Дождь. Он лил, словно небо плакало, смывая кровь, которая так часто пропитывала улицы этого города. Джон Уик, стоя под козырьком полуразрушенного склада, смотрел на льющиеся потоки. Его пальто, некогда черное, теперь было промокнувшим и тяжелым, словно само его прошлое. Но под этой тяжестью, под этой усталостью, таилась та же смертоносная грация, та же стальная воля, которая сделала его легендой.
Сегодня все началось с тишины. Не той успокаивающей тишины, которая приходит после выполненной работы, а той жуткой, гнетущей тишины, когда мир замирает в ожидании. Но для Джона, после смерти Хелен, после потери того единственного лучика света, что еще оставался в его жизни, тишина стала его постоянным спутником.Until the dog.
Этот щенок, оставленный ему в наследство, стал последней нитью, связывающей его с прошлым. С той жизнью, которую он так отчаянно пытался оставить позади. И вот, эта нить была разорвана. Небрежно, жестоко, бездумно.
Джон не был мстителем. Он был скорее инструментом. Смерть, облаченная в человеческое тело, когда-то служившая для уничтожения, а затем – для защиты. Но сейчас, его мотивация была куда более простой и человечной. Это была боль. Невыносимая, всепоглощающая боль утраты, которая снова заставила его пробудиться.
Он знал, кто это сделал. Знал, где искать. И он знал, что никто не сможет остановить его. Не то, что они были слабы. О, нет. Империя, которую построил Винсент, была могущественна, пропитана кровью и страхом. Но Джон Уик не был врагом, которого можно было просто уничтожить. Он был стихийным бедствием, силой, которая очищает, разрушает и не оставляет ничего, кроме пепла.
Первый удар был точным и быстрым. Удар по самой сердцевине. Джон двигался сквозь ряды наемников, словно призрак. Его движения были отточены до совершенства, каждый удар, каждый выстрел – расчетлив и смертоносен. Он не проявлял эмоций, лишь холодную, сосредоточенную ярость. Его глаза, как два осколка льда, не выражали ничего, кроме намерения.
Пули свистели вокруг него, но лишь немногие находили цель. Для них он был мишенью, но для него они были лишь помехами, раздражающими звуками в его пути. Его оружие, его верный спутник, пело свою кровавую песню. Каждый выстрел – это была часть его скорби, часть его гнева, часть его нежелания отпускать.
Он шел через коридоры, полные насилия, через лабиринты, построенные на страхе. Он видел, как рушатся империи, построенные на его имени, как трещат по швам системы, созданные для его контроля. И он не останавливался. Он не мог.
Но даже в этом хаосе, в этой ярости, была своя логика. Его логика. Логика человека, который потерял все, и теперь не имел ничего, что могло бы его остановить. Он не искал власти, не искал богатства. Он искал лишь одного – справедливости. Своей, жестокой, кровавой справедливости.
Он добрался до Винсента. Он видел страх в его глазах, когда тот понял, что даже стены его богатства и влияния не могут защитить его от призрака, который шагал по его следам. Джон не произнес ни слова. Слова были излишни. Его действия говорили громче любой речи.
Когда все было кончено, Джон Уик снова оказался один. Дождь все еще лил, смывая следы его мести. Он стоял посреди руин, где еще минуту назад кипела жизнь. Он видел, как падают звезды, одна за другой, освещая небо, прежде чем навсегда погаснуть.
Он поднял голову. Его взгляд упал на маленький, черный предмет, выпавший из кармана убитого охранника. Это был маленький, игрушечный щенок. Точно такой же, как тот, которого он потерял.
Джон подобрал его. Он сжал его в руке, чувствуя мягкую, но холодную ткань. И в этот момент, среди всей этой разрухи, среди всей этой боли, что-то в нем дрогнуло. Не смягчилось, нет. Но, возможно, что-то изменилось.
Он не собирался отпускать. Он не хотел. Но, возможно, впервые за долгое время, он понял, что есть вещи, которые нельзя удержать. Что есть раны, которые нельзя залечить.
Он вышел из руин, оставляя позади мертвый город и еще одну историю, написанную его кровью. Дождь продолжал идти, но теперь он казался не оплакиванием, а очищением. И Джон Уик, легенда, призрак, стал еще одним напоминанием о том, что есть моменты, когда нельзя отпускать. А есть моменты, когда ты должен. Даже если это означает, что ты останешься совершенно один.