Мы привыкли смотреть на карту и видеть самую большую страну мира. Ощущение масштаба, гордость, бескрайние просторы. Но за этой картинкой — другая реальность. Та, которая не попадает в репортажи федеральных каналов. Та, о которой не пишут в заголовках. Та, которая исчезает. Тихо. Без звука.
Эта поездка перевернула моё представление о России. Я хотел показать красивые места, но увидел то, что обычно скрыто. И теперь не могу не рассказать об этом.
Красивая картинка
Первые 800 километров прошли как по маслу. Смоленская область встретила золотой осенью. В Вязьме — дедушка у старинной церкви продавал медовуху.
Псков — с его древними стенами. Новгород — чистый, уютный, будто неспешно дышащий. Люди доброжелательные, парки благоустроенные. Всё ровно так, как любят показывать в туристических брошюрах и телевизоре.
Я и сам верил, что вижу настоящую Россию. Но она началась позже. Там, где закончился асфальт.
Первые трещины
Стоило свернуть с федеральной трассы — и началась другая жизнь. Асфальт сменился направлением. Ямы размером с ванну, обрывы дороги, местами — просто грунтовка.
Первая деревня встретила глухой тишиной. Не умиротворённой — мёртвой. Половина домов заколочена, в остальных — в основном старики. Магазин работает два дня в неделю, почта приходит раз в месяц, до ближайшей больницы — 40 километров.
— Молодёжь? Да вся уехала, — пожимает плечами бабушка Валя. — Школу закрыли. Работы нет. Кому тут оставаться?
Я тогда ещё думал: ну, бывает. Частный случай. Ещё не понимал, что это не исключение. Это правило.
Портреты невидимых
Анна и Дмитрий. Семья, которая осталась
Посёлок Дубровка (название изменено). Сейчас здесь живут 340 человек. Пять лет назад было почти вдвое больше.
Анне — 28, Дмитрию — 31. Двое детей. Он — тракторист в единственном хозяйстве. Она — в сельсовете.
— В городе квартира стоит как наш дом за десять лет, — говорит Анна. — А тут хоть бабушка рядом и воздух нормальный.
Доход Дмитрия — 18 тысяч в сезон. Зимой — пособие. У Анны — 12 тысяч. Живут с огорода. Держат кур.
— Мечтаем интернет нормальный провести. Обещают уже третий год, — говорит Дмитрий.
Надежда Ивановна. Последняя из деревни
В Каменке остался один жилой дом. В нём живёт 73-летняя Надежда Ивановна. Последние соседи уехали два года назад.
— А что я там, в городе, буду делать? У сына — своя семья. А я здесь родилась. Здесь и останусь.
Огород, две козы, раз в неделю — соцработник. Зимой часто отключают свет — тянуть электричество ради одного дома невыгодно.
— Страшно? Да нет. Привыкла. Хотя волки по ночам близко подходят. Вот это, да — страшно.
Сергей Петрович. Чиновник, который пытается
Глава сельского поселения с населением 1200 человек, разбросанных по 15 деревням. Бюджет — 2,8 млн рублей в год.
— Я здесь вырос. Пытаюсь что-то сделать. Но как? Дорог нет. Детей — 12 на всё поселение. Работы — ноль.
Показывает папки с проектами: агротуризм, поддержка молодых семей, ремесленные мастерские. Все отклонены: «Нет финансирования».
— Из 20 заявок максимум одну одобрят. Обычно — на покраску забора.
Система молчания
Со временем я понял: это не частные проблемы. Это система. Причём работающая.
На бумаге всё хорошо. Посёлок с «положительной динамикой». Закрытие школы — «оптимизация». Отток населения — «естественная миграция».
Телевизор показывает заводы, фермы, улыбки. Всё правда. Только точечно. Островки. Вокруг — запустение, которое в кадр не попадает.
В соцсетях — блестящая витрина: «Россия — страна возможностей», «Открой глубинку». Лайки, репосты. Алгоритмы любят красоту.
А посты про умирающие деревни? Меньше просмотров в разы. Не потому что никому не интересно. Просто считается — «негатив». Алгоритм прячет.
А ещё экономика. Инвестиции идут туда, где уже есть инфраструктура. А там, где её нет — и не будет. Круг замкнулся: нет условий → нет инвестиций → нет развития → снова нет условий.
Цифры, которых никто не видит
Иногда статистика говорит громче любых слов:
- За 10 лет в России исчезло 2 847 населённых пунктов — просто опустели.
- Каждый год закрываются 600–700 сельских школ.
- В малых городах средняя зарплата — 23 000 рублей, при этом цены отличаются от московских максимум на треть.
- Деревни в 200 км от Москвы вымирают так же быстро, как в Сибири.
А в статистике этого не видно. Люди уезжают, но остаются прописанными. Формально они «живут» в деревне. На деле — давно нет.
Зеркало для читателя
Возможно, ты читаешь это и думаешь: «Ну и что? Их выбор».
А теперь честно:
Когда ты в последний раз интересовался, как живут люди в 100 км от тебя? А в 200? Слышал ли ты их истории — не из новостей, а из первых рук? Мы живём в пузырях. Смотрим на красивые ленты. Верим в рост, в нацпроекты. И не видим, что страна рядом с нами — исчезает. Без крика. Без протеста. Просто гаснет свет в окнах.
Главное открытие
После 4 000 километров я понял: Россия гораздо меньше, чем кажется. На карте — гигант. А на деле — сеть городов, соединённых трассами. А между ними — пустота.
И самое страшное: мы привыкли. Прогресс? Может быть. Но если прогресс — это превращение половины страны в чёрную дыру, тогда вопрос — что мы строим? И что делать с этим знанием?
Что дальше
Эта поездка изменила моё представление о стране. Навсегда. И это только начало.
В следующих материалах я расскажу:
- Как находить «невидимые» места на карте — и почему GPS туда не ведёт
- Почему некоторые люди остаются — и что ими движет
- Как ты можешь стать частью большого проекта о забытой России
Я собираю истории, которые помогают понять, как живёт страна за пределами Москвы.
Подписаться — лучший способ не потерять их.
Потому что то, что я увидел потом… поставило под сомнение всё, во что мы привыкли верить о России.