Глава VII: Последнее зеркало
В зеркале не было отражения. Только темнота с редкими искрами света — те самые крупицы правды, что остались от неё.
Полина смотрела и смотрела. Искала себя. Ту Полину, которой она себя считала. Талантливую актрису. Мудрую гадалку. Сильную женщину.
Ничего этого не было. Была почти пустота.
— Я... ничтожество, — прошептала она.
— Да, — согласился Привратник. — Но ничтожество, способное признать это. Это уже что-то.
Полина продолжала смотреть. И постепенно начала различать что-то ещё. Между искрами света были... нити? Тонкие, едва видимые. Они соединяли моменты правды друг с другом.
— Что это?
— Возможность, — ответил Привратник. — Потенциал стать чем-то большим. Он всегда был. Ты просто хоронила его под ложью.
Полина коснулась зеркала. Холодное стекло вдруг стало теплым.
— Я не знаю, как жить без лжи, — призналась она. — Я даже не помню, кто я без неё.
— Узнаешь. Если захочешь.
— А если я снова начну лгать? Если вернусь к старому?
Привратник молчал. Полина поняла — это её выбор. Только её.
Она смотрела на жалкие искры в зеркале. На всё, что осталось от её жизни. И вдруг одна искра стала ярче. Момент из детства — она рассказывала маме правду о разбитой вазе. Было страшно, но она сказала.
Ещё одна искра. Признание подруге в зависти — тяжелое, но честное.
Третья. Отказ обмануть слепого нищего — он дал ей сто рублей вместо десяти, и она вернула.
Искры становились ярче. Не больше — их количество не изменится. Но ярче.
— Я была способна на правду, — сказала Полина. — Редко, но была.
— Способна и сейчас.
Полина подняла взгляд на Привратника:
— Анна Сергеевна... Её можно вернуть?
— Нет. Мертвые не возвращаются.
Она снова посмотрела в зеркало. Искры света пульсировали, как маленькие сердца. Её настоящая сущность — жалкая, крошечная, но живая.
— Я принимаю себя, — сказала она. — Ничтожество, построенное из лжи, с крупицами правды внутри. Я принимаю свою пустоту. Свою вину. Свою боль, которую причинила другим. И... и свою возможность стать лучше. Не великой. Не особенной. Просто... честной.
Зеркало треснуло. Из трещины хлынул свет — не черный огонь ада, а обычный, белый, больничный свет.
— Испытания пройдены, — сказал Привратник. И впервые откинул капюшон.
Под ним было лицо Анны Сергеевны. Но не старое — вневременное. Ни молодое, ни старое. Просто... человеческое.
— Вы?..
— Я — последняя, кого ты обманула. И первая, кто может тебя простить. Но не прощу. Прощение нужно заслужить. Иди и заслужи.
Свет стал ярче. Полина почувствовала, как её затягивает обратно. Вверх, прочь из этого места.
— Подожди! — крикнула она. — Я не знаю, как жить дальше! Как искупить?
— По одному дню. По одной правде. По одному настоящему поступку, — голос Анны Сергеевны удалялся. — И помни — ты всегда можешь вернуться сюда. Одна ложь во спасение. Один обман отчаявшегося. И двери снова откроются. Но обратно пути уже не будет.
Свет поглотил всё.
Глава VIII: Пробуждение
Полина подскочила.
Сердце колотилось так, словно она пробежала марафон. Она стояла у окна своей квартиры — той самой, обычной, с бордовой скатертью и картами на столе. За окном — обычная московская ночь. Фонари. Редкие прохожие. Никакого красного неба, никаких теней.
— Господи... — выдохнула она и бросилась к зеркалу в прихожей.
Обычное лицо. Два глаза, один нос, один рот. Никаких лишних конечностей, никаких швов. Она потрогала щеки, лоб, подбородок — всё настоящее, всё на месте.
— Что это было? — спросила она у своего отражения. Потом громче, с облегчением: — Слава богу, сон. Просто сон. Надо отдохнуть, взять небольшой отпуск. А то с ума сойти недолго.
На часах было 20:43. Прошло всего два часа с момента, как ушла Анна Сергеевна. Старушка с внуком... Полина выглянула в окно — лавочка во дворе пустовала.
Она пошла на кухню, включила кофемашину. Руки всё еще дрожали. Налила воду, засыпала кофе, нажала кнопку. Привычные действия успокаивали.
Но пока кофе варился, мысли возвращались к тому кошмару. Виктор Семенович с женой, умершей от рака. Мать с пропавшим сыном. Девочка в больничной палате...
«Стоп», — одернула себя Полина. — «Это всё сон. Галлюцинация. Может, что-то съела не то».
Но образы не уходили. Она видела их лица. Слышала голоса. Чувствовала их боль так остро, словно это была её собственная. И самое странное — она помнила имена. Всех. Хотя в реальности никогда не запоминала клиентов — только суммы.
«Надо же, совесть проснулась», — усмехнулась она, делая глоток кофе. И вдруг поймала себя на мысли, что ей жаль их. Всех этих людей из сна. Жаль по-настоящему, до комка в горле.
— Вот совести-то мне и не хватало! — громко сказала она пустой кухне. — Ну-ка изыди!
В этот момент зазвонил телефон.
Полина вздрогнула, пролив кофе. На экране высветился незнакомый номер.
— Алло?
— Здравствуйте, это Полина Владимировна? Полина Морозная? — женский голос, молодой, дрожащий.
— Да, это я.
— Мне дали ваш номер... сказали, вы лучшая. Мне очень нужна консультация. Прямо сейчас, если можно.
— Простите, я не принимаю. У меня... отпуск. Да, отпуск начинается.
— Пожалуйста! — в голосе появились слёзы. — Мне правда очень нужно. Я заплачу сколько скажете. Двойную цену, тройную, любую!
Полина замерла. Двойная цена — это тридцать тысяч минимум. За один сеанс. Перед отпуском лишними не будут...
— О чём речь хотя бы?
— Мне нужно узнать... мне нужно понять про отношения. Про будущее с одним человеком. Это вопрос жизни и смерти, честное слово!
«Вопрос жизни и смерти» — обычное преувеличение клиентов. Полина слышала это сотни раз.
— Ладно, — вздохнула она. — Приезжайте. Но это последний приём перед отпуском, имейте в виду.
— Спасибо! Спасибо! Я буду через полчаса!
Полина положила трубку. Ну что ж, один клиент перед отпуском — не проблема. Быстренько расклад, общие фразы про светлое будущее, и свободна.
Она вернулась в комнату, поправила скатерть, зажгла благовония. Села в кресло, достала колоду. Карты привычно легли в руки.
Ровно через полчаса раздался звонок в дверь.
На пороге стояла девушка лет двадцати двух. Красивая, но какая-то... погасшая. Синяки под глазами, замаскированные тональником. Нервные движения рук. И шарфик на шее — в такую-то жару.
— Проходите, — Полина включила свой обычный загадочный тон. — Присаживайтесь.
Девушка села, сжимая сумочку.
— Меня зовут Катя. Я... мне нужно узнать про Артёма. Про нас с ним. Мы вместе три года, и он сделал предложение. Но я... я не знаю. Мне страшно.
— Страшно замуж выходить? — Полина начала тасовать карты. — Это нормально, предсвадебные волнения.
— Нет, не то... Он хороший. Очень хороший. Заботливый. Внимательный. Просто иногда...
Полина подняла взгляд. Катя теребила край шарфика, и на секунду ткань сдвинулась. На шее был след. Старый, желтеющий, но узнаваемый — от пальцев.
— Иногда что? — спросила Полина, продолжая тасовать.
— Иногда он злится. Но это я виновата, я его довожу. Говорю не то, делаю не так. Он потом всегда извиняется, дарит подарки. Говорит, что любит, что без меня умрёт. Что если я уйду, он покончит с собой.
Полина начала выкладывать карты. Стандартный расклад на отношения. Механические движения, отработанные годами. Сейчас она скажет, что карты видят большую любовь, небольшие трудности, которые пара преодолеет, свадьбу в течение года, двоих детей...
Она открыла рот, чтобы начать.
И не смогла.
Слова застряли в горле. Физически застряли, словно кто-то сжал голосовые связки. Она попыталась откашляться — не помогло.
— Что-то не так? — встревожилась Катя.
Полина попыталась снова: «Вижу светлое будущее...» Ничего. Горло словно перехватило тисками.
Она посмотрела на карты. Башня. Десятка мечей. Тройка мечей. Дьявол. Расклад кричал об опасности, о разрушительных отношениях, о необходимости бежать.
«Скажи ей правду», — прозвучало в голове. Не её голос. Голос Анны Сергеевны.
Полина сглотнула. Попробовала сказать правду:
— Катя... — голос вернулся, хриплый, но живой. — Катя, а часто он злится?
— Ну... раз в неделю. Иногда чаще. Но это я...
— Это не вы, — перебила Полина. — Послушайте, я... я не буду гадать. Не буду брать деньги. Просто поговорим, хорошо?
Катя растерялась:
— Но я же пришла за предсказанием...
— Предсказание вам не нужно. Вы и сами всё знаете. Шарфик в жару — это чтобы скрыть синяки, да? Не отвечайте, я вижу. И руки у вас дрожат не от волнения, а от страха. И синяки под глазами — не от бессонницы, а от слёз.
Катя замерла.
— Откуда вы...
— Неважно откуда. Важно другое — это не любовь, Катя. Человек, который любит, не душит. Не бьёт. Не угрожает самоубийством. Это манипуляция. Это насилие.
— Но он же не специально! Он потом жалеет!
— Все они потом жалеют, — Полина встала, обошла стол, села рядом с девушкой. Впервые за три года села рядом с клиентом. — Катя, посмотрите на меня. Если вы выйдете за него замуж, будет хуже. После свадьбы всегда становится хуже — он будет знать, что вы никуда не денетесь.
— Но он говорит, что убьёт себя...
— Не убьёт. Это тоже манипуляция. Знаете, сколько таких угроз я... слышала? Ни один не исполнил. Зато знаете, сколько женщин остались инвалидами или погибли от рук «любящих» мужей?
Катя заплакала. Тихо, беззвучно — привыкла плакать неслышно.
— Я не знаю, как уйти. Мне некуда идти. Родители в другом городе, а он знает, где они живут. Угрожал им тоже.
Полина задумалась. Потом достала телефон:
— Есть центры помощи. Бесплатные. Анонимные. Они помогут с жильём, с документами, с защитой. Я сейчас найду контакты... Вот, записывайте.
Она диктовала номера, адреса. Катя записывала дрожащей рукой.
— Но не говорите ему, что уходите, — добавила Полина. — Самое опасное время — когда жертва пытается уйти. Спланируйте всё. Соберите документы, деньги, необходимые вещи. И уходите, когда его не будет дома. В центре помогут со всем остальным.
— Почему вы мне это говорите? — спросила Катя. — Вы же гадалка...
Полина помолчала.
— Была гадалкой. Была обманщицей. Говорила людям то, что они хотели услышать, и брала за это деньги. Если бы вы пришли вчера, я бы сказала, что вижу счастливое будущее, свадьбу, детей. Взяла бы тридцать тысяч и отправила бы вас обратно к тому, кто вас бьёт. И вы бы поверили, остались, вышли замуж. А через год, может, два... в лучшем случае стали бы инвалидом. В худшем...
Она не договорила.
— Но почему именно сегодня?
Полина посмотрела в окно. На пустую лавочку во дворе.
— Потому что одна старушка умерла из-за моей лжи. И я... я больше не могу. Физически не могу врать. Слова не идут.
Катя вытерла слёзы:
— Спасибо. Спасибо вам. Я... я подумаю. Нет, я сделаю. Уйду. Не сегодня, но уйду. Сколько я вам должна?
— Ничего. Абсолютно ничего. Просто... просто уйдите от него, ладно? И живите. По-настоящему живите.
Катя встала, пошла к двери. У порога обернулась:
— А вы? Что вы будете делать? Если больше не можете... делать то, что делали?
Полина пожала плечами:
— Не знаю. Наверное, придётся научиться жить по-честному. В первый раз в жизни.
Когда дверь закрылась, Полина вернулась к столу. Посмотрела на карты. Потом собрала их, отнесла к мусорному ведру.
Замерла.
Положила колоду обратно на стол. Не выбрасывать — может, пригодится. Не для гадания. Для напоминания.
Она подошла к окну. Внизу, во дворе, на лавочке сидела женщина. Пожилая, в платке. Подняла голову, посмотрела прямо на Полину.
Это была не Анна Сергеевна. Просто похожая старушка.
Но Полина могла поклясться, что та ей кивнула. Одобрительно кивнула.
Конец.
#хоррор #мистика #современнаяпроза #русскийхоррор #психологическийтриллер #искупление #московскиеистории