За стенами замка Бран, укрытого туманом, как старой, истлевшей пеленой, царила ночь. Не обычная, с мерцанием звезд и шепотом ветра, а плотная, обволакивающая, словно бархатный саван, сотканный из вековой тьмы. Внутри, в зале, где еще недавно горели свечи, озаряя резную мебель и древние портреты, теперь царил мрак. Лишь слабый, мерцающий свет пробивался из окна, освещая фигуру, склонившуюся над массивным дубовым столом.
Граф Влад Дракула, или то, что от него осталось, больше походил на иссохшую тень, чем на некогда грозного и страстного правителя. Его некогда гордая осанка согнулась под тяжестью столетий, а некогда острый, властный взгляд потускнел, отражая лишь безграничную усталость и, возможно, тихую печаль. Его длинные, тонкие пальцы, облаченные в потертые кожаные перчатки, беспокойно перебирали ветхий свиток, пожелтевший от времени.
Это была его последняя ночь. Он чувствовал это каждой клеточкой своего измененного существа. Вековая жажда, некогда неукротимая, угасала, как умирающий огонь. Древняя магия, держащая его в этом мире, истощалась, подобно последней капле из пересохшего источника.
Он вспомнил. Вспомнил кровавые поля сражений, где его имя было синонимом страха. Вспомнил блеск женских глаз, ослепленных его силой и харизмой. Вспомнил холодный, завораживающий пульс жизни, который он жадно поглощал. Но сейчас все это казалось далеким, как сон, который невозможно удержать.
Воздух в зале был неподвижен, густой и пропитанный запахом пыли, забвения и чего-то еще… чего-то сладкого, но тревожного, как аромат увядающих цветов. Где-то вдалеке, в глубинах замка, послышался тихий, заунывный стон. Возможно, это ветер, пробивающийся сквозь щели в стенах, а возможно… возможно, это эхо той жизни, которую он так долго и так жестоко жил.
Влад поднял голову. Его глаза, теперь больше напоминающие черные озера, медленно обвели пустой зал. На стенах висели его предки, молчаливые свидетели его долгого пути. Лица на портретах были суровы, но в их взглядах читалось что-то похожее на понимание. Они тоже знали, что такое вечность, что такое одиночество, что такое бремя бессмертия.
"Скоро, - прошептал он, его голос был похож на шелест сухих листьев. - Скоро я стану прахом".
Он взял со стола старинный серебряный нож, тонкий и остро заточенный. Это было его последнее оружие, его последнее напоминание о той жизни, где он был не только охотником, но и воином. Сейчас он держал его не с угрозой, а с каким-то странным, почти смиренным чувством.
Снаружи, далеко внизу, заскрипели кованые ворота. Кто-то приближался. Не те, кто приходил с мечом или молитвой, а те, кто приходил с любопытством, с желанием прикоснуться к легенде. Туристы. Их жажда острых ощущений, их тяга к запретному – она тоже была своего рода голодом, хотя и совершенно иного рода.
Влад усмехнулся, слабым, беззвучным движением губ. Он знал, что эти люди придут. Они всегда приходят, привлеченные ореолом его мифа. Они будут бродить по этим залам, фотографировать, шептаться, пытаться почувствовать его присутствие. Но они никогда не поймут. Они никогда не почувствуют истинной тяжести веков, истинной пустоты, которая пожирает душу.
Он встал, его движения были плавными, почти неземными. Он подошел к окну, из которого лился бледный лунный свет. Внизу, на освещенной поляне, он увидел их. Несколько фигур, с фонариками, оживленно переговаривающихся. Их смех, их жизнь – все это было так далеко от его собственной, застывшей во времени реальности.
Граф поднял нож. Он не собирался встречать рассвет. Он не собирался быть пойманным, оскверненным, превращенным в объект банального страха. Он хотел уйти так же, как жил – с достоинством, с тайной, с последним, гордым отказом от этого мира.
Он посмотрел на свой отражение в стекле. Слабый контур, почти исчезающий. И вдруг, что-то изменилось. Лунный свет, казалось, стал ярче, проникая сквозь оконное стекло, освещая не его, а то, что находилось за ним. Лес. Темный, но полный жизни. Шелест листьев, пение ночных птиц… Влад закрыл глаза. Он почувствовал, как что-то отпускает его. Тяжесть, сковывавшая его столетиями, исчезала. Голод, который он так долго терпел, утихал. Холод, который пронизывал его, сменялся чем-то… чем-то, напоминающим тепло.
Когда первые лучи солнца, не предвещая опасности, а лишь робко касаясь вершин холмов, начали пробиваться сквозь туман, замок Бран стоял тих и недвижим. В одном из залов, на полу, там, где склонялся иссохший силуэт, теперь лежал лишь тонкий, серебряный нож. А вокруг него… вокруг него был лишь песок. Песок, который, казалось, хранил в себе эхо последних слов графа: "Скоро я стану прахом…"
И, возможно, где-то в глубине леса, в тишине, наступившей после последних звуков ночи, в воздухе витал едва уловимый аромат, похожий на запах увядающих цветов, но в этот раз – без тревоги. Только с мимолетным, призрачным воспоминанием о том, кто когда-то был графом.