Осенний дождь барабанил по окнам поликлиники. Елена сидела в душном коридоре, сжимая в руках направление на повторные анализы, и пыталась унять дрожь в пальцах — то ли от холода, то ли от того, что только что услышала в кабинете кардиолога.
"Аритмия прогрессирует", — эхом отдавались в голове слова врача. — "Нужно серьёзное лечение, покой, никаких стрессов. И обязательно повторное обследование через неделю".
32 года — не возраст для сердечных проблем, думала Елена, поднимаясь с неудобного пластикового стула. Но её сердце, видимо, об этом не знало и билось теперь как птица в клетке: то замирая на секунду, то учащаясь так, что перехватывало дыхание.
В автобусе, качаясь на выбоине дороги, она смотрела в запотевшее стекло и размышляла, как сказать Андрею о диагнозе. Муж в последнее время стал раздражительным, словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Работа в автосервисе выматывала его, да и заказов стало меньше — кризис не щадил никого.
Дом встретил её запахом борща, который варила на плите свекровь, Валентина Петровна, и громким голосом сына из гостиной.
— Где деньги на коммуналку, Лена? — не оборачиваясь, рявкнул Андрей, как только она переступила порог. — Мне сегодня звонили — говорят, задолженность накопилась.
Елена осторожно повесила мокрое пальто на крючок в прихожей, чувствуя, как участилось сердцебиение.
Этот тон она знала — предвестник бури.
— Андрюша, я же объясняла... — тихо начала она, проходя в гостиную, где муж сидел перед телевизором с пультом в руке. — На больничном зарплата меньше, а лекарства дорогие...
— Больничный, больничный... — Андрей резко повернулся к ней, и Елена невольно отступила на шаг. Серые глаза мужа горели злостью.
— Два месяца ты на больничном. Что за болезнь такая загадочная, что врачи найти не могут?
— Сегодня поставили диагноз, — Елена достала из сумочки направление дрожащими пальцами. — Аритмия. Нужно лечение.
— Аритмия? — Андрей фыркнул. — В твоём возрасте? Да ты просто работать не хочешь, вот и вся твоя болезнь.
Из кухни в гостиную прошествовала Валентина Петровна, вытирая руки о кухонное полотенце. Полная женщина двигалась с достоинством особ королевской крови — хотя жила в обычной двухкомнатной квартире в спальном районе.
— А я что говорила?! — торжествующе произнесла свекровь, бросив на невестку взгляд, полный презрения. — Притворщица она, Андрюша. Увидала, что ты один зарабатываешь — вот и «заболела» удобно.
— Валентина Петровна... — Елена попыталась сохранить спокойствие, хотя сердце колотилось, как бешеное. — Я не притворяюсь. Вот, справка от врача...
— Справки нынче за деньги покупают! — отмахнулась свекровь. — А ты, между прочим, должна быть благодарна моему сыну: крышу над головой дал, замуж взял, а ты что взамен? Только больничные да походы по врачам!
Андрей встал с дивана. Елена сразу заметила, как напряглись желваки на его скулах. В такие моменты он становился похож на незнакомца — не на того человека, с которым она когда-то мечтала состариться.
— Я работаю как проклятый! — выкрикнул он, размахивая руками. — Встаю в шесть утра, прихожу в девять вечера — а дома что? Жена, которая целыми днями лежит на диване и жалуется на сердечко!
— Андрей, пожалуйста... — Елена почувствовала, что ей становится трудно дышать. — Не кричи, от крика мне становится хуже...
— А-а-а, уже хуже становится! — театрально воскликнул муж. — Видишь, мама?! Стоит мне голос повысить — она сразу при смерти.
Валентина Петровна сочувственно покачала головой.
— Молодая ещё, а уже больная такая... Не жена тебе, Андрюша, а обуза. Хорошие девушки вон в очереди стоят на таких, как ты, а ты с этой...
Она презрительно кивнула в сторону Елены. Слова свекрови ранили больнее, чем крики мужа. Елена вспомнила, как четыре года назад Валентина Петровна встречала её с улыбкой, хвалила пироги и называла доченькой. Но это было до свадьбы. До того, как Елена продала свою квартиру на ремонт этой. До того, как стала не гостьей, а постоянной жительницей.
— Я зарабатываю, а ты, бездельница, только притворяешься больной, — Андрей подошёл к ней вплотную, и Елена ощутила резкий запах пива из его рта.
— Надоело мне это, понимаешь? Надоело быть дойной коровой для тебя.
Голос Елены дрогнул:
— Я никогда не была дойной коровой. Я продала квартиру тёти на наш ремонт, я всегда работала. Работала, — попыталась объяснить она.
Муж зло рассмеялся:
— Сколько ты там получала в своей конторе? Копейки! А квартиру ты не подарила, а вложила в общее жильё, в своё будущее.
— В твоё жильё, — тихо поправила Елена. — Квартира-то записана на тебя...
Андрей пожал плечами:
— Ну и что? Я мужчина, я глава семьи. На кого ещё записывать?
Елена почувствовала, как комната поплыла перед глазами. Кислородное голодание — частый спутник её нового диагноза. Она попыталась дойти до дивана, но ноги не слушались.
— Смотрите, опять театр разыгрывает! — язвительно произнесла Валентина Петровна. — Как только разговор о деньгах, так сразу ей плохо становится.
— Это не театр, — прошептала Елена, хватаясь за спинку кресла. — Мне правда плохо...
Но её слова потонули в новой волне возмущения Андрея:
— Хватит! Надоело мне смотреть на твои страдания. Хочешь — болей, но не за мой счёт. Я не обязан содержать симулянтку.
— Андрюша, правильно говоришь, — поддержала сына мать. — Пусть к своим идёт лечиться. А то удобно: замуж выскочила, квартиру продала, теперь сидит тут, как у Христа за пазухой...
— У меня нет своих, — прошептала Елена, чувствуя, как сердце колотится всё чаще. — Тётя умерла. Родителей нет.
— Не наша проблема, — отрезал Андрей. — Я тебя замуж звал, а не в приют для бездомных.
Комната окончательно поплыла перед глазами Елены. Последнее, что она помнила — холодный линолеум под щекой и встревоженный голос соседки снизу, которая почему-то оказалась у них дома.
Очнулась Елена на диване, укрытая пледом. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Рядом сидела соседка — тётя Галя, держала её за руку.
— Давление сто на шестьдесят, — тихо сказала она. — Я измерила своим тонометром. Дочка, тебе скорая нужна.
— Не нужна никакая скорая, — резко возразил Андрей, появляясь в дверях гостиной. — Опять симулируют! Галина Ивановна, спасибо вам, конечно, но мы сами разберёмся.
Соседка посмотрела на него с недоумением:
— Андрей, у девочки сердце!
— Я сама гипертоник, знаю эти симптомы, — добавила она.
— Да какое тут сердце в тридцать два года?! — махнул рукой Андрей. — Лентяйка она, вот и вся болезнь.
Тётя Галя ещё что-то говорила, но Елена уже не слушала. Она смотрела на мужа, на его лицо, искажённое злостью и раздражением, и вдруг поняла: этот человек готов поверить во что угодно, лишь бы не признать, что жена действительно больна.
Потому что больная жена — это ответственность, забота, траты на лечение. А здоровая “симулянтка” — просто удобный повод для праведного гнева.
После ухода соседки Елена лежала на диване и слушала, как Андрей вместе с матерью обсуждают её на кухне. Их голоса доносились сквозь тонкую стену.
— Может, и правда она больна? — неуверенно спросила Валентина Петровна.
— Мама, ну ты что? — Андрей говорил с той самой снисходительной интонацией, какую обычно используют с детьми. — Посмотри на неё: румяная, молодая… Какие у неё могут быть болезни?
— Ну да, — согласилась мать. — А то я уж было подумала… Но ты прав, конечно. В наше время болели по-настоящему, а не как эти современные принцессы.
Елена закрыла глаза и попыталась вспомнить.
Когда всё изменилось? Когда Андрей из нежного жениха превратился в раздражённого мужа? Когда свекровь — из второй мамы стала врагом? Может быть, когда она продала квартиру? Или когда начала часто болеть? А может, просто спали маски, и она наконец увидела их настоящими…
Вечером, когда Валентина Петровна ушла к себе, Андрей зашёл в спальню, где лежала Елена. На его лице было выражение человека, принявшего окончательное решение.
— Лена, — начал он тоном, который пытался быть мягким, но получался покровительственным. — Мне тяжело на тебя смотреть. Ты мучаешься — я мучаюсь.
Елена приподнялась на локте, надеясь услышать слова поддержки, предложение вместе бороться с болезнью.
— Может, тебе лучше пожить отдельно?.. — продолжил Андрей, избегая её взгляда. — Подлечиться где-нибудь. Я не могу больше видеть твои страдания.
— Где — отдельно?.. — тихо спросила Елена. — У меня нет квартиры, ты же знаешь…
— Ну, снимешь где-нибудь. Или к знакомым.
— Нет у меня близких знакомых, — Елена села на кровати, чувствуя, как опять участилось сердце. — Ты же не разрешал мне дружить…
Это была правда, и оба они это знали. Андрей методично отводил от жены всех подруг, находя в каждой из них изъян и недостаток.
— Эта меркантильная, та завистливая, третья дурно влияет… — вспоминала Елена, как Андрей каждого ее друга по очереди “отметал”. За четыре года Елена осталась совершенно одна.
— Не разрешал? — возмутился муж. — Я что, тюремщик? Ты сама от всех отворачивалась.
Елена хотела возразить, но внезапно поняла: бесполезно. Андрей уже переписал историю в своей голове — теперь во всем виновата она.
Из коридора донёсся звук открывающегося шкафа, потом шаги. Андрей вышел из спальни, а вернулся через несколько минут с её старым чемоданом в руках.
— Что ты делаешь? — Елена вскочила с кровати, но тут же пошатнулась от слабости.
— Помогаю тебе собраться, — невозмутимо ответил Андрей, открывая чемодан. — Думаю, тебе будет лучше без меня.
— А мне без тебя? — голос Елены сорвался.
Он почти не смотрел на неё, лишь машинально швырял в чемодан её вещи — джинсы, свитера, нижнее бельё. Всё вперемешку, не разбирая…
Елена смотрела на это как во сне, не в силах поверить в происходящее.
— Андрей, стой… — она попыталась схватить его за руку. — Мы же муж и жена. В горе и в радости, помнишь?
— В радости — да, — он резко стряхнул её руку. — А горе, прости… Я не заказывал.
— Но я больна. Мне нужна помощь…
— А мне нужна здоровая жена, — холодно отрезал Андрей. — И я её найду.
Эти слова прозвучали как приговор. Елена вдруг поняла, что, может быть, никогда не знала этого человека по-настоящему. Четыре года брака — и он оказался совершенно чужим.
Из кухни снова появилась Валентина Петровна, как будто чувствовала: назревает драма. На её лице не было ни капли сожаления — только удовлетворение.
— Правильно, сынок, — одобрительно кивнула она. — Молодой мужчина не должен связывать себя с больной женщиной. Ты ещё найдёшь себе здоровую жену.
— А дети? — отчаянно спросила Елена, хватаясь за последнюю надежду. — Мы же хотели детей…
— С больной матерью какие дети? — фыркнула свекровь. — Больные и родятся.
Андрей захлопнул чемодан и поставил его у двери спальни. Движения его были резкими, словно он торопился поскорее закончить неприятное дело.
— Вот, собрал самое необходимое, — сказал он, избегая встречаться с Еленой взглядом, — остальное потом заберёшь.
— Куда я пойду?.. — прошептала Елена. — Андрей, куда я пойду с больным сердцем?
— Не знаю, — пожал плечами муж. — Это уже не моя проблема.
Он взял чемодан и направился к выходу. Елена поплелась за ним, чувствуя, как подкашиваются ноги.
В прихожей Андрей помог ей надеть пальто, сунул в руки сумочку.
— Прощай, Лена… — сказал он этим чужим, отстранённым голосом, каким прощаются с дальними знакомыми. — Желаю тебе выздороветь.
Дверь захлопнулась с металлическим лязгом, оставив Елену одну на тёмной лестничной площадке. Чемодан стоял рядом, как немой свидетель краха её жизни.
Она медленно опустилась на него, смотрела на знакомую дверь — ту самую, за которой четыре года была её жизнь…
продолжение