Представьте себе идиллическую картинку: уютный кабинет, маленький ребёнок, усердно высунув язык, водит карандашом по бумаге. Перед ним на стульчиках восседают два немых свидетеля — Мишка и Чебурашка. Это не сцена из мультфильма, а гениальный в своей простоте эксперимент швейцарского психолога Жана Пиаже. Учёный муж, по-видимому, испытывал особую страсть к тому, чтобы подкладывать детям интеллектуальные свинью, наблюдая за последствиями с научным интересом.
Итак, первый акт. Ребёнка, назовём его Вовочка, просят нарисовать то, что он видит. И Вовочка, будучи существом добросовестным, выводит на листе весь свой мир: верного Мишку, ушастого Чебурашку, стол, окно, и, конечно, лысину дядьки-экспериментатора — куда ж без него. Всё честно, всё документально. Мир — это плоская открытка, и Петенька на ней — главный художник.
А вот дальше начинается самое вкусное. Взрослый, с лёгкой улыбкой Мерлина, запускающего магию, говорит: «А теперь, Вовочка, нарисуй, что видит Чебурашка».
И вот тут-то и происходит великий водораздел. До поры до времени — лет этак до четырёх-пяти — детский мозг отказывается признавать существование иных реальностей. Все Вовы и Вари уверенно рисуют ровно то же самое! Для них мир един и неизменен, как скала. Сидит Чебурашка на стуле и видит, ясное дело, ту же лысину, того же Мишку и… себя со спины? Логика здесь бессильна. Факт в том, что ребёнок искренне считает: если я вижу мир таким, значит, его таким видят все — и Мишка, и Чебурашка, и даже кот Васька. В этом есть что-то трогательное и по-своему эгоцентрически величественное.
Но вот наступает момент первой интеллектуальной революции. Где-то после пяти лет у некоторых — подчеркнём, у очень и очень некоторых — юных граждан в голове просыпается чертёнок сомнения. Он шепчет: «А ведь Чебурашка-то — дурачок что ли? Он же сидит напротив Мишки. Значит, он не видит своего ушастого профиля! Он видит медвежью морду, а меня, Вовочку, он видит… под другим углом? И лысина дядьки-учёного с его ракурса кажется больше и, возможно, даже симпатичнее?»
Это не мгновенное озарение, нет. Это кропотливая внутренняя работа. Мозг начинает строить трёхмерную модель вселенной, населённую другими сознаниями. И это, скажу я вам, титанический труд. Углубление картины мира Чебурашки, этого несчастного существа, в чьи стеклянные глаза смотрит суровая реальность в виде лысого психолога, занимает годы. Даже в самых благополучных случаях первые ростки эмпатии и абстрактного мышления пробиваются к сознанию лишь к семи-десяти годам.
«Ну, поздновато», — хочется вздохнуть. Но это цветочки. Ягодки зреют на наших взрослых газонах. Мы-то с вами прекрасно знаем людей, для которых этот тест оказался провален на всю оставшуюся жизнь. Они благополучно миновали детский сад, школу, институт, но так и не научились мысленно обходить стол, чтобы посмотреть на мир глазами Чебурашки. Для них мироздание отлито в бронзе раз и навсегда, в тех самых контурах, которые открываются взгляду с их собственного стула.
Любое отклонение от этой единственно верной картинки вызывает у них не научный интерес, а священный ужас, переходящий в испуганную ярость. Инакомыслие, другой взгляд, новая модель поведения — всё это расценивается не как особенность восприятия, а как личное оскорбление и покушение на устои мироздания. Зачем усложнять? Зачем это хлопотное дело — лезть в чужую шкуру? Страшно. Бесит. Напрягает.
Если бы у меня спросили совета по реформе образования (но кто ж спросит-то простую смертную), я бы предложила начинать тренировку этого навыка с пелёнок. Прямо в детском саду, на любом подручном материале — на шишках, на осенних листьях, на пальчиковых красках. «Ванечка, а как этот камушек видит свой двор? А что чувствует эта ворона, глядя на нас сверху?» А в школе — закреплять, делать обязательным предметом. Назвать можно «Теория Чебурашки» или «Практическая космонавтика для эмпатов».
Потому что этот навык — умение сменить точку зрения — не дар небес, а мышца. И она тренируется. Чес-слово, для её прокачки требуется всего-то несколько лет осознанных усилий. А в награду вы получаете билет в невероятно сложный, многогранный и потому бесконечно интересный мир. И ужасно занятно, кстати, время от времени проверять своих близких по методу ученого Пиаже.
Просто подойдите и спросите: «А нарисуй, что видит наш кот». Результаты могут быть куда увлекательнее любого детектива. Вы рискуете узнать о домашних то, о чём и не подозревали.
В конце концов, если ваш супруг или жена видят лысину экспериментатора точно такой же, как и вы, — это повод задуматься. А если под совсем другим углом — то, возможно, вашей семье гарантированы вечные интерес и счастливое непонимание.