Совет от Алёны самой себе
Даже камень мудрости иногда трещит под тяжестью будней. Вот сказка об Алёне, которая вспомнила, что светить другим – не значит забывать о своем светильнике.
Шли годы над усадьбой Алёны и Ивана. Дети подросли – Петя ловок в ремесле, Маша хлопотунья-помощница. Дом – полная чаша, хоть и не златом налитая, а трудом и ладом. К Алёне шли за советом, за утешением, за крупицей её мудрого света. Она была, как та печь в избе – всегда теплая, надежная, кормящая.
Но и печь, чтоб гореть, требует дров. И душа человеческая – не бесконечный родник.
Настала одна тяжкая пора. Лето выдалось засушливым, урожай скудным. Иван с Петей дни и ночи напролет пропадали в поле, пытаясь спасти хоть что-то. Маша помогала по хозяйству, но девичьих рук не хватало. А к Алёне, будто нарочно, потянулись беды соседские: то у вдовы Ольги корова захворала – надо помочь лечить, то у молодых соседей ссора – надо мирить, то Марья приехала плача.. Алёна всем помогала. Словом добрым, делом, последним куском хлеба. Но силы ее, всегда казавшиеся неиссякаемыми, начали таять, как снег под мартовским солнцем.
· Первая трещина: Усталость-тяжесть. Руки, привыкшие вязать, ткать, месить тесто, стали ватными. Ноги не слушались. Даже встать утром с печи – подвиг. Мысли путались: "Щи... Надо щи... Или воду принести? Нет, корове Ольгиной отвар... Ах, Маша, где ты? Иван... давно не видела..." Она делала все на автомате, но огонь в глазах потускнел.
· Вторая трещина: Раздражение-колючка. Маша не так горшок поставила – Алёна, обычно терпеливая, резко окликнула: "Куда смотришь?" Петя попросил починить рубаху – буркнула: "Сам не можешь?" Даже на Ивана, пришедшего с поля в пыли и устали, посмотрела без обычной теплоты, а с каким-то глухим упреком: "Опять грязь нанес..." Упрека за что? Она и сама не знала. Просто душа болела.
· Третья трещина: Уныние-туман. Самое страшное. Пришла ночь. Домочадцы уснули. Алёна сидела у остывшей печи. В голове – не мудрые мысли, не планы, а пустота. И тихий, навязчивый шепот: "Зачем? Всё напрасно. Труд, забота, совет... Ничего не меняется. Вдове Ольге корова всё равно слаба. Марья плачет. Урожай пропал. А я... я пустое место. Ни тепла не даю, ни света. Выгорела". Даже слез не было. Только холодный пепел на душе. Та самая усталость души, что страшнее любой работы.
Она не пошла к бабке Василисе (та уже давно упокоилась с миром). Не пошла жаловаться подругам. Кто она теперь, чтобы давать советы? Алёна просто... сидела. И туман уныния сгущался.
Утром, едва свет забрезжил, в дверь постучали. На пороге – соседский мальчишка, Гришутка. Глаза испуганные, в руках – плетеная корзина.
— «Тётя Алёна, — прошептал мальчонка, — мама прислала. Говорит, вам сейчас тяжело. Мы... мы не богатые, но...» Он снял тряпицу с корзины. Там лежало: три небольших, но ровных яблока; горсточка лесных орехов; маленький, еще теплый каравайчик хлеба; и... чистый, сложенный платок. Не новый, но выстиранный и выглаженный. «Мама говорит... это вам. За всё. И платок... чтобы вытереть пот или слезу. Если надо».
Алёна взяла корзину. Руки дрожали. Она смотрела на эти скромные дары – яблоки, орехи, хлеб, платок. Точно те самые символы из бабкиного испытания и её собственных советов! Сила (хлеб насущный), Богатство (орехи – щедрость души), Ум (яблоки – плод труда и заботы), и Нежность (платок – утешение).
— «Мама твоя... мудрая», — еле выговорила Алёна, комок стоял в горле. —«Она говорит, вы всех учили светить. А теперь... теперь ваша свеча устала. Надо её подкрутить. Или просто посидеть рядом в тишине». Гришутка робко улыбнулся и убежал.
Алёна стояла с корзиной. Туман в душе не рассеялся сразу. Но в нем появилась первая щель. Через нее пробился луч – не солнечный, а человеческого тепла. Она вспомнила вдову Ольгу, которая на прошлой неделе, несмотря на свою беду, принесла ей крынку парного молока: "Ты, Алёнушка, всех кормишь, а сама, гляжу, бледная".
Вспомнила Машу, которая вчера, после ее резкого слова, молча переставила горшок и принесла ей чаю: "Пей, мам, отдохни". Вспомнила Ивана... Ивана, который этой ночью, видя, что она не спит, молча подошел, положил свою большую, натруженную руку ей на голову – без слов, просто погладил. Тихий парень. Всегда светивший ей.
"Я не пустота", — вдруг ясно подумала Алёна, глядя на хлеб в корзине. — "Я – часть этого. Часть их заботы, как они – часть моей. Я давала свет, и он... вернулся. Не кошельком звенящим, а вот этим – хлебом, орехами, платком. Рукой на голове. Молчаливым пониманием Ивана".
Она взяла каравайчик. Разломила его пополам. Большую часть отложила – Ивану и детям. Меньшую – себе. Откусила. Крошки упали на стол. Раньше бы она смахнула их раздраженно. Сейчас просто смотрела. "Сила... не в том, чтобы никогда не уставать. А в том, чтобы принять помощь, когда устал. Позволить другим подставить плечо".
Она взяла платок. Прижала к лицу. Он пахнет свежестью и... заботой. "Богатство... не в том, чтобы всегда быть щедрым. А в том, чтобы не стыдиться своей нужды, позволить другим быть щедрыми к тебе. Принять платок"
Она взяла яблоко. Крепкое, румяное. "Ум... не в том, чтобы всегда знать ответ. А в том, чтобы увидеть свет, который тебе дарят, даже в самой глубокой пасмури. Распознать плоды своей же любви, вернувшиеся".
Алёна встала. Не потому что силы вдруг хлынули рекой. А потому что поняла: можно идти маленькими шагами. Она подошла к печи. Растопила ее не спеша. Поставила варить простую кашу – на воде, с щепоткой соли. Но поставила. Потом взяла корзину, положила в нее одно яблоко, горсть орехов и... свой, тот самый, бабкин платок, потертый, но дорогой. Пошла к вдове Ольге. Не лечить корову (это умели другие), а просто посидеть рядом. Подарить платок и молча разделить ее тревогу. Потом зашла к Марье. Не с советом, а с яблоком и орехами. Просто поговорить о чем-то отвлеченном. Поделиться своей усталостью? Нет. Но показать, что она здесь. Что ее свет, хоть и притушенный, не погас.
Вечером, когда семья собралась за столом с простой кашей, Алёна посмотрела на Ивана. В его усталых глазах она увидела не упрек за простой ужин, а... понимание. И тихую благодарность за то, что она просто здесь. За то, что светит, как может.
— «Тяжело было, Алёнуш?» — тихо спросил он, беря ее руку. —«Было, — призналась она. — А сейчас... легче. Туман рассеивается. Спасибо... за руку ночью». —«Ты всем руку подаешь, — сказал Иван просто. — Кому ж тебе подать, как не мне?»
Алёна улыбнулась. Не широко, а тихо, по-настоящему. Она взяла последнее яблоко из корзины Гришутки, разрезала его на четыре части – себе, Ивану, Пете, Маше.
— «Ешьте. Сладкое. Даренное. А завтра... завтра солнце взойдет. И мы снова будем сажать. Может, не урожай, а... что-нибудь хорошее».
Туман уныния не ушел за один день. Но Алёна вспомнила главное: её крепость – не в непогрешимости. Она – в фундаменте, который она строила годами любовью и трудом. И этот фундамент мог выдержать не только бури извне, но и ее собственную временную слабость. Потому что его держали теперь не только ее руки, но и руки тех, кому она когда-то подала свою руку помощи. Светить можно и прикрутив свечу, чтобы она не погасла. Главное – не забывать, что рядом есть те, кто готовы поделиться своим огоньком.
Мораль Этой Сказки: Даже самый мудрый и сильный устает. Истинная крепость духа – не в том, чтобы никогда не падать, а в том, чтобы:
1. Позволить себе устать без чувства вины.
2. Увидеть и принять свет и помощь, которые возвращаются к тебе от тех, кому ты дарил тепло.
3. Помнить о своем фундаменте – семье, тихой любви, простых истинах, завещанных мудрыми.
4. Светить ровно столько, сколько можешь сейчас. Иногда и маленький огонек – спасение. И тогда уныние отступит,уступив место не буйной радости, но тихому, зрелому покою и вере в то, что за пасмурью снова взойдет солнце.
Вот и сказке конец, кто слушал - молодец. Кто слушал и поставил лайк, тому сердечная благодарность
Подписывайтесь на канал, чтоб не пропустить новые сказки.
Эти сказки - живые истории моих клиентов. Они как и все прочие сказки перенастраивают душу на мир, покой и счастливую жизнь.