Зигзаг ещё долго ворчал, когда хранитель растворился в воздухе. Сидел на моём кухонном столе, хвостом нервно постукивая по клеёнке с ромашками, и повторял, будто мантру:
— Ждать будем. Сидим тихо. Чай пьём. Гостей встретим, а там посмотрим.
А у меня внутри всё кипело. Ждать? Это же самое дурацкое, что можно придумать. Сидеть и ждать, пока кто-то неизвестный решит заглянуть в мой дом, в мою кухню, где каждый угол только мой и я знаю его с детства.
Я огляделась. На плите ещё стояла сковородка, на которой вчера я жарила блины. Тёмная, тяжёлая, чугунная. В руке легла так, будто создана не только для еды.
— А если я сама к ним выйду? — спросила я, и голос мой прозвучал громче, чем хотелось бы.
Зигзаг чуть не поперхнулся собственным «мур».
— Ты чего, деточка? Совсем головой поехала? Там не коты с подворотни, а сущности. Они не приходят чай пить.
— Тем более, — я крепче сжала ручку сковородки. — Лучше узнать, что за сущности, чем ждать, когда они придут сюда и начнут лапами шуровать по шкафам.
Зигзаг прищурился. В его глазах мелькнуло что-то вроде уважения, но тут же спряталось под ворчанием:
— Скажи спасибо, что я тебе не твоя мама. А то давно бы подзатыльник отвесила за дурь.
Тем временем в коридоре снова проступила полоска света. Она была тонкой, но упрямой, словно кто-то ножом разрезал пространство. Я подошла ближе. Свет бил прямо в глаза, но не слепил — он звал.
— Ну что ж, — сказала я, будто сама себе, и шагнула.
На миг я ожидала провала в темноту. Но всё оказалось иначе. Я стояла в длинном проходе, стены которого казались стеклянными. За ними текли картины: то знакомые улицы, то чужие города, то лица людей, которых я никогда не видела. Будто я оказалась в коридоре снов, где каждая дверь — чужая память. Вот мальчишка гоняет мяч по двору, вот женщина в белом платье крутится под музыку граммофона, а вот какой-то старик сидит на крыльце и чинит рыболовные сети.
Я пошла осторожно вперед, сковородку прижимая к груди. Зигзаг, ворча, потрусил следом:
— Вот ведь упрямая… Другие бегут, а она прёт в самое пекло.
— Это… что? — выдохнула я.
— Коридор памяти, — мрачно ответил Зигзаг. — Здесь складируются обрывки того, что видели, чувствовали, забыли. И не только люди.
Вдруг пространство впереди дрогнуло. Сначала я подумала, что это игра света. Но нет — силуэты. Несколько фигур, тёмных и неподвижных. Они стояли посреди коридора, как вахтёры на проходной.
— Ну вот, — пробормотал Зигзаг. — Поздравляю. Нашла приключения.
Фигуры не двигались, но я чувствовала: они заметили нас. В воздухе стало густо, как в бане, только холодно. Я шагнула ближе — и увидела, что у них нет лиц. Там, где должны быть глаза и рот, плавали пустоты.
— Кто вы? — спросила я.
И тут один из силуэтов качнулся, будто вдохнул. Голос раздался сразу у меня в голове, низкий и тянущий:
— Ты открыла дверь. Значит, она твоя.
— Вообще-то не совсем, — я машинально поправила. — Это моя кухня.
— И твой портал, — тут же вмешался Зигзаг, будто желая подлить масла в огонь.
Силуэты приблизились. Теперь я различала, как вокруг них искрится воздух, будто они сделаны из дыма и молний одновременно. Один вытянул руку — длинную, тонкую, с пальцами, которые колебались, как водоросли.
Я сжала сковородку и вскинула её перед собой.
— Ещё шаг — и получишь по… лбу. Если у тебя есть лоб.
И что удивительно — фигура остановилась. А потом… засмеялась. Смех был хриплым, как ржавчина, но в нём чувствовалась настоящая забава.
— Хозяйка кухонного портала. Интересно.
Они переглянулись (если у безликих можно так сказать), и вдруг стены коридора дрогнули. За стеклом сменились картины: теперь я видела своё детство, школьные годы, двор, бабушку с пирожками. Сущности словно листали мои воспоминания.
— Эй! — я возмутилась. — Это моё!
— Твои воспоминания — твой пропуск, — перевёл Зигзаг. — Им нужно понять, кто ты, чтобы решить, пропустить или стереть.
Сердце у меня ухнуло.
— Стереть?!
— Ну да, — пожал плечами кот. — Они такие. У них логика простая: нет личности — нет проблемы.
Я замахнулась сковородкой — на этот раз без шуток.
— Попробуйте только!
И снова — смех. Но теперь он был другой: не злой, а будто… уважительный.
— Ты держишься за дом. Ты держишься за память. Хорошо. Мы уходим. Но помни: дверь не твоя, а дорога общая. За тобой придут другие. Они не будут смеяться.
Фигуры начали растворяться, словно дым на ветру. Коридор снова потемнел, стены стали гладкими, как стекло.
Я стояла, тяжело дыша, со сковородкой в руках. Зигзаг вздохнул, словно сбросил мешок картошки:
— Ну и дурища… Но, признаюсь, неплохо справилась.
Я повернулась к нему:
— Они ведь вернутся, да?
— Вернутся, — кивнул кот. — Но теперь они знают: ты не та, что сидит и ждёт. Ты — та, что идёт сама. И это… чёрт возьми, внушает уважение.
Я шагнула было дальше — но Зигзаг рванул меня за подол халата.
— Назад! — рявкнул он так, что у меня уши заложило.
— Да что ж ты орёшь? — возмутилась я. — Мы же только начали!
— Дальше нельзя. Этот коридор живой. Он тебя затянет и не выплюнет. Тут каждое воспоминание — как крючок. Засмотришься — и всё, останешься жить в чужой картинке. А я, знаешь ли, не нанимался тебя потом по углам выковыривать.
Воздух вокруг и правда сгущался, словно сам коридор шептал: «Останься…». В груди неприятно заныло, и я почувствовала, что он прав.
— То есть, — пробормотала я, пятясь, — портал — это как музей с живыми картинами: красиво, но жить там нельзя?
— Во-во, деточка, — буркнул Зигзаг. — Полюбоваться можно, но не задерживаться.
Он посмотрел на меня серьёзно, даже без привычных шуточек и добавил:
— Портал — не место для жизни. Здесь всё нестабильно. Если долго торчать, можно застрять. В чужой картинке, в чужой памяти… или между.
— Прям как в реальной жизни…, — подумала я, — когда человек начинает жить прошлым или не своей жизнью, чужими навязанными мечтами, то рискует навсегда остаться там, забыв, что у него есть настоящее и потерять будущее.
Зигзаг кивнул, лицо сосредоточенное, почти печальное.
— Именно так, — сказал он. — Только тут тебя не просто затянет, а еще и перепутает всё. В чужие воспоминания забредешь — попробуй потом себя найти.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок и услышала сдавленные голоса, доносящиеся сквозь стены. Кто-то смеялся, кто-то плакал, а где-то вдали играла колыбельная. Я сжала кулаки и почти бегом прошла за Зигзагом, стараясь не оглядываться.
Мы шагнули назад — и кухня хлопнула нас обратно, будто дверь в подъезде с пружиной. Чайник всё ещё стоял на плите, булькая, будто ничего и не случилось. А полоска света в коридоре исчезла.
Я села на табуретку, уставилась на сковородку и тихо усмехнулась.
— Ну что ж. Пожалуй, сегодня мы выиграли раунд.
Зигзаг запрыгнул на стол и, мурча, добавил:
— Только не расслабляйся. Это была лишь разминка.
— А что там за мальчишка с мячом был? И женщина в белом?
— Не твоё, — буркнул он. — И слава богу.
Я кивнула и замолчала. Где-то внутри точно зная: в этот коридор мы ещё вернёмся.
Впереди нам на встречу идет что-то гораздо большее.
P.S. Сегодня я поняла: страх — штука коварная. Он либо держит тебя на месте, либо толкает вперёд. Я выбрала второе. Да, может, сковородка — смешное оружие. Но, если честно, она дала мне больше уверенности, чем любые громкие речи. Теперь я знаю: если за дверью будут новые гости — я пойду навстречу.
