Шли годы. Усадьба Алёны и Ивана цвела и пахла не столько златом-серебром, сколько яблонями в саду, хлебом из печи да смехом ребятишек. Слава об их ладе и тихом достатке разнеслась по округе.
Однажды, когда Алёна вязала на завалинке теплые носки Ивану на зиму, подкатила к воротам нарядная повозка, запряженная парой сытых коней. Из нее, как барыня, вышла... Марья, подруга Алёны с девичьих лет. Лицо у Марьи было белее снега, наряды – дороже барских, но глаза... глаза были тусклые, как угасшие угли, и на щеках – следы недавних слез.брых людей привлекает.
— «Алёнушка! Родная!» — бросилась Марья к подруге, забыв про спесь. — «Спаси меня! Жизнь моя не мила стала!»
Алёна, не удивляясь, отложила спицы, пригласила в горницу, поставила самовар с душистыми травами. Пока кипела вода, Марья выплеснула горе:
— «Помнишь, как я за купца Степана вышла? Думала – в злате купаться буду! А вышло... Каменные палаты – холодные. Слуги – чужие. Муж... Ох, Алёнушка! Точно камень ненасытный! Целый день считает барыши да меня упрекает: мало приданого принесла, наряды дорогие покупаю, детей нету... Детей-то и нет, потому что любви в том доме – крохи! Точно в золотой клетке сижу. Слово поперек не скажи – крик да брань. Красота увяла, душа изболелась...»
Марья разрыдалась. Алёна молча подала ей платок. Подруга утерлась, глядя на простую, но уютную горницу, на глиняные горшки с геранью, на детские игрушки в углу.
— «А у тебя... Как ты, Алёнушка? Слышала, живёте небогато, но...» — Марья огляделась, впервые замечая не убожество, а тепло и порядок. — «...а тут так... хорошо. Тихо. И ты... светишься. Как?»
Алёна улыбнулась, наливая чай в простые глиняные чашки:
— «Не скажу, что легко всегда, Марьюшка. Но мило. А про "как"... Бабка Василиса науку оставила. Помнишь, как она мне женихов испытывала?»
— «Помню, — всхлипнула Марья. — Ты за тихого ушла. А я... за громкого да звонкого. Ошиблась я...».
— «Не в звоне дело, подруга. Бабка учила смотреть не на обертку, а на начинку. Ты говоришь – муж камень ненасытный? А ты попробуй не златом к нему подойти, а... душой».
— «Как?!» — удивилась Марья. — «Он только про барыши и слышать хочет!»
Алёна встала, подошла к упечи, где отпыхивал свежеиспечённый ржаной хлеб. Достала душистый каравай, отломила горбушку, протянула Марье:
— «Вот. Возьми. Теплый. Свой. Это первое. Сила не в том, чтобы сломить его упрямство криком или лестью. Сила – в терпении, как тесто в квашне. Не жди сиюминутной отдачи. Делай свое дело – создавай тепло в доме, даже если он каменный. Не для него сначала. Для себя. Чтоб душа не мерзла».
Марья с благоговением взяла хлеб, вдохнула аромат. Алёна достала из сундука потертый, но крепкий платок – тот самый, символ заботы.
— «Второе. Богатство. Твоего Степана не согреет его злато. Он беден душой, как тот купец на ярмарке, что рубль отнял. А ты... попробуй дать. Не деньги. Дари ему не наряды, а... внимание. Спроси про дела – искренне, без упрека. Приготовь то, что он любит, пусть простое. Этот платок... отдай ему. Скажи: "Вижу, шею продуло, берегись". Не жди благодарности. Дай, потому что твое сердце не оскудело. Щедрость души – вот настоящее богатство. Оно либо растопит лёд, либо покажет, что ледник не для жизни. Но твоя душа будет чиста».
Марья сжала платок в руке..
— «А если... если не поможет? Если он только злее станет?» — прошептала она.
Алёна взяла со стола детские лапти, сплетенные Иваном.
— «Третье. Ум. Не в том, чтобы перехитрить или красиво оправдаться. Ум – в том, чтобы видеть путь. Если камень слишком тяжел и давит, а не становится фундаментом, то, может, и не твой это камень? Бабка говорила: "Где слова пустые – там и дом ветром выдувает"
А где любви нет – там и дом рушится, хоть из мрамора строй. Ум – это и смелость признать ошибку. Ум – это знать, когда терпеть, а когда... искать свою тихую пристань. Но сначала – попробуй разжечь искру. По-настоящему. Не для вида».
Марья долго молчала, глядя то на теплый хлеб, то на платок, то на лапоточки. Слезы высохли. В глазах вместо отчаяния появилась решимость.
— «Спасибо, Алёнушка... Ты не просто совет дала. Ты... светом поделилась. Дай-ка я твоих пирогов с капустой возьму. Степан... он их когда-то любил. Попробую. И... платок отдам». Она встала, оглядела усадьбу еще раз. — «У тебя тут... не палаты. А дом. Настоящий. С фундаментом. Я... тоже такой хочу. Или... найду, где он возможен».
Алёна обняла подругу:
— «Иди с Богом, Марьюшка. Помни: твоя крепость – не в его палатах, а в твоем сердце. Ищи того, кто светит рядом, а не тот, кто слепит издалека. Или научись светить самой, чтоб и его осветить. А если не выйдет... дорога не одна».
Повозка Марьи укатила. Алёна стояла у ворот, глядя ей вслед. Иван подошел, обнял за плечи:
— «Тяжелая ноша у подруги твоей».
— «Да, — вздохнула Алёна. — Но теперь у нее есть хлеб наш, бабкин платок да наши лапти в мыслях. Искра зажглась. Дай Бог, чтоб разгорелась».
Мораль Этой Части: Истинное богатство женщины – не в мужевом кошельке, а в ее мудрости и силе духа. Она может согреть даже каменные палаты теплом своего сердца и терпения, а если камень мертв – найти в себе мужество искать жизнь.
Алёна, прошедшая путь от гордыни к мудрости, стала не просто хозяйкой своего дома, но и светочем для других, показывая путь от внешнего блеска к внутреннему свету и настоящему достатку души. Её сила – в понимании, терпении и деятельной любви, укорененной в заветах мудрой бабки.
Вот и сказке конец, кто слушал - молодец. Кто слушал и поставил лайк, тому сердечная благодарность
Подписывайтесь на канал, чтоб не пропустить новые сказки.
Эти сказки - живые истории моих клиентов. Они как и все прочие сказки перенастраивают душу на мир, покой и счастливую жизнь.