Предыдущая часть:
Пожилая женщина была очень бледной; было заметно, что она старается справиться со своими эмоциями. Наконец, шумно выдохнув, она принялась благодарить.
— Спасибо за добрую весть и за желание помочь. В самом деле, если бы моя внучка Катенька услышала голос папы, пусть бы и по телефону, она бы стала спокойнее. А то ведь спит урывками и сама изматывается.
Если бы Дмитрий не очнулся, его родные оказались бы в такой ужасной ситуации, какую и врагу не пожелаешь: пандуса в подъезде не было, судя по простенькому кнопочному телефонному аппарату, мама пострадавшего мобильным интернетом не пользовалась, и доставка еды по телефону была ей недоступна. Да и были ли у нее деньги на оплату этого сервиса?
— Я вам помогу еду приготовить, а потом за продуктами сбегаю, — предложила Мария.
Хозяйка уступила женщине право чистить картошку и тихонько хлопнув себя ладошкой по лбу, представилась.
— Извините, со всеми этими волнениями я совсем про правила приличия забыла. Меня Ольга Сергеевна зовут. А вас как звать-величать?
Женщине ужасно хотелось с кем-нибудь поговорить, и в лице гостьи она нашла очень внимательного слушателя.
— Мы втроем — я, сын и внучка — совсем недавно в этот город переехали. Родственников у нас тут нет, друзьями обзавестись не успели, и я даже удивляюсь, что вы, малознакомый Диме человек, поспешили нам на помощь. Так и вера в людей у меня начнет восстанавливаться, а то в последнее время все идет так плохо, что у меня такое впечатление складывается, что нашу семью кто-то проклял. Разумных объяснений бед, на нас обрушившихся, я просто не нахожу. Раньше мы жили далеко отсюда, в двадцати минутах езды до моря, у нас был большой добротный дом. Дима вместе со своей женой Лизой организовал небольшой бизнес — прибыльная придорожная гостиница стала приносить не сразу, но сын и невестка не сдавались. Я им помогала по мере сил: бухгалтерию вела, кадровыми делами занималась, если надо было — и гостей встречала. Когда Лиза дочку Катеньку родила, и с внучкой я, конечно, сидела. Счастье меня просто переполняло, когда я наблюдала, как сын и невестка хлопочут над малышкой.
Она помолчала, вздохнув, и продолжила.
— Три года назад все резко оборвалось. Даже сейчас я все еще надеюсь, что однажды проснусь и пойму, что этот ужас мне просто приснился. Катюше всего-то чуть больше годика было, когда мы ехали после отдыха, немного утомленные морем и солнцем, предвкушая уютный дом, но не по своей вине попали в автомобильную катастрофу. В нашу машину на немыслимой скорости врезался пьяный водитель. Виновник аварии не пострадал и заблокировал дверь своей машины. Совсем не так, как было в действительности, Дима стал возмущаться, написал, что не согласен, и нарисовал свою схему. Когда за Лизой приехала скорая, она еще была жива, даже пыталась улыбаться, чтобы не пугать нас. Однако спасти невестку не удалось. Я получила травму позвоночника, но это выяснилось позже — в запале и в шоке не ощущала боли. Я истово благодарила Всевышнего, что хотя бы внучка не пострадала. Дима требовал справедливости, но ему ясно дали понять, что лучше будет, если он подпишет протокол. Почерком, похожим на Димин, была написана наглая ложь — вроде как он со всем ознакомлен и согласен. Карты памяти из видеорегистраторов, изъятые сотрудниками ДПС, из материалов дела исчезли. Вот такая справедливость получается: если в происшествии замешаны влиятельные люди, причиной аварии признали несоблюдение скоростного режима, виновником выставили Диму — якобы он гнал машину так быстро, что не справился с управлением и по касательной задел автомобиль другого участника движения.
Она снова сделала паузу, собираясь с мыслями.
— Разгадка этой несправедливости была проста: водитель, врезавшийся в нас автомобиля, оказался сыном нашего местного влиятельного чиновника, не последнего человека в городе. Разумеется, этот наглый золотой мальчик не понес никакого наказания, но его родитель, как подачку, предложил нам сделку. Разумеется, он догадывался, а скорее всего точно знал про поддельный протокол и исчезнувшие видео доказательства. В обмен на то, что Диму не посадят, он потребовал написать расписку о том, что никаких претензий у нас к его сыну нет. Мой Дима — честный, смелый мужчина — плакал как мальчик, когда я уговаривала его принять это. Мне и самой эта сделка с последователем дьявола была и остается противна, но деваться было некуда: если бы Дима оказался в тюрьме, что бы стало с Катюшей? На меня надежды было мало — полученная в аварии травма дала о себе знать самым неприятным образом, я оказалась в инвалидной коляске. Дима возил меня по врачам, но поставить меня на ноги они не сумели. Вести гостиничный бизнес становилось все сложнее, и сын продал дело своей жизни. Полученные деньги таяли как выпавший в апреле снег, и пока мы все не потратили на местных эскулапов и всякие якобы чудесные биологически активные добавки, решили переехать ближе к качественной медицине. Продали любимый дом и перебрались сюда, на окраину большого города. В своем-то доме я свободно на улицу выезжала, а тут как взаперти оказалась. Зато здесь нашлись специалисты, которые согласились меня прооперировать и дать шанс вернуться к нормальной активной жизни — платно, но Дима не видел в этом проблему. Немного денег у нас осталось после продажи дома, и сын с утра до поздней ночи трудился, чтобы заработать недостающую сумму. Теперь я даже знаю, что деньги в больнице пойдут псу под хвост: ему самому потребуются средства на лечение и восстановление. А я позвоню врачу и скажу, что отказываюсь от операции.
Печальный рассказ Ольги Сергеевны произвел на Марию гнетущее впечатление, и она попыталась ее успокоить.
— Не волнуйтесь, я буду помогать вам. Не торопитесь пока никуда звонить. Вместе мы что-нибудь придумаем.
Картошка уже булькала в кастрюльке, когда на кухню вошла прелестная, но грустная девочка, которая стала спрашивать о том, когда же вернется папа. Мария познакомилась с малышкой, стараясь ее отвлечь, а Ольга Сергеевна попросила.
— Вы, если не торопитесь, немного с Катей побудьте.
В ответ Мария предложила вместе с девочкой прогуляться до магазина, и та даже запрыгала от восторга — малышке явно было скучно безвылазно сидеть в квартире. Обратно они вернулись лучшими подружками; Катя даже не хотела ее отпускать, но Мария заверила, что придет уже завтра и сообщит номер, чтобы связываться с папой, и стала прощаться.
— Не переживайте, Ольга Сергеевна, все будет хорошо. Дмитрий обязательно поправится, а со оплатой вашей операции, думаю, можно будет что-нибудь придумать.
Пожилая женщина вздохнула.
— Что милое придумать? Квоты на меня нет, денег получается тоже нет. Кредит мне вряд ли дадут, да и Диме тоже. Но мне сейчас важнее, чтобы у сына все было хорошо — ему еще Катюшу растить.
Мария знала, что недостающая сумма не является огромной для ее родителей, и решила поговорить с мамой. Однако проницательная Елена Васильевна, которой муж сообщил, что в жизни дочери возникли какие-то проблемы, опередила ее и начала расспросы прямо с порога.
— Маша, а чего твой Лёша не только домой не появляется, но даже и не звонит? Вы поссорились? Первое время после всего случившегося с отцом я как бы не замечала эту странность. Но теперь мне очевидно, что между тобой и Лёшей пробежала черная кошка. Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Мария решилась и рассказала про ссору, про аварию, про то, что Алексей ушел к любовнице, а также про свое решение непременно помочь семье пострадавшего. В финале своего признания она попросила деньги на операцию Ольге Сергеевне. Елена Васильевна пришла в ужас от откровений дочери и стала обвинять во всем случившемся зятя.
— Так инсульт у отца получается не случайно произошел. Наверное, твой муж ему позвонил и рассказал о происшествии. Серёже как раз какой-то звонок поздним вечером поступил. Я точно не поняла от кого, потому что убиралась.
Мария спросила, в какое время был звонок, и поняла, что Лёша к нему вряд ли мог быть причастным — в это время они ожесточенно спорили в квартире. Когда дочь поделилась своими умозаключениями с мамой, реакция Елены Васильевны была странной и пугающей: неожиданно для Марии она выпалила.
— Ох, так значит, это не Лёша, а ты виновата в том, что произошло с твоим отцом. Из-за твоего греха Серёжа пострадал, и ты еще смеешь деньги просить. Вот это поворот. Сейчас отца поднимать надо, а ты хочешь деньги безвозмездно отдать.
Мария тихо ответила.
— Да, мама, может, это хотя бы немного искупит мою вину.
Елена Васильевна была тверда.
— Ну раз ты признаешь, что это твоя вина, то тебе ее и искупать. Ну ладно, мама, ты наверное права. Прости, я побегу добывать деньги.
Светлана с радостью согласилась выкупить у Марии долю в бизнесе, но требовалось немного времени на оформление документов. Дни летели неуклонно, приближался срок, когда надо было внести всю сумму за операцию Елены Васильевны, и почти уже бывшая компаньонка пошла Марии навстречу: передала всю сумму еще до получения необходимых бумаг и подбодрила.
— Всё устроится, не переживай.
Между больницей и посещением мамы и дочки Дмитрия Елена Васильевна с дочкой едва разговаривала, а после выписки отца атмосфера в квартире совсем испортилась. Мария решила, что лучше отступить в сторону, дать родителям немного справиться с эмоциями. Тратить деньги на съёмное жилье или гостиницу в данной ситуации было расточительством, и женщина попросила Ольгу Сергеевну приютить ее. Катенька была просто счастлива. Дмитрий шел на поправку, и его мама считала это и заслугой Марии. Мужчина из телефонных разговоров знал, что с его самыми близкими людьми все в порядке, и это, по мнению Ольги Сергеевны, давало ему силы. Мария каждый день навещала Диму в больнице, но по-прежнему не осмелилась рассказать правду. Мужчина был поражен добротой молодой женщины и немало удивлен тому, что она переехала к его маме и дочке. Добровольная помощница подолгу сидела у кровати мужчины, и дружба между двумя одинокими людьми вскоре перешла в симпатию. С каждым днем Мария чувствовала к Дмитрию все более нежные чувства и ощущала, что и он к ней неравнодушен — это проявлялось и во взглядах, и в том, как он трогательно смущался, когда их руки соприкасались.
Мужчина готовился к выписке из больницы, а его мама — к операции, но Мария снова утаила от Дмитрия правду: она не сказала, что, продав часть бизнеса, сама оплатила операцию. Хотя женщина и устала врать, недоговаривать и утаивать важную информацию, иначе поступить не могла. Так что Мария сообщила, что после ее жалобы в соответствующей инстанции удалось выбить квоту для Ольги Сергеевны. Одной ложью больше, одной меньше — значение не имеет. Дмитрий был счастлив снова оказаться дома, обнять дочку и был очень благодарен Марии за то, что она взяла над его семьей трепетное шефство и помогала всем держаться. Само собой получилось, что никто тему отъезда помощницы не затрагивал. Мария ощущала, что в этой квартире находится как бы на своем месте; ей было приятно смотреть, как Дима занимается с дочкой, что-то делает по хозяйству, а в его объятиях даже гнетущее чувство вины как будто немного отступало.
Операция Ольги Сергеевны прошла вовремя; по мнению врача, все сложилось удачно, и можно было надеяться, что она вскоре встанет на ноги в прямом смысле слова. За то время, которое Дмитрий и Мария провели вместе, заботясь о Катюше, они поняли, что им не хочется расставаться; они ощущали себя семьей, а то, что официально оставались чужими друг другу людьми, — так это поправимо. Девочка души не чаяла в своей взрослой подружке и иногда в разговоре или за играми называла ее мамой. Мужчина предложил Марии пожениться. Ей пришлось признаться, что пока она формально еще замужем, но пообещала развестись.
Продолжение: