В 1770-х в Лондоне появился предмет, который пережил королев, империи и даже панк-революцию. Диван Честерфилд. Глубокая посадка, спинка в уровень с подлокотниками, каретная стяжка — пуговицы, как будто пули в кожу. Изначально — мебель для джентльменских клубов, где курили сигары и обсуждали, кого пора снять с поста.
А что, разве можно было сидеть на диване и не демонстрировать статус? Именно этим Честерфилд и занимался: говорил за хозяина громче, чем портрет предков над камином. Викторианская эпоха обожала его массивность. В библиотеках, в приёмных, у адвокатов — он был как печать «здесь всё серьёзно».
Потом начались перемены. В ХХ веке он мигрировал в кино: от Шерлока Холмса до голливудских нуаров. В 1960-х — неожиданно всплыл у битлов на фотосессиях. А сегодня? В кофейнях на Тверской, в лофтах Бруклина, в концепт-сторах Копенгагена. Он стал символом эклектики: ироничный английский аристократ в компании с бетонными стенами и медными трубами.
Градация впечатляющая: от курительных комнат аристократии до барбершопов с крафтовым пивом. Классика, которая не стареет, а меняет акценты. Как старая пластинка, которую каждый новый век ставит по-своему.
И вот вопрос — где он окажется через следующие сто лет? В метавселенной? Или снова в клубе, только уже виртуальном?