Роман: "Неприкаянный"
Поле подсолнухов плыло за стеклом триплекса, бесконечное, гипнотизирующее. Желто-черные головы с глухим шелестом ломались под гусеницами, и за «Прорывом» оставалась уродливая, маслянисто-грязная колея.
Запах — густой, медовый, пыльный — пробивался даже сквозь химический фильтр ФВУ. Этот мирный аромат казался кощунственным здесь, где они были стальными пришельцами, несущими смерть.
— «Старина-один», «Сокол». Контакт. Справа по ходу, дистанция две тысячи, — голос Кедра в наушниках ЛБ-202 был ровным, но Мансур, знавший его пять лет, слышал легкое напряжение — едва уловимое изменение тембра. Наводчик видел цель. — Идёт вдоль лесополосы. Один. Опознаю как М1 «Абрамс».
Мансур прильнул к панорамному прицелу Т01-К04, левой рукой инстинктивно ложась на рукоятки механизма поворота башни. Вот он. Не схема из учебника, а живой, движущийся хищник. Длинная башня, угловатые обводы брони. Он шел с какой-то хищной, неспешной грацией, его 1500-сильная турбина едва слышно гудела даже на этой дистанции. Зверь. Дорогой, вылизанный, смертоносный.
— Стоп. Тишина, — скомандовал Мансур, убирая ногу с педали газа.
Дизель В-92С2 сбавил обороты с глубокого урчания до почти неслышного рокота. «Прорыв» замер, утопая в двухметровых стеблях. Стать призраком. Слиться с этим жёлтым морем.
— Он нас не видит, батя! — азарт в голосе Кедра был почти осязаем. — Дистанция идеальная! Боком стоит, борт чистый! Давай валим его, пока не ушёл!
— Не спеши, — отрезал Мансур, не отрывая глаз от прицела. Его большой палец лежал на кнопке лазерного дальномера, но он не нажимал её. Предательский луч мог их выдать. — Он не один.
Это был не шестой смысл. Это — расчёт, выжженный в подкорке за две командировки. И старые, пропахшие махоркой письма деда-фронтовика. «Внучек, «Тигр» никогда один не ходит. Увидел одного — ищи второго. Первый — наживка, второй — смерть из засады.»
— Кедр, — не поворачивая головы, приказал Мансур. — «Соши-М». Просканируй лесополосу за ним. Глубоко, с упреждением. Ищешь тепловой след.
— Внимание. Сканирую, — голос наводчика снова стал собранным, профессиональным.
В башне повисла тишина, нарушаемая лишь натужным гулом вентиляторов обдува прицелов и сдавленным дыханием Мансура. Он чувствовал, как крошечная струйка пота скатывается по виску под шлемом. Он вёл взгляд за «Абрамсом», пытаясь предугадать его путь, мысленно прорисовывая секторы обстрела.
— Есть… — выдохнул Кедр, и в его голосе прозвучало горькое «я же знал!». — Тепловой след. Вторая машина. Стоит в глубине посадки, метров на триста дальше. Двигатель на ходу, выхлоп слабый. Ждёт.
— Ловушка, — хрипло констатировал Мансур. Если бы они высунулись для выстрела, второй американец накрыл бы их с фланга с дистанции, где их собственная пушка была почти бесполезна. Старая, как мир, тактика: подставить слабое место и ударить, когда враг клюнет.
— Что делаем, комбат? — спросил Кедр, уже без «бати». Время для панибратства кончилось. Они были расчетом. Экипажем.
Мансур молчал, сжимая рукояти привода. Ладони были влажными. Лоб в лоб против «Абрамса» — самоубийство. Нужен хитрый ход. Фланг. Тыл. Заставь его прийти к тебе.
И снова, как тогда у разбитого дуба, его окутало знакомое ощущение. Тёплый, призрачный шлейф махорки. И мысль, простая и ясная: Сделай себя слабым. Сделай себя жертвой.
— План «Леший», — сказал Мансур, и сам услышал металлическую твердость в своем голосе. — Кедр, готовь систему 902Б. Дымовые гранаты. По моей команде — две короткие очереди из НСВТ поверх его башни. Целься в ветки, создай фон, заставь его дёрнуться. Не по нему. Понял?
— Понял. Цель — спровоцировать, — Кедр уже перевел переключатель вооружения.
— Как только дым ляжет — полный назад, в эту низину, — Мансур кивнул головой назад, в сторону едва заметного понижения рельефа позади них.
— Они же нас засекут по дыму и трассёрам! — в голосе Кедра прозвучало недоумение.
— На то и расчёт, — усмехнулся Мансур, и его улыбка была оскалом. — Они подумают, что мы паникуем, попали в ловушку и пытаемся удрать. А тот, что в засаде, клюнет. Он выйдет из укрытия, чтобы отрезать нам путь. Пойдёт по краю поля. А мы его там и встретим. В борт. Готовь «Свинец-2».
Это был дерзкий, почти самоубийственный блеф. Они должны были на мгновение изобразить труса.
— Всем готовиться. Поехали.
— Есть.
Резкие, оглушительные хлопки выстрелов из зенитного пулемёта потрясли башню. Трассёры, ярко-красные пунктиры, ушли в небо, рассекая воздух над «Абрамсом».
Тот среагировал мгновенно. Его башня развернулась в их сторону с пугающей, почти роботизированной скоростью.
— Дым!
С шипящим, зловещим звуком из гранатомётов вырвались шашки. Густая, непроглядная белая пелена окутала их, скрыв от прямого наблюдения. Видимость упала до нуля.
— Полный назад!
Мансур вдавил педаль газа в пол. Двигатель взревел, «Прорыв», с грохотом ломая подсолнухи, попятился в низину. Его корма осела в рыхлой земле. В тот самый момент, когда они съехали с позиции, туда, где они только что стояли, с воем врезался снаряд. Земля вздыбилась фонтаном чёрной грязи, стеблей и дыма.
— Есть! Клюнул! — крикнул Кедр, не отрываясь от тепловизора. — Второй пошёл! Выезжает из леса, движется по кромке поля! Обходит!
— Ловлю, — сквозь зубы процедил Мансур, вручную поворачивая башню, ловя в прицел движение вдоль линии деревьев. Он чувствовал сквозь броню низкочастотную вибрацию мощной газовой турбины. Ближе. Подходи, красавец.
— Сто метров! Идёт прямо на нас! Башня развёрнута в сторону нашего старого места!
— Терпи! — прошипел Мансур, сам себе приказывая. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь в ушах глухими ударами. Сто метров. Пятьдесят...
«Абрамс» вынырнул из-за пригорка. Он шёл быстро, уверенно, его командир, вероятно, уже предвкушал лёгкую добычу — подбитый и дымящийся русский танк. Он не ожидал, что «добыча» притаилась тут же, в низине, с развёрнутой на него башней.
На секунду две боевые машины замерли в немом диалоге. Два стальных титана, застигнутые врасплох. Мансур видел в прицел каждый болт на его борту.
И этой секунды хватило.
— ОГОНЬ!
Кедр уже не ждал. Его нога ударила по педали спуска.
Оглушительный, сухой, разрывающий барабанные перепонки треск выстрела. Длинный язык пламени на три метра вырвался из дульного тормоза, ослепляя на миг. Ослепительная вспышка, жаркая волна, вкатившаяся в боевое отделение через открытый люк заряжающего. Откат башни резко вбросил корпус танка назад.
Снаряд 3БМ60 «Свинец-2», выпущенный с дистанции менее ста метров, ударил в борт «Абрамса» чуть ниже башни с рёвом разрываемой брони. Бронебойный сердечник из обеднённого урана, летящий со скоростью свыше 1700 м/с, прошил сравнительно тонкую бортовую проекцию, как раскалённый нож — масло.
Сначала — ничего. Тишина на долю секунды, показавшуюся вечностью. Потом — сноп ослепительно-белого огня, вырвавшийся из всех люков, смотровых щелей и стыков бронелистов. «Абрамс» дёрнулся, как подбитый зверь. Внутри сдетонировал боекомплект. Вторичный, уже более мощный, утробный взрыв оторвал тяжеленную башню и отшвырнул её на несколько метров в сторону. Она с глухим, окончательным грохотом рухнула в подсолнухи, как гигантское надгробие.
— Есть… пробитие… — хрипло, почти беззвучно прошептал Кедр, на мгновение закрыв глаза от яркости вспышки. — Горит...
— Второй! — проорал Мансур, встряхивая головой, пытаясь очистить сознание от гула выстрела и звона в ушах. — КЕДР, ГДЕ ВТОРОЙ «АБРАМС»?!
— Уходит! — немедленно доложил наводчик, вжимаясь в окуляр тепловизора. — Даёт задний, скрывается в лесополосе! Быстро!
Тот, первый, понял, что попал в ловушку, и не стал испытывать судьбу, оставив напарника гореть.
В наступившей тишине, пахнущей едкой гарью, раскалённым металлом и адреналином, Мансур откинулся на спинку кресла. Руки мелко дрожали. Он посмотрел в прицел. Среди чёрных, обугленных подсолнухов догорал остов «Абрамса», извергая чёрный, маслянистый дым.
Они сделали это. Они убили зверя.
Но радости не было. Был только свинцовый груз усталости во всём теле и холодное, чёткое понимание, пришедшее на смену адреналину: Они нас видели. Все видели. И они этого так не оставят.
Он поднял руку, чтобы отдать приказ на отход. Сказать Кедру связаться со «Соколом».
И в этот самый момент, когда его пальцы уже тянулись к переключателю канала, мир взорвался.
Глава 9. "Трехсотый"
Не было оглушительного «ба-бах», как в кино. Был сухой, чудовищный, всепоглощающий треск. Словно гигантский молот из спрессованного звука ударил по их стальной коробке, пытаясь расплющить её вместе с содержимым. Мир раскололся на «до» и «после».
Мансура швырнуло вперед. Он не успел сгруппироваться, и оптика триплекса встретила его лицо жестко, как кастет. В глазах взорвались не звезды — целая галактика белых осколков, а следом рухнула непроглядная, вязкая тьма.
Слух умер, оставив после себя лишь монотонный, высокий звон, будто оборвалась струна мироздания.
Танк содрогнулся в агонии, его повело, и он завалился на левый бок, застыв под неестественным углом. Двигатель, захлебнувшись, заглох. И в наступившей мертвой тишине, прорвавшейся сквозь звон в ушах, стало слышно зловещее шипение и потрескивание — звук, который ненавидит каждый танкист.
— Все… живы? — хрипло, через силу, выдавил Мансур. Голос был чужим. Он мотал головой, пытаясь стряхнуть с себя оцепенение, и шарил рукой по приборной панели в поисках тумблера аварийного освещения.
Пальцы, онемевшие и непослушные, наткнулись на холодный металл. Щелчок.
Тусклый, кроваво-красный свет вырвал из мрака тесное, искалеченное нутро танка. Воздух стал густым, едким супом из дыма, запаха горелой проводки и озона.
— Я… вроде цел, — отозвался Кедр. В тревожном свете его лицо было мертвенно-бледным, а по щеке из рассеченной на скуле кожи текла тонкая струйка крови. — Похоже, «арта». Прицельно. Прямо в ходовую. Гусеница в клочья, мы встали.
Мансур с трудом кивнул, заставляя себя дышать. Легкие горели.
— Молот? Молот, ты как? Ответь!
Тишина. Не просто молчание — вакуум. Страшная, давящая пустота с правого борта, где в кресле заряжающего должен был сидеть их гигант, их добряк, их Молот.
— Молот! — заорал Мансур, и голос сорвался на сиплый крик.
Он рванулся вправо, насколько позволяло загроможденное пространство. В красном аварийном свете открывшаяся картина была чудовищной. Молот не сидел. Он сполз со своего сиденья, его огромное тело обмякло, как пробитый мешок с песком, и завалилось на боеукладку. Глаза были прикрыты, а на груди, на пиксельном камуфляже, стремительно, на глазах, расплывалось темное, почти черное в этом свете, влажное пятно.
Нет. Нет. Нет, только не это. Мансур почувствовал, как ледяные пальцы страха сжали его сердце.
— Ранен! — выкрикнул Кедр, его голос дрогнул. — Батя, он тяжелый!
Мансур уже был рядом. Он не пытался расстегнуть «броник» — это было бесполезно и долго. Его рука нырнула под жилет, пальцы нащупали влажную, липкую ткань кителя и под ней — страшную, рваную дыру в теле, откуда с каждым толчком сердца выплескивалась жизнь. Воздух со свистом врывался в рану. Пневмоторакс.
— На броне горит! — доложил Кедр, прильнув к уцелевшему триплексу. — Батя, блоки ДЗ! Пламя к боекомплекту пойдет! Надо валить!
Рвануть… Уходить… Слова доносились до Мансура как сквозь толщу воды. Он смотрел на бледное, ставшее вдруг совсем юным лицо Молота, на его могучую грудь, пробитую осколком, и в его душе поднималась не ярость, а холодная, расчетливая злоба. Только что они были победителями. Героями, завалившими хваленый «Абрамс». А теперь…
— Вытаскиваем, — голос Мансура был тверд, как сталь. — Кедр, помогай.
— Батя, он же без сознания! Мы не сможем…
— Вытаскиваем! — взревел Мансур так, что Кедр вздрогнул. — Я его здесь не оставлю!
Это был ад в миниатюре. Молот, огромный, сильный парень, превратился в безвольное, неподъемное тело. Вдвоем, в тесном пространстве, задыхаясь от едкого дыма, они пытались поднять его к верхнему люку.
Мансур тащил за разгрузку, Кедр толкал снизу, упираясь плечом в его ноги. Мышцы горели, сводило от нечеловеческого напряжения. Пот, смешанный с копотью, заливал глаза.
— Давай, сынок! Давай, родной! — шептал Мансур, обращаясь то ли к Молоту, то ли к Кедру, то ли к самому себе. — Еще немного! Потерпи!
Снаружи доносился голодный треск пламени. Жар проникал даже сквозь броню, раскаляя воздух внутри.
Наконец им удалось вытолкать верхнюю часть тела Молота в люк. Мансур, оттолкнувшись, выскочил на броню. Горячий воздух и удушливый запах горящей солярки и резины ударили в лицо. Горели сорванные блоки динамической защиты, чадили резиновые экраны.
Он схватил Молота под мышки, рывком вытягивая из танка. Кедр вылез следом, помогая. Они волокли своего товарища по раскаленной броне, обжигая руки о металл. Спрыгнули на землю, оттащили его на несколько метров в спасительную тень подсолнухов. Упали рядом, жадно глотая воздух.
Мансур бросил взгляд на свой танк. Его «Прорыв». Искалеченный, дымящийся, но еще живой. А потом — на догорающий остов «Абрамса» вдалеке. Победа, но какая же горькая...
— Аптечку! Его аптечку! Быстро! — крикнул он Кедру.
Сам же, не теряя ни секунды, сорвал с Молота бронежилет, рванул в сторону. Нож в его руке вспорол ткань кителя, открывая страшную рану. Рваное отверстие на груди, из которого сочилась темная, пузырящаяся кровь.
Кедр уже протягивал ему содержимое индивидуального пакета. Мансур выхватил окклюзионную повязку — специальный пластырь с клапаном. Его пальцы, вдруг ставшие удивительно ловкими, сорвали защитную пленку.
— Держи его на боку! — приказал он.
Он зажал рану ладонью, пытаясь остановить поток воздуха, затем быстро и точно наклеил повязку на грудь Молота, плотно прижимая её к коже. Свист прекратился.
— Теперь жгут! На руку! Выше! — крикнул Мансур, заметив еще одно ранение — осколок прошел по касательной, распоров предплечье. Кровь там текла не так сильно, но её тоже нужно было остановить.
Он накладывал жгут, а сам смотрел в полуоткрытые, закатившиеся глаза Молота. В них не было боли. Только удивление и пустота.
«Где ты был, дед?» — билось у него в голове, обращаясь к призраку из сна. — «Почему ты не предупредил об этом? Ты показал мне зверя, но не показал капкан, который ждал после. Зачем? Какая цена у этой победы, если я плачу за нее своими ребятами?»
Он до упора затянул жгут, остановив кровь. Схватил рацию на груди. Нажал на тангенту. Голос был чужим, хриплым.
— «Сокол», я «Старина-один». Прием.
— «Старина», на связи! Что у вас? Видели вашу работу! Орлы!
— У нас тяжелый «трехсотый», — выдавил Мансур, и профессиональный термин прозвучал как приговор. — Потеряли ход. Горим. Запрашиваю срочную эвакуацию. Координаты прежние.
В эфире на миг повисла тяжелая тишина. Радость от победы мгновенно улетучилась.
— Принял, «Старина». Держитесь. «Вертушка» уже в пути.
Мансур отпустил тангенту. Он опустился на колени рядом с Молотом. Кедр, следуя его указаниям, уже расстегивал на раненом штаны, готовя шприц-тюбик с обезболивающим.
Мансур смотрел на дело своих рук. На горящий «Абрамс». На свой подбитый танк. На своего раненого бойца, лежащего среди сломанных подсолнухов.
Эйфория победы сгорела дотла.
Во рту был только вкус пепла
🤓Спасибо за интерес к книге и поддержку.
Это вдохновляет на создание ещё лучших последующих глав.