Чувствую себя немного глупо, что пишу это, но я на пределе и мне нужно кому-то рассказать.
Для контекста: я женщина пятидесяти восьми лет из Северной Каролины. Две недели назад мой муж (назовём его Дон) пропал во время работы в национальном лесу Писга. Он — старший биолог-зоолог Службы рыбы и дикой природы США. Он шёл по следам семейства красных волков, когда вечером не вышел на связь по рации, и сразу же объявили поиски. Искали больше недели, и мне сказали готовиться к худшему. Но на десятый день его нашли — на автозаправке в Бреварде, как ни странно.
Говорят, он буквально вышел из лесной кромки, и, видимо, люди сразу поняли, в каком он состоянии, потому что тут же вызвали скорую.
Естественно, когда мне позвонили, я испытала огромное облегчение и немедленно поехала в больницу Mission в Эшвилле, где нашла мужа измученным и растерянным, но живым, укутанным в спасательное одеяло, которое на него накинули парамедики. Он похудел на девять килограммов и был в таком сильном переохлаждении, что никто из персонала не мог объяснить, как он вообще выжил. По всем признакам он должен был умереть. К тому же было ясно, что в какой-то момент он падал: всё тело было в мелких царапинах и ссадинах, хотя он этого не помнил — вообще ничего не помнил, ни что случилось, ни где он был почти две недели.
Врачи подержали его под наблюдением ещё несколько дней, а потом нас наконец отпустили домой.
И вот причина этой записи…
Немного о Доне — он вечно ворчит. Ещё с тех пор, как мы только начали встречаться — больше сорока лет назад, если можете поверить, — он жаловался на всё: на жару, на холод, на опоздания, на дождь. Не злобно, конечно, и всегда чуть-чуть: проворчал, кинул косой взгляд. Бывало, сидим в ресторане, я смотрю — он задумчиво таращится на тарелку; мы встречаемся глазами, и он ничего не говорит, но я знаю, что его что-то раздражает. Моя бабуля называла бы такого «кисляком».
К чему я это: с тех пор как мы вернулись, он не пожаловался ни разу. Понимаю, вам это может показаться мелочью, но учитывая, какой он обычно мастер поворчать, сказать, что это на него не похоже, — ничего не сказать. Теперь он в основном сидит перед телевизором и смотрит старые ситкомы и шоу — от чего раньше бежал как от огня, считая это занятием уровня «смотреть, как сохнет краска».
И, конечно, есть ещё кое-что.
Я говорила вчера с его психиатром — доктором Вайс. Приятная женщина. Она сказала, что потеря памяти после травмы — не редкость, и что память, скорее всего, вернётся со временем. И хотя я это понимаю, это не объясняет, почему у меня ощущение, что Дон мне врёт — хоть убей, не понимаю, зачем.
Я знаю своего мужа. Спросите любую женщину, которая давно в браке: женская интуиция не подводит.
Зачем бы ему лгать о таком, ума не приложу (ну, смущается, понимаю, но всё же — я же его жена, Господи).
Я пыталась поговорить с ним, но он настаивает, что ничего не помнит. Хочу надавить, но не уверена, стоит ли. Например, сегодня утром я читала в Psychology Today, что потеря памяти после травмы может быть связана с естественным стремлением мозга защитить себя.
Я не знаю, что делать. Ощущение, что с его возвращения он стал совсем другим человеком. Наверное, это ожидаемо после всего, что он пережил, но всё равно — я схожу с ума?
Буду очень благодарна за любые советы!
Заранее спасибо!
—B
Обновление №1
Прежде чем начать, хочу сказать огромное спасибо всем, кто ответил на мой прошлый пост. Так приятно знать, что я не схожу с ума! А женщине, которая написала, что я «бесчувственная», раз пишу о пережитом мужем, — милочка, засуньте своё мнение себе поглубже.
А теперь, когда мы это прояснили, — новости! Во-первых, во вторник пришли последние результаты анализов Дона из больницы, и помимо слегка пониженных лейкоцитов (что и ожидалось) всё в норме. То есть — никаких инфекций, никаких последствий — по крайней мере, физических.
Например: вчера утром я вернулась из магазина и не нашла Дона дома. У меня был момент слепой паники, прежде чем я обнаружила его во дворе — он стоял у лесной кромки на границе нашего участка (наш двор выходит прямо в национальный лес Писга — это вообще была одна из причин, почему мы купили этот дом). Он просто стоял под дождём и смотрел на лес, совершенно неподвижно. Мне пришлось окликнуть его раз шесть, прежде чем он «проснулся».
Конечно, я почувствовала себя ужасно: я же «дежурю за ним», а он, между прочим, взрослый мужчина, и я подумала, что его можно оставить на тридцать минут одного и он не умудрится схватить очередное переохлаждение — ан нет! На мой вопрос, что он делает, он пробормотал что-то про «свежий воздух» и пошёл обратно на диван, будто ничего не было. Я потом рассказала об этом доктору Вайс — она обеспокоилась, но без паники, и снова заверила меня, что всё в порядке.
Ещё одно: он стал вставать по ночам; что особенно странно, потому что за все годы брака я не помню, чтобы он когда-нибудь лунатил (и если в детстве лунатил, его мать мне об этом не рассказывала — а она бы точно рассказала, царствие ей небесное).
Понятия не имею, как на всё это смотреть.
Часть меня хочет списать его поведение на травму головы, но в больнице ему сделали КТ, и всё чисто — значит, не оно.
Наверное, я сейчас выгляжу законченным ипохондриком, и вам уже надоело слушать мою болтовню. Уверена, я просто всё накручиваю.
Это всё на сейчас. Отпишусь, как только смогу.
Ещё раз спасибо!
—B
Обновление №2
Не знаю, как начать, поэтому скажу прямо.
С моим мужем что-то не так.
Я пошла за ним прошлой ночью — очередная из доновых «ночных прогулок». Я встала в туалет и уже возвращалась в постель, когда заметила, что дверь в его спальню приоткрыта (мы спим в разных комнатах из-за его апноэ сна). Я нашла его на кухне у раковины, он стоял ко мне спиной. Сначала мне показалось, что он смотрит в окно на что-то — на енота, может, — но потом я увидела его отражение и поняла, что он делает: Дон разговаривал сам с собой.
Точнее… не совсем.
Его рот двигался, да, но звука не было. Это напомнило мне тех кукольных чревовещателей: пустые, стеклянные глаза, резкое, щёлкающее смыкание челюстей после каждого беззвучно «произнесённого» слова.
И пока я стояла в коридоре и смотрела на него, меня осенила странная мысль.
Репетирует, — подумала я. Он репетирует.
Почему именно такая мысль и что она означает — не знаю. Скажу лишь, что ночью, в темноте, это ощущалось правильным.
Утром я потащила его к доктору Вайс. За завтраком я заговорила с Доном о его поведении, но он, конечно, ничего не помнил, и, похоже, искренне удивился, когда я рассказала о его ночной вылазке. Про кухню я не сказала; помимо прочего, остальную ночь я пыталась об этом не думать и не горела желанием переживать заново — да и к чему лишний раз его расстраивать.
Доктор Вайс, понятно, списала всё на обычный лунатизм — или «сомнамбулизм», как она сказала; опять же, не редкость после сильного стресса. Не уверена, верит ли она сама или просто пытается меня успокоить.
Сейчас 23:58, и всё ухудшается. Я слышу, как Дон ходит по коридору, сопит и трётся о мою дверь, как дикое животное.
Я совершенно не знаю, что делать. Я на секунду подумала позвонить в полицию, но что я скажу? Что боюсь: мой муж больше не мой муж?
Если у кого-то было что-то подобное или вы понимаете, что происходит с Доном, пожалуйста, напишите. Я серьёзно беспокоюсь.
Отпишусь, как только смогу.
—B
Обновление №3
Пожалуй, для начала я должна извиниться перед всеми.
Пробежав глазами мой прошлый пост, вижу, что в волнении я, похоже, перегнула палку.
Помните историю с лунатизмом? Я поговорила вчера с сестрой Дона, и, оказывается, в их семье действительно есть склонность к лунатизму — так что это объясняет ночные «прогулки».
Ещё мы с Доном поговорили. Оказалось, в больнице ему прописали какие-то сильные успокоительные/снотворные, и среди побочек — острая парасомния: лунатизм, разговоры во сне, разыгрывание сновидений и прочее. Я погуглила — и да, всё чёрным по белому.
Чувствую себя такой дурой. Я показала ему эти посты, он посмеялся, назвал меня чокнутой старой птицей. И ведь прав.
Так что да — с ним всё в порядке. У нас всё в порядке. Не знаю, что на меня нашло.
В любом случае спасибо за все комментарии (и за терпение к моей тревожности). Девочки, вы классные.
—B
Обновление №4
Не знаю, с чего начать. С прошлой записи столько всего произошло, и я до сих пор пытаюсь во всём разобраться.
Вчера вечером мне позвонил мистер Хэнли, начальник Дона.
Дон мёртв.
Его тело нашли в лесу, примерно в сорока милях от участка, где он работал, когда пропал. Он свалился в овраг у Лорел-Гэп и сломал ногу, а остальное сделал холод. Когда его нашли, он был совершенно голый; сперва подумали о «парадоксальном раздевании» при переохлаждении, но быстро отвергли — рядом не было никакой одежды.
Предварительно говорят, что он умер уже давно — и, если вы читали эти записи, у вас наверняка вопрос: если Дон всё это время был мёртв, кто жил в моём доме?
Я не могу это объяснить. И не уверена, что захотела бы, даже если бы могла.
Вчера ночью я нашла Дона в ванной.
Он скорчился над раковиной, дрожал и стонал, его голое тело покрывала испарина. Я слышала, как будто трещали кости, пока его тело дёргалось и выворачивалось.
Конечно, я говорю «его» тело.
Даже со спины я отметила знакомую ширину бёдер и тонкие пряди русовато-седых волос, свисающих по спине.
Я увидела в зеркале его лицо.
Лицо, которое он носил, было моим.
Я только успела вскрикнуть, как «дон-существо» развернулось на корточках и одним движением вылетело через окно в ванной.
Я подбежала к подоконнику, успела на мгновение его увидеть, прежде чем оно исчезло в лесу, сопя и повизгивая; и прямо перед тем, как оно скрылась, клянусь, я увидела, как его силуэт сменился — во что, сказать не могу.
Я больше не знаю, во что верить.
Я поговорила с сестрой в Спокане и поеду к ней с мужем, пока буду готовить похороны Дона.
Это будет мой последний пост.
Только что, пока я дописывала это, я услышала смех со стороны лесной кромки.
Он звучал, как мой.