Когда судьба отмеряет женщинам одинаковый срок
Евдокия Пугачева впервые услышала о семейном проклятии в день своего тридцатилетия, когда бабушка Феврония позвала её к себе в комнату с затянутыми плотными шторами.
— Садись, дитё, — старуха указала на табуретку возле кровати. — Пора тебе знать правду.
Пахло лавандой и чем-то ещё — кислым, застоявшимся. Евдокия поморщилась. Бабушкина комната всегда вызывала у неё странное беспокойство, словно воздух здесь был пропитан чужими тайнами.
— Какую правду, бабуля?
Феврония достала из-под подушки истрёпанную тетрадь в клеёнчатой обложке. Страницы пожелтели от времени, а переплёт местами расходился по швам.
— Все женщины нашего рода умирают в один день, — сказала она, как будто говорила о погоде. — Двадцать седьмого октября. В сорок два года.
Евдокия рассмеялась, но смех прозвучал натянуто.
— Бабуль, что за глупости? Мама умерла от рака, а тётя Анфиса...
— Анфиса — двадцать седьмое октября, сорок два года. Твоя мама — двадцать седьмое октября, сорок два года. Моя сестра Ульяна — двадцать седьмое октября, сорок два года.
Старуха открыла тетрадь. На первой странице мелким почерком было выведено: «Род Пугачевых. Женская линия».
Дальше шёл список имён с датами рождения и смерти. Евдокия пробежала глазами по строчкам и почувствовала, как холодеет кровь.
Все даты смерти были одинаковыми.
— Это совпадение, — прошептала она.
— Мне осталось три месяца, — спокойно произнесла Феврония. — А тебе — двенадцать лет.
После разговора с бабушкой Евдокия не могла думать ни о чём другом. Она перерыла архивы, обзвонила дальних родственников, даже съездила на кладбище проверить даты на надгробиях.
Всё сходилось.
Двадцать седьмое октября становилось проклятым днём для женщин её рода уже больше двух столетий.
Феврония умерла точно в срок — тихо, во сне, без видимых причин. Врачи разводили руками: сердце просто остановилось. Женщина была здорова, анализы в норме.
На похоронах пришла дальняя тётка — Агриппина, сестра деда. Сухонькая, согнутая старушка с пронзительными голубыми глазами.
— Феврония передала тебе тетрадь? — спросила она, когда остальные разошлись.
Евдокия кивнула.
— Значит, теперь ты — хранительница. Должна найти начало и покончить с этим.
— Что значит «найти начало»?
Агриппина посмотрела на неё долгим взглядом.
— Всё началось с Устиньи. Первой в списке. Найди, за что её прокляли, и поймёшь, как разорвать цепь.
Устинья Пугачева родилась в 1762 году и умерла в 1804-м. Двадцать седьмое октября, сорок два года — как все остальные.
Евдокия потратила месяцы на поиски в архивах, церковных книгах, старых документах. О Устинье сохранилось мало сведений: жила в селе под Тулой, была замужем за купцом, детей не имела.
Но однажды в областном архиве Евдокия наткнулась на судебное дело 1804 года.
Устинья Пугачева обвинялась в колдовстве.
Дело было заведено по доносу соседки — Марфы Кротовой. Та утверждала, что Устинья «порчу наводит и с нечистым знается». Свидетели рассказывали о странных случаях: скот дох без причины, дети болели непонятными хворями, а в доме Пугачевой по ночам слышались голоса.
Устинью приговорили к сожжению, но казнь не состоялась — женщина умерла в тюремной камере за день до назначенного срока.
В материалах дела было письмо, которое успела написать Устинья перед смертью. Церковнославянские буквы читались с трудом, но смысл Евдокия уловила:
«Невинна я пред Богом и людьми. Марфа Кротова оболгала меня из зависти, ибо муж мой торговлей разбогател, а её семья в нужде пребывает. Если умру я от клеветы сей, пусть род мой помнит правду. Пусть последняя из нас исправит кривду и найдёт покой».
Евдокия перечитывала письмо раз за разом. «Пусть последняя из нас исправит кривду».
Что значило «исправить кривду»?
Она попыталась найти информацию о Марфе Кротовой, но след давно остыл. Женщина умерла своей смертью, прожив долгую жизнь, а её потомки рассеялись по стране.
Проходили месяцы. Евдокии было уже тридцать девять, времени оставалось всё меньше.
Она часто думала о словах Устиньи. «Последняя из нас» — это она, Евдокия. Детей у неё не было, да и не планировала заводить. Зачем обрекать ребёнка на такую участь?
С ней род Пугачевых оборвётся.
Но как «исправить кривду»? Марфа Кротова давно умерла, её семьи больше нет. Кого винить? Кому отомстить?
А может быть, дело не в мести?
В начале октября, когда до рокового дня оставалось меньше месяца, Евдокия решила поехать в село, где жила Устинья. Оно называлось Красные Горки и располагалось в Тульской области.
От старого села почти ничего не осталось — несколько покосившихся домов, заросшие бурьяном огороды, полуразрушенная церковь. Местные жители рассказывали, что раньше здесь была большая деревня, но люди постепенно разъезжались.
— А вы не знаете, где стоял дом Пугачевых? — спросила Евдокия у пожилой женщины, которая копалась в огороде.
— Пугачевы? — переспросила та. — А, знаю. Там где сейчас пустырь за церковью. Дом давно снесли, но фундамент остался. Только вы туда не ходите.
— Почему?
— Плохое там место. Люди говорят, по ночам стоны слышны. И огни горят, а откуда — непонятно.
Евдокия пошла к пустырю. Заросшие травой камни действительно напоминали остатки фундамента. А посреди них из земли торчал черный металлический крест — старый, покрытый ржавчиной.
Она присела рядом с крестом и достала из сумки семейную тетрадь.
Перечитала список женских имён. Все эти женщины умирали, не зная правды о своей судьбе. Жили в страхе, передавали проклятие дальше, как эстафетную палочку.
А что если Устинья хотела не мести, а справедливости?
Что если «исправить кривду» означало не наказать обидчиков, а просто рассказать правду?
Евдокия достала из сумки блокнот и ручку. Села на землю, спиной к кресту, и начала писать.
Писала о Устинье, которую оболгали и казнили невинную. О женщинах её рода, которые двести лет умирали от неизвестного проклятия. О том, как страх и несправедливость передавались из поколения в поколение.
Писала долго, до самых сумерек. Рука затекла, но она продолжала.
Когда закончила, перечитала написанное. Получилась история рода — честная, без приукрашиваний. История о том, как одна клевета разрушила судьбы многих людей.
Евдокия сложила листы в конверт и положила его под крест.
— Устинья, — сказала она вслух, чувствуя себя глупо. — Я рассказала твою историю. Правду знают. Кривда исправлена.
Ветер зашуршал в высохшей траве. Где-то вдали ухнула сова.
А потом произошло нечто странное.
Евдокия почувствовала, как что-то изменилось в воздухе. Словно тяжесть, которая давила на плечи всю жизнь, вдруг исчезла.
Она встала и огляделась. Пустырь выглядел как обычно, но ощущение было совершенно другим. Здесь больше не было ничего пугающего или тревожного.
Просто место, где когда-то стоял дом.
Евдокия пошла к машине. По дороге достала телефон и набрала номер подруги-журналистки.
— Лена? Это Дуся. У меня есть материал для статьи. Интересная история о судебной ошибке восемнадцатого века...
На следующий день статья о деле Устиньи Пугачевой появилась в областной газете. Через неделю её перепечатали в нескольких изданиях. Кто-то из краеведов заинтересовался, написал исследование. История Устиньи стала известной.
Справедливость восторжествовала — пусть и с опозданием на двести лет.
Двадцать седьмое октября наступило солнечным и тёплым днём.
Евдокия проснулась в обычное время, позавтракала, пошла на работу. День прошёл как обычно — никаких признаков приближающейся смерти.
Вечером она сидела дома с чашкой чая и думала о том, что проклятие действительно снято. Устинья получила то, что хотела — правду о своей невиновности услышали люди.
В полночь Евдокия легла спать, впервые за много лет не боясь не проснуться.
А утром встала здоровая и счастливая.
Проклятие рода Пугачевых закончилось.
Спустя три года Евдокия родила дочь. Назвала её Устиньей — в честь прабабушки, которая первой в роду пострадала от несправедливости, но сумела найти способ защитить своих потомков.
Семейную тетрадь с именами и датами Евдокия сожгла. Вместо неё завела новую — с фотографиями, весёлыми историями и рецептами бабушкиных пирогов.
В роду Пугачевых началась новая история.
История без проклятий.
Читайте больше интересных историй:
