Тишина в новой квартире была особенной. Она не была пустой или гнетущей. Она была насыщенной, густой, как свежий мед. Алиса стояла посреди гостиной, босая, чувствуя под ступнями прохладу ламината. Она провела рукой по подоконнику — идеально чистому, без единой пылинки. За окном потемнело, зажглись огни города, и их отражение дрожало в темном стекле телевизора. Она сделала глубокий вдох. Пахло краской, едва уловимым ароматом новой мебели и… свободой. Ее свободой. Ее крепостью.
Потребовалось три года каторжной работы, две подработки и бесконечные отказы себе во всем, но она смогла. После развода, оставившего ощущение выжженной земли, эта квартира стала главной целью. И вот она здесь. Тихо включила чайник, наслаждаясь тем, что ей не нужно ни с кем делить этот звук, это ожидание.
Звонок разорвал тишину, заставив ее вздрогнуть. На экране телефона высветилось имя, от которого похолодело внутри: «Свекровь Галина». Алиса на мгновение замерла. Они не общались месяцами. Сердце неприятно заныло, предчувствуя беду. Но старые привычки послушания и ложного чувства долга заставили палец дрогнуть и свайпнуть по зеленой иконке.
— Алло, Галина Петровна? — осторожно произнесла Алиса.
— Алиса, родная! Наконец-то берешь трубку! — голос бывшей свекрови звучал непривычно бодро и слащаво. — Я только от Лёши узнала! Поздравляю тебя, милая, с новосельем! Наконец-то осела, обрела свой угол. Молодец! Я всегда знала, что ты девочка пробивная.
Ледяная волна пробежала по спине Алисы. Откуда? Алексей, ее бывший муж, обещал не разглашать эту информацию. Он знал, что это ее личное дело.
— Спасибо, — сдержанно ответила она, чувствуя, как ладони становятся влажными. — Да, вселилась недавно.
— Ну, конечно, конечно! — продолжала Галина Петровна, не снижая радостных нот. — Я так за тебя рада! И знаешь, какой удивительный случился повод? Просто судьба!
Алиса молчала, сжимая телефон так, что пальцы побелели. Она мысленно молилась, чтобы это «повод» не имел к ней отношения.
— Яночка наша, — голос свекрови зазвучал торжественно, — поступила! В городской университет! На экономический. Мы все так плакали от счастья!
— Это… хорошо, — выдавила Алиса, чувствуя, как по телу разливается тяжелое предчувствие.
— Ну, представь, — Галина Петровна понизила голос, будто делясь большим секретом, — девочка одна в чужом городе. Общежитие там, комендантский час… Кошмар! Съемную квартиру мы ей, конечно, не потянем. И вот тут-то твоя новость как раз вовремя!
Пауза повисла в воздухе, густая и невыносимая. Алиса поняла все без слов. Ее горло сжалось.
— Галина Петровна, — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, — я… я не думаю, что это хорошая идея. Квартира совсем маленькая, одна комната… Я сама только обживаюсь.
— Что значит «не хорошая идея»? — слащавые нотки в голосе свекрови исчезли, сменившись металлической твердостью. — Алиса, мы же семья! Ты что, свою невестку, сестру мужа, одну в этом городе оставишь? Она же ребенок! Ей нужна поддержка, женский глаз!
— Она не моя невестка, Галина Петровна! — не выдержала Алиса. — Мы с Алексем в разводе три года! Яна мне никто!
— Вот как? Никто? — голос в трубке стал холодным и ядовитым. — А кто тебе после развода продукты передавал, когда ты в съемной конуре сидела? А кто к врачу меня водил, когда у меня нога болела? Ты забыла? А я, между прочим, тебе как родная мать была!
Алиса закрыла глаза. Она вспомнила те два раза, когда Галина Петровна привозила ей пакет с просроченными пельменями и старыми соленьями, и тот единственный раз, когда она действительно съездила с ней в поликлинику, потратив полдня. Но в изложении свекрови это превращалось в подвиг и неоплатный долг.
— Галина Петровна, я не могу… — тихо сказала Алиса, чувствуя, как накатывает знакомая волна бессилия. Она снова была той запуганной невесткой, которой так легко манипулировать.
— Не можешь? — перебила ее свекровь. — Ну, тогда и не надо. Только уж потом не удивляйся, если и родной сын тебя в гробу увидеть захочет. Решай свои проблемы, Алиса. Яна приедет в субботу. В одиннадцать утра. Встречай. Не подведи нас.
Щелчок в трубке прозвучал как выстрел. Алиса медленно опустила телефон. Тишина в квартире, еще несколько минут назад такая желанная, теперь давила на уши. Она обвела взглядом свою крепость — чистые стены, новый диван, цветок на подоконнике. И ей показалось, что по стенам уже поползли трещины.
Она подошла к окну и приложила ладонь к холодному стеклу. За ним был город, полный жизни, но она чувствовала себя в ловушке. Суббота. Осталось всего три дня.
Следующие три дня пролетели в тревожном тумане. Алиса почти не спала. Она перебирала в голове возможные варианты, как избежать катастрофы. Позвонить Галине Петровне и твердо отказать? Но она снова слышала ее ледяной голос: «Не подведи нас». Попросить о помощи Алексея? Но он всегда уходил от конфликтов с матерью, предпочитая не замечать проблему. Мысль о предстоящей встрече сжимала сердце тяжелым холодным комом.
В субботу утро выдалось солнечным и ясным, но для Алисы оно было серым. Она намеренно не стала убираться, оставив на столе чашку из-под кофе, будто пытаясь доказать самой себе, что здесь живет она и только она. Но это не помогало. Ощущение надвигающейся бури не покидало ее.
Ровно в одиннадцать раздался резкий, требовательный звонок в дверь. Не двойной короткий, а длинный-предлинный, как будто кто-то прислонился к кнопке и не собирался убирать палец.
Алиса медленно подошла к двери, взглянула в глазок. На площадке стояла Яна. Но не та худенькая девочка-подросток, которую Алиса помнила по редким семейным встречам. Перед ней была уверенная в себе молодая женщина с вызывающим взглядом. Две огромные дорожные сумки на колесиках теснились рядом с ней, как оккупанты.
Сердце Алисы упало. Она сделала глубокий вдох и открыла дверь.
— Ну, наконец-то! — с порога заявила Яна, не удостоив Алису ни приветствия, ни улыбки. — Я уже думала, тебя дома нет. Держи!
Она протолкнула в прихожую ручку одной из сумок, задев ею косяк. Сумка была тяжелой и оставила на светлой краске небольшую царапину. Алиса машинально приняла ручку, чувствуя себя не хозяйкой, а привратником.
Яна вошла в квартиру, окинула быстрым оценивающим взглядом прихожую и гостиную. Ее взгляд скользнул по потолку, по стенам, задержался на диване.
— Ну, ничего так, уютненько, — произнесла она снисходительно, как ревизор, делающий поблажку. — Компактно, конечно. Куда сумки-то ставить? В шкафу места много?
— Яна, привет, — тихо сказала Алиса, закрывая дверь. — Проходи. Давай для начала определимся с правилами.
— Правилами? — Яна повернулась к ней, приподняв бровь. — Какими еще правилами? Я не в санаторий приехала, Алис, а к родственникам. Мама сказала, ты не против.
Она назвала ее «Алис», коротко и фамильярно, будто они старые подруги, а не почти незнакомые люди, связанные лишь неудачным стечением обстоятельств.
— Я как раз против, — попыталась возразить Алиса, но ее голос прозвучал слабо. — Квартира очень маленькая, я работаю из дома иногда. Мне нужна тишина и порядок.
— Ой, не ори ты на меня с порога! — Яна махнула рукой и направилась вглубь комнаты, оставив сумки посреди прихожей. — Разберемся. Где тут у тебя телевизор? А то в дороге скучно было.
Она устроилась на диване, как будто делала это каждый день последние пять лет, и взяла с журнального столика пульт. Телевизор ожил, заливая комнату звуками бессмысленного ток-шоу.
Алиса стояла посреди своей гостиной, глядя на спину незваной гостьи. Она чувствовала, как ее личное пространство, ее крепость, захватывается без единого выстрела. Тишина, за которую она так боролась, была безвозвратно разрушена.
Она молча подкатила тяжелые сумки к стене, освобождая проход. Каждая из них казалась ей символом непрошеного вторжения, грузом, который ляжет на ее плечи на неопределенный срок.
— Яна, давай все-таки поговорим, — снова попыталась она начать, подходя к дивану.
— Да говори, я ж не глухая! — крикнула Яна через плечо, не отрывая глаз от экрана, где две женщины о чем-то яростно спорили.
Алиса поняла, что разговора не получится. Не сегодня. Она повернулась и пошла на кухню, чтобы заварить чай. Руки у нее слегка дрожали. Она смотрела на свою аккуратную кухню, на чайник, на две чашки на полке. И с ужасом думала о том, что теперь все здесь будет общим. Ее кружка, ее еда, ее тишина.
Из гостиной доносились громкие реплики с телевизора и равнодушное похрустывание чипсами, которые Яна, видимо, привезла с собой. Алиса закрыла глаза. Суббота только начиналась, а ощущение, что ее дом больше не принадлежит ей, было уже полным и всепоглощающим.
Первая неделя жизни с Яной пролетела как один долгий, изматывающий кошмар. Алиса почти не бывала дома, засиживаясь на работе допоздна, лишь бы оттянуть момент возвращения в свою же квартиру, которая больше не казалась крепостью.
Каждый вечер ее встречала одна и та же картина. В прихожей груда одежды Яны, в раковине — грязная посуда, в комнате — включенный на полную громкость телевизор. Яна жила так, будто находилась в номере гостиницы с ежедневным обслуживанием. Она не училась, не искала работу, а целыми днями смотрела сериалы, разговаривала по телефону и встречалась с новыми друзьями, которых приводила без предупреждения.
Алиса молча убирала за ней, стирала свою кружку, которую Яна умудрялась использовать, и пыталась сохранить остатки спокойствия. Но чаша ее терпения переполнилась в четверг вечером.
Она вернулась с работы с раскалывающейся от усталости головой. Ей нужно было срочно доделать важный отчет. Открыв дверь, она замерла. В квартире пахло табачным дымом и чужими духами. На полу в гостиной виднелись липкие пятна, а на ее рабочем столе, где стоял дорогой ей фотоаппарат, лежала чужая косметичка, рассыпавшая блестки по клавиатуре ноутбука.
Яны не было. Алиса, сжимая виски, принялась за уборку. Она проветривала, мыла пол, смахнула блестки. И только сев за компьютер, обнаружила, что мышка не работает. Перевернув ее, она увидела, что она липкая на ощупь, будто ее облили сладким чаем или газировкой.
В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась Яна. Она была весела и беззаботна.
— А, ты уже дома, — бросила она не глядя и направилась к дивану.
— Яна, — голос Алисы дрожал от сдерживаемой ярости. — Мы должны серьезно поговорить.
— Опять? — девушка обернулась, на лице появилась гримаса раздражения. — Что я опять не так сделала?
— Ты живешь здесь! — не выдержала Алиса. — Это мой дом! Ты не убираешь за собой, ты приводишь гостей, ты портишь мои вещи! Посмотри на мышку! Она вся липкая!
— Ой, ну извини, наверное, кто-то задел стакан, — отмахнулась Яна. — Купишь новую, они копейки стоят.
— Они не копейки! И дело не в деньгах! — Алиса встала, подойдя к ней ближе. — Я не могу так жить! Я не высыпаюсь, я прихожу с работы и вынуждена разгребать твой бардак! У тебя есть какие-то обязанности?
— Обязанности? — Яна фыркнула. — Яна, убери. Яна, помой. Яна, не шуми. Ты ведешь себя как моя мамаша, только скучнее. Мне надоели твои упреки!
В этот момент зазвонил телефон Алисы. На экране снова горело: «Свекровь Галина». Алиса, с трудом переводя дыхание, взяла трубку.
— Алло? — ее голос сорвался.
— Алиса, что это ты опять на мою дочь кричишь? — раздался в трубке холодный, гневный голос Галины Петровны. — Она только что мне в слезах звонила! Ты что, совсем совесть потеряла? Ребенок от тебя житья не видит!
Алиса отошла в дальний угол комнаты, прижав телефон к уху.
— Галина Петровна, ваш «ребенок» устроил здесь вечеринку, испортил мою вещь, я не могу работать! Я больше не могу это терпеть!
— Не может королева! — язвительно парировала свекровь. — А ты думала, жить вместе — это только радости? Она девочка молодая, ей веселье нужно! А ты ее демотивируешь, критикуешь постоянно! Она из-за тебя учиться не может!
— Она не учится вообще! — прошептала Алиса, чувствуя, как подкатывают слезы бессилия. — Она гуляет и бездельничает! Я прошу лишь элементарного уважения к моему пространству!
— Твое пространство? — голос в трубке стал опасно тихим. — Алиса, давай начистоту. Если ты выгонишь Яну на улицу, считай, что ты перешла Rubicon. Ты нам больше не родной человек. И сын мой, Лёша, тебя поддерживать не будет. Ты останешься одна. Подумай, нужно ли тебе это?
Алиса прислонилась лбом к холодной стене. Угроза сработала безотказно. Даже после развода призрак «семьи», возможность хоть какой-то поддержки, был для нее крючком, за который цеплялась ее одинокая душа.
— Я не знаю, что делать… — выдохнула она, сдаваясь.
— Быть умницей, — голос свекрови снова стал сладким, победившим. — Потерпи немного. Она войдет в ритм, успокоится. А ты прояви понимание. Ладно, не задерживаю. Удачи тебе, родная.
Раздались короткие гудки. Алиса медленно опустила телефон. Она стояла, не двигаясь, глядя в стену. Она чувствовала себя загнанной в угол, преданной и совершенно одинокой.
Она услышала за спиной тихий смешок. Обернулась. Яна, явно слышавшая весь разговор, смотрела на нее с торжествующим и презрительным выражением лица.
— Ну что, мамочка тебя вразумила? — спросила она, развалившись на диване. — Может, чайку теперь сделаешь? А то я с дороги устала.
Алиса, не отвечая, вышла на кухню. Она взяла свою кружку, посмотрела на нее и поняла, что даже этот простой предмет больше не чувствуется своим. Он стоял среди чужих чашек, в квартире, которая постепенно превращалась в чужую. Она включила чайник и заплакала тихо, беззвучно, чтобы никто не услышал.
После того разговора со свекровью Алиса попыталась смириться. Она впала в состояние отстраненности, как будто наблюдала за своей жизнью со стороны. Она почти не разговаривала с Яной, просто молча убирала за ней, как уборщица в чужом доме. Она работала, смотрела в монитор, а вечером ложилась спать, стараясь не слышать громких звуков из-за стены. Это была ее форма защиты, хрупкая и ненадежная.
В пятницу у нее был тяжелый день. На работе сорвалась важная сделка, начальник был не в духе. Единственным желанием Алисы было добраться до дома, принять душ и лечь в тишине, зарывшись лицом в подушку. Она мечтала о своей тишине.
Подходя к двери, она с облегчением не услышала никаких звуков. Может, Яны нет? Может, она уехала к друзьям на выходные? Сердце забилось надеждой. Она вставила ключ в замок и открыла дверь.
И тут же отшатнулась. На нее пахнуло густой волной табачного дыма, смешанного с запахом дешевого алкоголя и пота. В прихожей валялись чужие куртки, а из гостиной доносились приглушенные звуки музыки.
Алиса замерла на пороге, не в силах сделать шаг. Ее взгляд упал на пол в гостиной. На светлом ламинате алело большое винное пятно, похожее на кровавый след. Рядом валялись пластиковые стаканы, обертки от чипсов, окурки в пепельнице, которую Яна, видимо, принесла из кухни.
Но самое страшное ждало ее дальше. Алиса машинально пошла к своему рабочему столу, где накануне оставила подключенным к зарядке ноутбук. Его не было.
Холодная паника пронзила ее мгновенно. Ноутбук был ее главным рабочим инструментом. В нем были все чертежи, проекты, переписка с заказчиками. Без него она не могла работать.
— Яна! — крикнула Алиса, и ее голос прозвучал хрипло от страха.
В комнате кто-то зашевелился. На пороге гостиной появилась сама Яна. Она была бледная, с растрепанными волосами, в мятой одежде. От нее пахло перегаром.
— Чего орешь? — буркнула она, щурясь от света. — Спать мешаешь.
— Где мой ноутбук? — спросила Алиса, подходя к ней вплотную. — На столе был ноутбук. Где он?
Яна лениво повела рукой в сторону дивана.
— Там где-то. Я вчера кино смотрела.
Алиса бросилась к дивану. Ноутбук лежал между подушками, открытый. На клавиатуре блестели липкие разводы, а рядом валялась пустая банка из-под кофе. Алиса схватила его дрожащими руками. Экран был темным. Она нажала на кнопку включения. Ничего. Ни единого признака жизни.
— Он не включается, — прошептала она, поворачиваясь к Яне. — Что ты с ним сделала?
— Да ничего я не делала! — огрызнулась Яна, но в ее глазах мелькнуло что-то похожее на испуг. — Уснула, и все. Может, он сам сломался.
— Сам? — голос Алисы сорвался на крик. Она поднесла ноутбук к лицу девушки. — Ты видишь? Он весь в кофе! Ты залила его! Это моя работа! Ты понимаешь? Это моя жизнь!
Яна отступила на шаг, ее наглость мгновенно испарилась, сменившись детским испугом.
— Ну и что? — попыталась она бравировать, но вышло жалко. — Починишь его. Скажешь, сколько стоит, мама деньги даст.
Этой фразы было достаточно. В Алисе что-то оборвалось. Все обиды, вся усталость, все унижения последних недель поднялись комом в горле и вырвались наружу. Она уже не кричала. Ее голос стал низким, металлическим и страшным от спокойной, холодной ярости.
— Немедленно собери свои вещи. Все. До последней бумажки. И убирайся из моей квартиры. Сейчас же.
Яна замерла, широко раскрыв глаза.
— Ты что, серьезно?
— Абсолютно серьезно. У тебя есть полчаса. Если ты не уйдешь сама, я выкину твои вещи на лестничную клетку и вызову полицию. Я сказала все.
Алиса не отводила от нее взгляда. В ее глазах горел такой холодный огонь, что Яна сразу поняла — это не шутка.
Лицо девушки исказилось. Испуг сменился злобой. Она выдернула из кармана телефон.
— Ага, щас! Я маме позвоню! Посмотрим, что она тебе скажет!
— Звони, — тихо произнесла Алиса, не двигаясь с места. — Звони кому угодно. Но ты отсюда уйдешь. Сегодня.
Она повернулась, взяла свой мертвый ноутбук и пошла в свою комнату, оставив Яну одну посреди разгромленной, пропахшей чужим дымом гостиной. Впервые за долгое время Алиса чувствовала не страх и не бессилие, а ясную, четкую решимость. Чаша переполнилась. Последняя капля оказалась кофе.
Дверь в спальню закрылась, отсекая Алису от хаоса в гостиной. Она прислонилась к деревянной поверхности, словно проверяя, выдержит ли она осаду. Но осаждала не Яна, а собственная дрожь, поднимавшаяся изнутри. Решимость, прозвучавшая в ее голосе минуту назад, начала таять, сменяясь леденящим страхом. А что, если Галина Петровна примчится сюда? А что, если они с Яной вдвоем просто не дадут ей выгнать себя? Она одна, а их две.
Из-за двери донесся сдавленный, злой шепот Яны. Она действительно звонила матери. Алиса зажмурилась, ожидая, что вот-вот ее телефон взорвется звонками и сообщениями. Но тишина оставалась нерушимой. Видимо, Галина Петровна решила действовать иначе или давала дочери указания.
Алиса открыла глаза и посмотрела на ноутбук, который все еще сжимала в руках. Он был тяжелым и мертвым. Мысль о работе, о сорванных сроках, о возможных убытках придала ее страху новое, конкретное измерение. Это был уже не просто бытовой конфликт. Это была угроза ее финансовой независимости, тому самому фундаменту, на котором стояла ее новая жизнь.
Она осторожно поставила ноутбук на стол. Руки тряслись. Нужно было действовать. Но как? Кричать и силой выталкивать Яну за дверь? Она физически не могла этого сделать. Угрожать? Но все ее угрозы были пустыми, если за ними не стояло реальной силы.
И тогда она вспомнила. Вспомнила статью, мельком увиденную когда-то в интернете: «Как выписать непрошеного гостя из квартиры». Слово «выписать» тогда казалось ей чем-то далеким, не имеющим к ней отношения.
Она торопливо села за стол, включила телефон и стала искать. Пальцы подрагивали, она делала опечатки. Наконец, она нашла то, что искала. Форум, где люди обсуждали похожие ситуации. Юристы давали бесплатные консультации в комментариях.
Алиса уткнулась в экран, жадно читая.
«Если человек вселился в ваше жилое помещение без вашего согласия, либо перестал его соблюдать, и вы хотите его выселить...»
«Вы имеете полное право не пускать в свою квартиру кого угодно, если этот человек не является вашим родственником и не прописан в ней...»
«В случае отказа освободить помещение вы можете обратиться в полицию с заявлением о самоуправстве...»
Каждое слово было глотком воздуха. Она не была бесправной! Существовали правила, законы, которые защищали ее. Этот листок бумаги — свидетельство о собственности — был не просто формальностью. Это был ее щит.
Она нашла на сайте службы поддержки граждан окно чата с юристом. Набрав дрожащими пальцами краткую суть проблемы — «гостья, не уважает правила, испортила имущество, отказывается уходить» — она отправила сообщение и замерла в ожидании.
Ответ пришел почти сразу. Сухой, официальный текст был для нее прекраснее любой поэзии.
«Здравствуйте. Вы как собственник имеете право потребовать освобождения помещения. Рекомендую вызвать наряд полиции, если гостья откажется уйти добровольно. Составят акт о нарушении ваших прав. В дальнейшем это может стать основанием для обращения в суд, если ситуация повторится. Имейте на руках документы, подтверждающие право собственности».
Алиса перечитала текст несколько раз. Полиция. Это слово пугало. Оно означало скандал, бумажную волокиту, возможно, встречу с участковым. Но вместе со страхом пришло и странное спокойствие. Это был законный путь. Она была на своей территории.
Она глубоко вздохнула, встала и решительно распахнула дверь.
Яна стояла посередине гостиной, уставившись в свой телефон. На ее лице была смесь злости и неуверенности. Видимо, разговор с матерью прошел не совсем так, как она ожидала.
— Ну что, передумала? — ядовито спросила Яна, увидев Алису.
— Нет, — голос Алисы звучал ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Я даю тебе время до завтрашнего утра. До десяти часов. Чтобы собрать все свои вещи и уехать.
Яна фыркнула, но в ее фырканье уже не было прежней уверенности.
— И что, если я не уеду?
— Тогда ровно в десять ноль-ноль я вызову полицию, — Алиса посмотрела ей прямо в глаза. — И мы все вместе, с участковым, обсудим, что делать с человеком, который незаконно занимает чужую жилплощадь и портит имущество. У меня есть все документы на квартиру. А у тебя?
Яна замерла. Ее взгляд побежал по сторонам, словно ища поддержки у разбросанных вещей. Она явно не ожидала такого развития событий. Она ждала истерики, слез, новых угроз позвонить матери. Но не холодного, юридического ультиматума.
— Ты ничего не сделаешь, — попыталась она парировать, но голос дрогнул. — Ты слабая. Ты всегда уступаешь.
— Вчера — уступала, — тихо согласилась Алиса. — Сегодня — нет. Решай.
Она развернулась и снова ушла в свою комнату, оставив Яну наедине с ее мыслями. На этот раз, закрывая дверь, Алиса не плакала. Она прислушивалась к тишине за дверью. И в этой тишине уже слышался не бардак, а начало отступления.
Ночь прошла в тягучем, тревожном полусне. Алиса прислушивалась к каждому шороху за дверью. Она ждала, что дверь распахнется и на пороге появится разъяренная Галина Петровна. Но в квартире стояла зловещая тишина. Яна не выходила из гостиной, не включала телевизор. Эта тишина была страшнее любого шума.
Утром Алиса надела строгие темные брюки и белую блузку, как будто собиралась не на битву за свой дом, а на важное совещание. Этот наряд придавал ей уверенности. Она аккуратно сложила в папку свидетельство о собственности и паспорт.
Ровно в девять она вышла из комнаты. Яна сидела на диване. Ее вещи были собраны в чемоданы, но сами чемоданы стояли посреди комнаты. Она была одета, на лице — вызывающее выражение. Она явно не собиралась уходить добровольно.
— Ну что, звонишь своим ментам? — бросила она с вызовом.
— У тебя есть еще час, — холодно ответила Алиса и прошла на кухню.
Она не стала делать чай. Она просто сидела за кухонным столом, глядя на часы на телефоне. Минуты тянулись невыносимо медленно. Она мысленно репетировала, что скажет полиции. Главное — говорить спокойно и четко.
Без пяти десять она вышла на кухню. Яна все так же сидела на диване, уткнувшись в телефон.
— Яна, последний раз спрашиваю. Ты уходишь?
— Не собираюсь, — последовал дерзкий ответ.
Алиса набрала номер полиции. Рука не дрожала.
— Здравствуйте. Мне нужен наряд полиции по адресу… — ее голос звучал удивительно ровно. Она кратко объяснила ситуацию: «В моей квартире находится гражданка, которая отказывается ее покидать, несмотря на мое требование. Я собственник».
Диспетчер сказал, что машина выезжает. Алиса положила телефон на стол.
Лицо Яны заметно побледнело. Она, видимо, до последнего не верила, что Алиса решится на это.
Через двадцать минут, которые показались вечностью, раздался звонок в дверь. Алиса глубоко вздохнула и открыла.
На пороге стояли два полицейских — мужчина лет сорока и молодая женщина. Лица у них были усталые, будничные.
— Это вы вызывали? Гражданка Алиса?
— Да, я. Проходите, пожалуйста.
Полицейские вошли в квартиру. Их взгляды сразу же оценили обстановку: чемоданы, сумки, Яну на диване.
— В чем дело? — спросил старший, обращаясь к Алисе.
— Эта девушка проживала у меня временно, по устной договоренности. Вчера я попросила ее освободить помещение, так как она нарушала правила проживания. Она отказалась. Я являюсь собственником этой квартиры.
Алиса протянула папку с документами. Полицейский внимательно просмотрел их.
В этот момент Яна вскочила с дивана. Ее лицо исказила маска обиды и несправедливости.
— Она врет! Она меня выгоняет на улицу! Я не знаю, куда мне идти! Мама сказала, что я могу здесь жить!
— А вы кто ей приходитесь? — спросил полицейский у Яны, его голос был спокоен.
— Я… я ей невестка! То есть, сестра ее бывшего мужа! Мы почти родственники!
— Прописаны вы здесь? — продолжил полицейский.
— Нет, но…
— Есть договор аренды, соглашение?
— Нет, мы же по-человечески договорились! — голос Яны стал срываться на истерику.
Полицейский перевел взгляд на Алису.
— Вы подтверждаете, что договоренность была устной и вы теперь ее расторгаете?
— Да. Она портила мое имущество, мешала мне работать. Я больше не хочу, чтобы она здесь находилась.
Внезапно в дверях появилась фигура. Это была Галина Петровна. Она была без пальто, запыхавшаяся, словно бежала по лестнице.
— Что здесь происходит? — громко заявила она, окидывая всех гневным взглядом. — Алиса, ты совсем с ума сошла! Полицию на родную кровь вызываешь!
— Мама! — завизжала Яна и бросилась к ней.
— Тихо, дочка, я все улажу. — Галина Петровна шагнула к старшему полицейскому. — Товарищ начальник, это недоразумение. Девушки поссорились, бывает. Мы сейчас все сами решим.
— Гражданка, успокойтесь, — строго сказал полицейский. — Ситуация ясна. Хозяйка помещения, — он кивнул на Алису, — имеет полное право не пускать на свою жилплощадь посторонних лиц. Посторонняя гражданка, — он посмотрел на Яну, — обязана покинуть помещение по требованию собственника.
— Она не посторонняя! — взорвалась Галина Петровна. — Это моя дочь! А это жена моего сына!
— Бывшая жена, — четко поправила Алиса. — И мы с вашей дочерью не состоим в родстве.
Полицейский вздохнул, видя, что ситуация накаляется.
— Мамаша, ваша дочь не прописана здесь и не является собственником. Хозяйка хочет, чтобы она ушла. Закон на ее стороне. Уговаривайте дочь собираться, пока мы не составили протокол о самоуправстве.
Галина Петровна поняла, что игра проиграна. Ее авторитет перед полицией не сработал. Она обернулась к Алисе. Ее глаза были полны такой ненависти, что Алиса невольно отступила на шаг.
Галина Петровна подошла к ней так близко, что Алиса почувствовала ее дыхание, и прошипела тихо, но очень отчетливо, чтобы услышали только они двое:
— Ты об этом пожалеешь. Мы с тобой еще посчитаемся. Кровь из тебя сделаю.
Потом она резко развернулась к дочери.
— Собирайся, Яна. Поедем ко мне. Нечего здесь с этой… хозяйкой… дело иметь.
Яна, всхлипывая, начала судорожно хватать свои вещи. Полицейские наблюдали за этим молча, дав понять, что будут ждать, пока квартира не будет освобождена полностью.
Алиса стояла у стены, глядя, как упаковывают ее кошмар. Она чувствовала не облегчение, а пустоту и ледяной холод от слов свекрови. Она победила, но победа эта пахла страхом.
Дверь закрылась за полицейскими, Галиной Петровной и Яной. Звук отъезжающего лифта затих, и в квартире воцарилась абсолютная, оглушительная тишина. Та самая, о которой Алиса так мечтала. Но теперь она была иной — тяжелой, звенящей, будто после взрыва.
Алиса медленно обошла квартиру. Гостиная была опустошена. Остались лишь следы пребывания Яны: пятно на полу, пустая пепельница на полу, крошки на диване. Она подошла к окну и увидела, как внизу Галина Петровна, отчаянно жестикулируя, загружала чемоданы в такси. Яна стояла рядом, понурив голову.
Алиса отвернулась. Вместо торжества она чувствовала странную, гнетущую пустоту и… вину. А вдруг она поступила слишком жестоко? Выставила молодую девушку на улицу? Мысль о словах свекрови — «кровь из тебя сделаю» — заставляла ее содрогнуться. Это была не просто угроза, это было обещание.
Она взяла тряпку, ведро с водой и принялась отмывать пятно на полу. Механические движения успокаивали. Но стоило ей остановиться, как накатывала волна сомнений. Она осталась одна. Совершенно одна против целого клана обиженных и мстительных людей. Кто теперь за нее заступится?
Она отложила тряпку и включила телефон, который всю эту историю пролежал в режиме «не беспокоить». Экран взорвался от сообщений. Десятки гневных смс от незнакомого номера — видимо, Яны. Несколько пропущенных звонков от Галины Петровны. И несколько сообщений от общих знакомых, чьи номера она не сразу узнала. «Алиса, что там у тебя случилось? Галина Петровна плачет, говорит, ты Яну на улицу выгнала». «Как ты могла так поступить? Девчонка одна в городе».
Алиса выключила телефон. Ее руки снова задрожали. Они успели опередить ее, выставив ее монстром. Кругом были враги. Даже те, кого она считала просто знакомыми, уже были настроены против нее.
Она сидела на полу в чистой, но все еще пропахшей чужим дымом гостиной, и тихие, горькие слезы текли по ее лицу. Она плакала не от слабости, а от одиночества. Она сделала все правильно, по закону, защитила свой дом. Но почему же было так невыносимо больно?
Вдруг раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Алиса вздрогнула. Сердце заколотилось в панике. Это они! Вернулись! Может, с подкреплением? Может, Галина Петровна привезла кого-то еще?
Она боялась подойти к двери. Звонок повторился, еще более настойчивый. Она медленно поднялась, подошла к глазку, боясь увидеть искаженное злобой лицо свекрови.
В глазке был другой мужчина. Знакомый. Очень знакомый. Алексей. Ее бывший муж.
Алиса отшатнулась. Что ему нужно? Он пришел высказать ей все от лица своей матери? Устроить очередной скандал? Это был последний гвоздь в крышку ее гроба.
Звонок прозвучал в третий раз. Алиса, стиснув зубы, решила встретить атаку стоя. Она распахнула дверь, готовая к бою.
— Чего тебе? — выдохнула она, глядя на него взглядом, полным усталой обреченности.
Алексей стоял на пороге. Он был один. На нем была обычная домашняя одежда, ветровка. Лицо его было не злым, а усталым и серьезным. Он не пытался войти, просто стоял, глядя на нее.
— Мама мне все рассказала, — тихо сказал он.
— Ну и что? — голос Алисы дрогнул. — Пришел осудить? Сказать, какая я плохая? Да говори уже!
Алексей помолчал, опустив глаза. Потом снова посмотрел на нее. И в его взгляде не было осуждения.
— Прости, — произнес он очень четко. — За Яну. За мать. Я знаю, каково это.
Алиса замерла, не веря своим ушам. Она ждала чего угодно, но только не этого.
— Что? — растерянно спросила она.
— Они мне уже полчаса звонят по очереди. Орут, рыдают, — он тяжело вздохнул. — Мама говорит, что ты чуть ли не с ножом на них кидалась. Яна, что ты ее вещи в окно выбросила. Но я-то знаю маму. И я знаю Яну. И я… я помню, как ты жила с нами. Как она тебя доставала. Как я ничего не делал.
Алиса молчала. Слезы снова навернулись ей на глаза, но теперь это были слезы неожиданного, щемящего облегчения.
— Ты все правильно сделала, — Алексей посмотрел куда-то мимо нее, вглубь квартиры. — Это твой дом. Она и мне жизнь медом не казала. До сих пор не кажется. Держись.
Он больше ничего не сказал. Просто постоял еще мгновение, кивнул ей и развернулся, чтобы уйти.
— Лёша, — окликнула его Алиса. — Спасибо.
Он обернулся на полпути к лестнице. На его лице мелькнула тень старой, давно забытой теплой улыбки.
— Не за что. Береги себя.
Он ушел. Алиса медленно закрыла дверь. Она снова осталась одна в тишине. Но теперь эта тишина была другой. Она не была пустой. Она была наполнена одним-единственным, но таким важным признанием: ты не была неправой. Ты не одна.
Она подошла к тому самому месту на полу, где было пятно, и села. И на этот раз ее плечи не тряслись от рыданий. Она просто сидела и смотрела в окно на вечерний город. И впервые за долгие недели ее сердце не сжималось от страха. Оно просто билось. Ровно и спокойно.
Прошло три недели. Тишина в квартире снова стала живой. Она больше не была звенящей или пугающей. Она была насыщенной, глубокой, как будто пространство наконец-то выдохнуло после долгого напряжения.
Алиса закончила генеральную уборку. Она вымыла каждую полку, вытерла пыль со всех подоконников, отдраила пол до блеска. Она не просто убирала физические следы пребывания Яны — она вымывала воспоминания, стирала ощущение чужого вторжения. Теперь квартира снова пахла только ее душистым мылом, кофе и свежим воздухом с улицы.
Она отнесла ноутбук в сервисный центр. Его удалось починить, но все данные были безвозвратно утеряны. Неделю она потратила на то, чтобы по крупицам восстановить чертежи и договоренности с заказчиками. Это была тяжелая работа, но она делала ее с каким-то странным, очищающим упорством. Каждый восстановленный файл был еще одним кирпичиком, который она возвращала на место в своей жизни.
Телефон молчал. Ни Галина Петровна, ни Яна не напоминали о себе. Иногда Алисе казалось, что она чувствует на себе чей-то тяжелый, недобрый взгляд, когда выходила из подъезда. Но это могло быть и паранойей. Угрозы свекрови пока оставались лишь словами.
Однажды вечером, в пятницу, Алиса закончила работу раньше обычного. Она сварила себе дорогой кофе, который купила в подарок себе за выдержку, и налила его в свою любимую кружку — ту самую, с которой все началось. Она села в кресло у окна, завернулась в мягкий плед и смотрела, как зажигаются огни в окнах напротив.
В голове прокручивались события последних месяцев. Звонок свекрови. Появление Яны. Бессилие, гнев, страх. И тот момент, когда она набрала номер полиции. Это был не просто поступок. Это был перелом. Она переступила через старый страх, через чувство долга, навязанное извне, через желание быть «хорошей» для всех.
Она подняла кружку, вдохнула аромат кофе и сделала небольшой глоток. Горьковатый, насыщенный вкус разлился по нёбу. Это был ее выбор. Ее кофе. Ее вечер.
Мысль о том, что она могла бы до сих пор терпеть, жить в стрессе, лишь бы избежать конфликта, теперь казалась ей абсурдной. Да, было страшно. Да, было одиноко. Но цена молчания оказалась бы гораздо выше.
Она вспомнила слова Алексея: «Держись». И она держалась. Не в смысле сопротивления кому-то, а в смысле верности себе. Своему праву на тишину. На свой угол. На свою жизнь.
Она обвела взглядом комнату. Чистую, уютную, наполненную ее вещами, расставленными так, как нравилось именно ей. На столе лежала книга, которую она давно хотела дочитать. В углу стояла гитара, на которой она училась играть до всего этого кошмара.
Она больше не чувствовала себя жертвой. Она чувствовала себя хозяйкой. Не только этой квартиры, но и своей судьбы.
Алиса допила кофе, поставила кружку на стол и подошла к окну. Она приложила ладонь к холодному стеклу. За ним кипела жизнь огромного города, в котором у нее была всего лишь одна комната. Но это была ее комната. Ее крепость.
Она тихо прошептала в стекло, словно давая себе клятву:
— Мой дом. Мой выбор. И никому, никогда я не позволю сломать мои стены снова.
Она выключила свет в комнате и осталась стоять в темноте, глядя на огни города. В этой тишине не было одиночества. В ней было спокойствие. Трудное, выстраданное, но настоящее. И это было главной победой.