На улице было так по весеннему хорошо, что сидеть в душной классной комнате не хотелось. За окном только поднялось красное солнышко и птички начинали пробовать ноты. Должен был быть урок физики; его вёл растрёпанный, непонятный человек Карл Палыч. Класс состоял из детей умненьких и хорошеньких. Исключение составляли только Артём Федукин и Ванечка Трёшников.
Оба рваные, с перепачканными, немытыми лицами, они выглядели как братья. В редкой семье, скажу я вам, братья дерутся так часто. Быть может, из них вышел бы толк, если бы их разделили и посадили в разных классах. Федукин весь лоснился от чернильных пятен, которые без конца ему ставил Ванечка. Ванечка, в свою очередь, весь чесался от синяков, которые без конца ему ставил Федукин.
Эти двое, хоть и не были детьми одарёнными, обладали особой наблюдательностью.
Они сразу подметили птичек за окном, разбросанные в какой-то загадочной последовательности шишки и то, что здание клуба перекрасили в персиковый. Ещё они сразу подметили дырку на подмышке учительского пиджака. Карл Палыч, как свойственно людям мнительным и в себе неуверенным, сразу же возненавидел мальчиков за их насмешливые взгляды. Прозвенел звонок.
Дети все уже сидели в классе и Карл Палыч заговорил. Он перебирал один за одним какие-то мятые листочки, но Ванечке это было не интересно. За окном послышался свисток, какая-то птица свалилась с ветки. Мальчику что-то надавило на голову, и та без конца замоталась, будто ванечкина шея держала на себе пудовую гирю. Солнце резало лучами, птицы драли глотки, на улице кто-то кричал на дворника. Ванечка с самого начала ужасно заскучал, спать захотелось безумно! Да не просто спать, а умереть прямо так разложившись по полу! Дворник тоже громко кричал на кого-то. Голова Ванечки описывала орбиты всё больше и больше. Вот она пошла вверх, перевалила пик, ухнула вниз и – эх! Ваня случайно стукнулся головой об парту.
Воцарилось молчание. Весь класс обернулся. Учитель, всё видевший, потерял уверенность (которую он беспрерывно терял с самого рождения); заговорил тише, но не останавливался. В сердце своём Карл Палыч размышлял: “Почему детям так тяжело слушать уроки физики? Что в голове у Ванечки? Понимает ли он кинематику? Может ли расчитать время полёта снаряда, выпущенного под углом (таким-то) со скоростью (такой-то)?”
Ванечка выпрямился в струнку, потому что все смотрели на него и глупо скалились. Потом учитель шаркнул чем-то по доске и внимание переключилось. Ваня выдохнул и упал грудью на парту. Он смотрел на гаубицу, нарисованную в учебнике. Она выпускала снаряд под углом (таким-то) и со скоростью (такой-то), но Ванечка подрисовал рядом с картинкой солдата, потом переправил солдата в гитлера, а затем ровно заштриховал весь рисунок большим чёрным квадратом, так что ничего больше не было видно.
Где-то в коридоре хлопнула дверь и Федукину показалось, будто кто-то в слезах шмыгнул мимо класса. Может быть, новая учительница математики.
Ванечка громко зевнул, из-за чего Карл Палыч приоткрыл глаза (он уже минут десять вёл урок с опущенными веками). Учитель нахмурился и тихо-тихо вынес Ванечке замечание за лежание на парте. Замечание так удачно вкроилось в урок физики, что самые умненькие и прилежные мальчики и девочки, вместе с конспектом записали это к себе в тетрадь.
Ванечка ничего не слышал.
Никто в классе не заметил, как растрёпанная учительница математики выбегала со школьного двора. Её испугал вид дворника, неожиданного вылезшего из-за кирпича.
Учитель продолжил говорить о физике, и, продолжая говорить о физике, прошёлся между парт, склонился к хулигану Ванечке и стал долго выписывать замечание в дневнике. Ни на секунду урок не останавливался и шёл, будто выученный. Ваня нехотя выпрямился на неудобном стуле.
Тут вдруг неприятный запах ударил в нос, и Ванечке захотелось залить себе в обе ноздри что-нибудь этакое, от чего обоняние сожгло бы напрочь. Мальчик мечтал понюхать ландышей или нашатырный спирт, морщился и отворачивался от Карл Палыча, но это никак не помогало.
Карл Палыч вернулся к доске, а его запах остался на месте. Ванечке спать больше не хотелось. Учительница математики красиво расшагивала по тротуару и уже скрылась за поворот. В школе её с тех пор никто больше не видел. Дворник от безделья ковырял палкой в песке. Потом встал и медленно поплёлся за инструментом.
Карл Палыч говорил одними губами – так тихо и неразборчиво, что можно было воображать всякие разные фразы и подставлять к этим самым губам, бесконечно смыкавшимся и размыкавшимся. “Я старый дурак, я ничего не знаю! Учите физику, математику, географию, геодезию, геошмезию, портсигарию, Балагурию, курагурию”.
-- Карл Палыч! – сказало пропитым басом окошко.
Все повернулись к свету и увидели школьного дворника – по совместительству родного ванечкиного дядю.
-- Карл Палыч! Разрешите у вас немножко постучать.
Карл Палыч бездушно посмотрел на дворника и продолжал мерно твердить урок физики. Дворник учительских эмоций не понял, но решил всё-таки “постучать”. Дети смотрели теперь в окошко и не отрывались от живых картинок. Они вдруг подметили птичек, разбросанные по двору шишки и то, что здание клуба перекрасили в персиковый (эти мелочи давным-давно успели наскучить Федукину и Ванечке).
За окном чем-то застучал дворник. Мерное эхо отбивалось от веток рядом стоящих елей, на землю сыпались шишки, по улице медленно прошёлся какой-то толстый мужчина с коробкой в руках. Дворник всё ещё возился со своей работой. Он топтался, ругался под нос и никак не мог вбить кривившийся гвоздь. Пару раз слышался треск дерева, и мерный стук возобновлялся.
Солнце поднималось всё выше, вода в реке полностью переменилась, по улице проехало ровно семь велосипедистов и три жёлтые машины.
Наконец гвоздь был вбит и дворник облокотился на подоконник. Глаза его слегка пьяно и весело блестели. Он осмотрел кабинет, полный розовеньких, чистых детишек, потом увидел Ваню и озадачено зашерудил по карманам. Дети с неимоверным интересом следили за тем, как ванечкин дядя вытащил бумажку, в которую было завёрнуто нечто тёплое с душистым ореховым запахом. И дворник кинул конфету на парту племяннику. Ванечка благодарно кивнул, после чего дворник улыбнулся, вытер грязным рукавом нос и скрылся из виду.
Карл Палыч заговаривался и вёл урок уже плохо. К счастью, никто, даже самые умненькие, этого не замечали. Дети только глупо смотрели, как мухи залетали в одно учительское ухо и вылетали через другое. Федукин откручивал гайки у своей парты.
Ванечка, не отрывая взгляд от Федукина, развернул и съел шоколадную расстаявшую конфету. Конечно же, Ванечка измарался и потом вплоть до вечера страдал от того, какие липкие были у него пальцы и рот. Мальшичка растерялся, не зная, как бы подкинуть фантик в портфель Федукину. До этого дурака было слишком далеко... Ванечка смиренно вздохнул и выбросил фантик в портфель какого-то другого впереди сидевшего ученика.
Дворник опять с кем-то бранился во дворе и отрицал тот факт, будто его пошатывает.
Ванечка раскрыл свой дневник, посмотрел на обидное замечание красной пастой, подставил к губам учителя ещё пару неприличных выражений (в которых Карл Палыч крайне не лестно отзывался о себе самом) и стал всматриваться в обложку дневника. На обложке оставались отпечатки пальцев и какие-то загадочные пятна... Эти красные пятна неизвестного происхождения не отковыривались канцелярским ножиком, их нельзя было зарисовать чернилами. Самое странное – они оставались перед глазами даже после того, как Ванечка убирал дневник. На что ни посмотри, везде и всюду эти красные пятна!
Вдруг они запрыгали… Красные пятна танцевали по парте, по стенам, по спине Федукина, этого дурака в глупом жилете... Ванечка стал растирать глаза. Пятна от этого становились ярче и прыгали энергичнее. Затем запрыгал сам учитель, запрыгали парты, глупые одноклассники, их рюкзаки со всяким мусором. Всё в этом мире запрыгало! Вверх! Вниз! Вверх! Вниз!
Учитель недоумевающе поглядывал, как Ванечка усердно качал головой. Вверх! Вниз! Вверх! И… эх! Ученик больно клюнул носом об парту.
На стук обернулся весь класс. Ваня сел ровно, даже не почесав себе носа, хотя очень хотелось. Не мог, потому что все смотрели.
Тут в закрытое окно врезался налету голубь, что отвлекло всеобщее внимание. Учитель выглянул в окно и продолжил говорить куда-то в синиц и воробьёв, а ученики старались подслушать эти скучные разговоры. Ванечка бешено зачесал нос, после чего чихнул, крякнул, топнул ногой а затем опять чихнул.
В кустах ярги под окном классной комнаты чем-то стеклянным стукнул дворник, а потом что-то быстро забулькало.
Ванечка стал осматриваться по сторонам. Дверь кабинета открывалась и закрывалась от ветра. За окном качались ветки, солнце светило ярко белым. Где-то недалеко блестела речка, по ней плыл пароход, и Ванечка представлял, как пароход вдруг преобретал возможность передвигаться по суше, врезаться в здание школы и убивать Карла Палыча.
Потом Ванечка всевозможными различными способами взрывал, разрушал и обваливал школу, избивал неприятеля своего, сидевшего в другом конце класса, Федукина. В своём воображении Ванечка совершал десятки удачных и неудачных прыжков с школьной крыши, куда его загнал неожиданно начавшийся пожар. Затем столько же прыжков совершал Карл Палыч, и они все были неудачные. Ванечке стало вдруг интересно, как выглядит открытый перелом. А потом стало страшно, и он не захотел больше об этом думать.
Много других разных фантазий проносилось у мальчика в голове. Впрочем, учитель в это время оставался доволен, потому что Ванечка, наконец, притих. Ученик даже не услышал звонка и продолжал сидеть на своём месте, когда класс совсем опустел. Даже дворник уже успел напиться и, пошатываясь, успел дойти до ветхого домишки, где повалился на ванечкину кровать и уснул мёртвым сном. Солнце за окном постепенно краснело, цвет воды в речке становился чёрным.
Все разошлись по домам, Ванечка вышел последним. Он медленно плёлся домой; идти не хотелось, потому что его наказали бы из-за красного замечания. Ванечка остановился, вытащил дневник из портфеля, вырвал оттуда красный листок и, скомкав его, бросил в воду. Бумага размякла и быстро была съедена рыбами, как нечто неважное, что легко забывается.