Что за неделя такая, атомная? Спасёмся ли мы от этой силы или наоборот — она спасёт нас? Почему поэты и художники увидели в атоме не только угрозу конца, но и надежду на будущее?
Неделя Атома
С 25 по 28 сентября Москва живёт «Мировой атомной неделей» на ВДНХ. Формально это форум к 80-летию атомной отрасли: приедут политики, учёные, инженеры, будут говорить о будущем энергетики. Но ведь атом давно шагнул за пределы науки - он вошёл в культуру, в книги, в искусство и даже в наши представления о самом будущем.
Взрыв ядерной бомбы и первые строки газетных сводок о Хиросиме превратили атом в символ страха и конца цивилизации. Но почти одновременно он вошёл в культуру как метафора энергии, обновления и нового человека. В стихах и картинах середины века атом был то «демоном разрушения», то «светом будущего».
Поэты и атом: от мистической пляски до «мирного монаха»
Началось всё ещё в Серебряном веке. Константин Бальмонт в стихотворении «Пляска атомов» видел в атоме не оружие и даже не науку, а космический вихрь:
«Яйцевидные атомы мчатся. Пути их — орбиты спиральные…
Изначальное празднество чисел, закрученных сложным стремлением».
Для него атом это танец мироздания, тайна, недоступная мудрецам древности.
Валерий Брюсов в «Мире электрона» (1922) сделал шаг от мифа к науке. Для символиста атом стал дверью в бесконечность:
«Быть может, эти электроны —
Миры, где пять материков…
Еще, быть может, каждый атом —
Вселенная, где сто планет».
Андрей Белый в поэме «Первое свидание» (1921) впервые ввёл в литературу словосочетание «атомная бомба», соединив Ницше и Кюри. Его строки звучат как пророчество о грядущем веке атома.
А потом пришёл 1945 год. Вера Инбер, откликаясь на Хиросиму, написала:
«Не только молнию и гром
Носил я в кобуре —
Ударил атомным ядром
Я по земной коре».
Здесь атом уже не мистический вихрь и не бесконечность, а удар, закрепивший победу.
В пятидесятые тональность меняется. Сергей Михалков пишет «Песню про советский атом» - гимн испытаниям, исполненный Краснознаменным ансамблем. Атом становится частью официального языка: символом державы и её силы.
Но поэзия умеет возвращать тишину. В 1961 году Валентин Берестов в «Атомной станции» показывает Белоярскую АЭС как монастырь:
«Святою жизнью, как монах,
Живет затворник - грозный атом».
Теперь атом не разрушает, а служит, искупая свой «первородный грех».
И если в СССР поэты умели петь гимны «мирному атому», то на Западе слово «атом» стало синонимом страха. Ален Гинзберг в поэме Howl (1956) писал о поколении, живущем «под атомным небом, в дыму и кошмарах». Для западных авторов атом был тенью конца.
Так в поэзии XX века атом прошёл путь от мистической пляски и символа бесконечности — до оружия, гимна и молитвы.
Два лица атома
Итак, на одной чаше весов - Брюсов с его вселенными внутри электрона, Берестов с «монахом-атомом», дарящим тепло. На другой Инбер, говорящая о ядерном ударе, и Гинзберг, видящий над головой радиоактивное небо.
Атом в поэзии оказался двойным знаком: символом надежды и символом страха.
А вы скажите: Атом больше страх или надежда?