила жалость. — Он, городской, не стоит твоих слез.
Он стал приходить к ней. Помогал по хозяйству: починить забор, наколоть дров. Приносил иногда банку тушенки или пачку печенья — неслыханная роскошь по тем временам. Он не говорил красивых слов. Он просто был рядом. И его молчаливая забота была как бальзам на ее израненную душу.
Алина не любила Витю. Но ей было с ним спокойно. Он был ее якорем в бушующем море одиночества и страха. Она цеплялась за него, как тонущий за соломинку.
Глава 5. Предательство
Прошло еще два года. 1997-й. Деревня медленно умирала. Молодежь разъезжалась. Алина жила в каком-то полусне. От Егора пришло всего два письма за это время. В последнем он писал, что остается в городе, устраивается на хорошую работу. Ни слова о их общих планах. Ни слова о любви.
И тогда Алина сдалась. Она приняла предложение Вити. Не было пышной свадьбы. Расписались в сельсовете, выпили с его друзьями с лесопилки. Светка, ставшая к тому времени матерью-одиночкой, была свидетельницей. Она радовалась за подругу, но в глубине ее глаз читалась тревога.
Алина пыталась убедить себя, что так и надо. Что это и есть взрослая жизнь. Надежная, прочная, как Витины руки. Они переехали в его маленький, но крепкий дом. Жизнь вошла в спокойную, рутинную колею. Но по ночам Алина тайком перечитывала старые письма Егора, и по щекам ее текли тихие, горькие слезы. Это было предательство. Предательство их юношеской клятвы. И своего сердца.
Глава 6. Возвращение
Осень 1999-го. В Озерки пришла весть: Егор вернулся. Не на побывку, а насовсем. Его отца, старого механика, разбил инсульт, и Егор приехал ухаживать за ним.
Алина узнала об этом от Светки, и у нее похолодело внутри. Она увидела его в первый же день его возвращения. Он шел по главной улице, но это был не тот юноша, который уезжал шесть лет назад. Его плечи были ссутулены, в глазах — усталость и разочарование. Городская авантюра, о которой он так пылко рассказывал, провалилась. Катя бросила его, бизнес-партнер кинул с деньгами. Он возвращался домой ни с чем, побежденный.
Их встретились взглядами. Время остановилось. Алина, державшая за руку двухлетнюю дочку Машу, увидела в его глазах всю ту боль, которую носил в себе он. И он увидел в ее глазах — не осуждение, а понимание и ту самую, невысказанную до конца любовь, которая тлела все эти годы под пеплом будней.
Глава 7. Опальное пламя
Они стали встречаться тайно. Сначала случайно, на пустыре у старой мельницы. Потом уже намеренно. Егор рассказывал ей о своей неудавшейся жизни. Алина плакала, слушая его. Она рассказывала о своем замужестве, о тихой тоске, которая съедала ее изнутри.
Их связь была безумием. В маленькой деревне, где все друг друга знают, утаить такое было невозможно. Но они уже не могли остановиться. Это была попытка вернуть украденные годы, украденное будущее. Их страсть была отчаянной, горькой, как полынь, и сладкой, как запретный плод.
Витя ничего не говорил. Но он видел. Видел, как Алина стала оживленной, как она стала напевать себе под нос. Видел, как она прячет глаза. Его молчаливая любовь превращалась в молчаливую ярость.
Глава 8. Ярость
Светка, видя, к чему все идет, пыталась образумить Алину.
— Одумайся! У тебя же ребенок! Что ты творишь? Витя тебя не простит. Деревня тебя сожрет.
— Я не могу без него, Свет. Я все эти годы просто существовала. А сейчас я снова живу.
— Это не жизнь, Аля! Это самоубийство!
Но Алина была глуха. Она и Егор строили новые планы. Теперь они были реалистичнее. Уехать. Не в город, а просто в другую деревню, в соседний район. Начать все с чистого листа.
Однажды вечером, когда Алина возвращалась от Егора, Витя ждал ее в доме. Он был трезв. Его лицо было каменным.
— Где была? — спросил он тихо.
— У Светки, — соврала она, опуская глаза.
— Врешь.
Он не кричал. Он подошел к ней, взял за подбородок и заставил посмотреть на себя. В его глазах она увидела не просто злость. Она увидела смерть.
— Я все знаю. Про него. Если еще раз пойду на него, убью. И его, и тебя. Поняла?
В его тишине была такая сила, что Алину пронзил ледяной страх. Она поняла, что он не бросает слов на ветер.
Глава 9. Роковое решение
Страх парализовал Алину. Она перестала встречаться с Егором. Он пытался выйти на связь, передавал записки через Светку, но Алина не отвечала. Она видела, как Витя точил свой охотничий нож, сидя на крыльце. Его молчание было страшнее любой бури.
Егор, измученный ее молчанием, решился на отчаянный шаг. Он пришел к их дому днем, когда знал, что Вити нет на лесопилке.
— Уезжаем. Сегодня. Собирай вещи. Бери дочь. У меня есть знакомый водитель, он ждет нас на выезде из деревни.
Алина, бледная, с трясущимися руками, смотрела на него.
— Он убьет нас, Егор.
— Он ничего не успеет сделать. Мы исчезнем.
— А Маша? Я не могу рисковать ее жизнью!
— Мы будем рисковать, если останемся! — крикнул Егор. — Ты хочешь так жить до конца дней? В страхе?
Любовь и страх боролись в ней. И в этот миг она увидела в его глазах ту самую решимость, которая была у парня, уезжавшего в город шесть лет назад. И она сдалась.
— Хорошо. Я... я соберусь.
Глава 10. Исход
Поздний вечер. Холодный, пронизывающий ветер. Алина, держа на руках сонную Машу, с маленьким узелком выскользнула из дома. Витя ушел к другу, сказал, что вернется поздно. У них был шанс.
Они шли через темное поле, к старой дороге, где их ждала машина. Снег еще не выпал, но земля была жесткой и холодной. Вдруг сзади, со стороны деревни, послышался рев мотора. Фары пронзили темноту, выхватывая их из ночи. Это был Витин «Москвич».
Алина в ужасе посмотрела на Егора.
— Беги! — крикнул он, толкая ее вперед. — Беги к машине! Я его задержу!
Но было уже поздно. «Москвич» с визгом тормозов остановился в нескольких метрах. Из него вывалился Витя. В руках у него был тот самый охотничий нож.
— Я же говорил, — его голос был хриплым от ярости. — Говорил, шлюха!
Егор шагнул ему навстречу.
— Витя, одумайся! Это между мной и тобой! Отпусти их!
— Никуда я их не отпущу. Ты пришел в мой дом. Отобрал то, что мое.
Они сошлись, как два быка. Темнота, крики, хрипы. Алина, прижимая к груди плачущую Машу, не могла разглядеть, что происходит. Потом раздался глухой стон. И еще один. И тишина.
Когда она подбежала, было уже поздно. Егор лежал на земле, держась за живот, из которого сочилась темная, почти черная в свете фар кровь. Витя стоял над ним, тяжело дыша, с пустым взглядом. Нож валялся рядом.
Глава 11. Холодный пепел
Витю осудили. Убийство на почве ревности. Он получил длительный срок. Алина осталась одна с дочерью в ненавистной деревне, став изгоем. Женщины показывали на нее пальцами, мужчины смотрели с похотливым любопытством.
Егора похоронили на сельском кладбище. Алина приходила туда каждый день. Она садилась на холодную землю у свежего холмика и говорила с ним. Говорила о том, какой могла бы быть их жизнь. О доме с большими окнами. О детях, которых они не родили.
Ей казалось, что ее сердце разорвано навсегда. Но однажды, глядя на то, как Маша пытается поймать солнечного зайчика, она поняла, что должна жить. Ради дочери. Ради той частицы Егора, которая осталась с ней.
Прошли годы. Маша выросла и уехала учиться в город. Алина так и осталась в Озерках. Она так и не вышла замуж. Она работала на почте, той самой, где когда-то получала его письма.
Каждое утро она просыпалась в холодной постели, смотрела в окно на уходящую вдаль дорогу и вспоминала того рыжеволосого парня под кленом, который обещал ей дом с большими окнами. И тихо улыбалась сквозь слезы. Потому что знала, что настоящая любовь не умирает. Она просто уходит вглубь, как холодный пепел, присыпая раны, которые никогда не заживут до конца, но давая силы дышать дальше. В тишине. В одиночестве. В памяти о том единственном сентябре, когда все могло сложиться иначе.