Я живу в Киеве с родителями — отцом и матерью. Мой отец часто путешествует по работе, посещая самые разные уголки мира. Однажды ему предстояла двухнедельная командировка в Америку, и я, не упустив шанса, стала умолять его взять меня с собой. После долгих уговоров, пары эмоциональных всплесков и даже одной небольшой истерики отец согласился.
Мы отправились в Сиэтл — город, который сразу очаровал меня своей красотой. Высокие небоскрёбы соседствовали с зелёными парками, а набережная залива Пьюджет-Саунд манила умиротворяющей атмосферой. Местные жители оказались дружелюбными, хотя порой их настойчивость немного утомляла. В один из первых дней я познакомилась с парнем по имени Дрейк. Ему был 21 год, мне — 19. Он жил неподалёку от нашего отеля вместе со своим старшим братом Майклом, которому было 24. Дрейк оказался открытым и весёлым, с лёгкостью показывал мне город: мы гуляли по Пайк-Плейс-Маркет, любовались видом с башни Спейс-Нидл и пробовали кофе в уютных кафешках. Его брат, Майкл, оставался для меня загадкой — я ни разу не видела его во время наших прогулок.
Между мной и Дрейком быстро завязался роман. Мы проводили всё больше времени вместе, и я чувствовала, что мне не хочется уезжать. Когда подошло время возвращаться в Киев, Дрейк умолял меня остаться ещё на неделю. Он уверял, что я могу жить у него, и я была не против этой идеи. Осталось только уговорить отца, что оказалось настоящим испытанием. После долгих споров и ещё одной эмоциональной сцены он согласился оставить меня на неделю под ответственность Дрейка.
Жизнь в доме Дрейка оказалась удивительно комфортной. Я наконец познакомилась с Майклом — серьёзным, но очень приятным молодым человеком, который, несмотря на свою сдержанность, всегда был вежлив и доброжелателен. Всё шло прекрасно, пока не произошёл тот странный случай.
Однажды вечером, около десяти, Дрейку и Майклу позвонил их друг с радостной новостью — у него родилась дочь. Братья тут же засобирались к нему, чтобы отпраздновать. Меня тоже пригласили, но я отказалась: я не знала их друга и решила, что будет неловко присоединяться к чужому торжеству. Попрощавшись, они ушли, а я, поужинав, легла спать около полуночи.
Глубокой ночью, около двух часов, я проснулась от лёгкого прикосновения к плечу. Это был Дрейк. Обычно его прикосновения были немного грубоватыми, но в этот раз он разбудил меня удивительно нежно, погладив по плечу. Я открыла глаза и сонно спросила, что случилось. На чистом русском языке он ответил:
— Ты забыла выключить плиту. Хочешь устроить пожар?
Я удивилась: во-первых, я была уверена, что выключила плиту, а во-вторых, время было позднее. Показав ему часы, я возмутилась:
— Почему ты сам не выключил её, раз заметил?
Он ответил с какой-то странной настойчивостью, почти нахальством:
— Это ты должна сделать.
Нехотя я встала, прошла на кухню и действительно обнаружила, что плита включена. Выключив её, я вернулась в комнату, но Дрейка там уже не было. Подумав, что он, вероятно, ушёл в ванную, я легла обратно и моментально уснула.
Утром я решила выяснить, что это было за странное поведение. Подойдя к Дрейку, который сидел за столом вместе с Майклом, я раздражённо спросила:
— Какого чёрта ты будишь меня посреди ночи? Не мог сам выключить эту дурацкую плиту?
Оба брата уставились на меня с недоумением. Дрейк переспросил:
— What are you talking about? I don’t understand you!
И тут я осознала, что говорю с ними на русском. Холод пробежал по спине, а тело сковала судорога. В голове вспыхнула мысль: прошлой ночью Дрейк говорил со мной на русском языке. На русском, которого он не знал. Более того, я вдруг вспомнила, что, когда я вернулась в комнату, свет в ванной не горел, а дверь в квартиру тихо скрипнула, как будто кто-то вышел. Но кто? И почему этот человек говорил на моём родном языке?
Я попыталась объяснить братьям, что произошло, но они лишь переглянулись, явно не понимая, о чём я говорю. Майкл, задумчиво нахмурившись, сказал, что они вернулись домой только под утро и никого не будили. Дрейк добавил, что вообще не заходил в мою комнату. Их слова звучали искренне, но от этого становилось только страшнее.
Оставшуюся часть недели я провела в напряжении, стараясь не оставаться в квартире одна. Я больше не слышала странных голосов и не замечала ничего необычного, но чувство тревоги не покидало меня до самого отъезда. Вернувшись в Киев, я долго не могла забыть ту ночь. Кто разбудил меня? И почему этот человек — или что-то — говорил на русском, словно зная, что я пойму? Эта загадка так и осталась без ответа, но я до сих пор вздрагиваю, вспоминая тот голос в темноте.