Ко мне обратилась женщина — сидела, сжимая край подушки, будто держалась за последний островок безопасности. Жаловалась на отсутствие секса с мужем и «как будто я внутри пустая».
Мы начали медленно. Без спешки. Иногда — просто молчали. Иногда — она приходила и говорила одно и то же. Я слушал.
Постепенно — сквозь слёзы, которые сначала боялась показать — всплыли травмирующие события из детства. Насильственные. От тех, кто должен был защищать.
Она «замерла» в 9 лет.
Всё, что происходило после — будто проецировалось на экран, а она сидела в зале одна, в детском платьице, и не понимала, зачем ей билет на этот фильм. Ребёнок не может хотеть секса. Он может хотеть мороженого, объятий, чтобы его не трогали.
Мы шли шаг за шагом. Месяц за месяцем. Иногда — назад. Иногда — вбок. Но — вперёд.
Она «доживала» до своего возраста — не скачком, а как будто возвращалась домой по знакомой, но забытой дороге.
Сексуальность вернулась — не как долг, а как любопытство. Как «ой, а что есл