— Ты серьёзно, Паша? — Надя стояла в дверях, придерживая живот. — Я из больницы, а ты... с ней?
Павел, обмотанный полотенцем, замер. Его глаза метались, как у мальчишки, пойманного за воровством конфет. Женщина в Надином халате юркнула в спальню, а через минуту, уже одетая, выскользнула из квартиры, оставив запах чужого парфюма.
— Надь, это не то, что ты думаешь... — начал Павел, но голос его дрожал.
— Оденься, — холодно оборвала она. — И объясни, почему ты не на работе.
Надя опустилась на диван, стараясь не потревожить швы после операции. Её мир, такой хрупкий, треснул, как старый линолеум под ногами. Вчера она лежала в больнице, представляя, как Артём, их четырёхлетний сын, зовёт её, а сегодня — это. Она сжала ладони, чтобы не закричать. Боль в животе напомнила: нельзя напрягаться.
Шесть лет назад, в марте 2018-го, всё было иначе. Надя, тогда ещё студентка педагогического, оказалась на дне рождения подруги Светланы. Праздник гудел в тесной квартире, пахнущей жареной картошкой и дешёвым вином. Надя чувствовала себя лишней, пока не заметила Павла. Он, друг парня Светланы, тоже выглядел не в своей тарелке. Когда он взял гитару и запел «Белые розы», Надя поймала его взгляд. Сердце дрогнуло — не от песни, а от того, как он смотрел только на неё.
— Потанцуем? — спросил он, подсев к ней.
— Я не умею, — смутилась Надя.
— А мы медленно, — улыбнулся он и увёл её к дверям, подальше от шумной толпы.
Они сбежали с вечеринки, хохоча, как подростки. Холодный мартовский ветер бил в лицо, но Наде было тепло рядом с ним. Они говорили до полуночи, а на следующий день встретились снова. Через полгода Павел сделал предложение. Надя, выросшая без отца, мечтала о семье, где никто не уходит. Павел казался тем, кто останется.
В 2020-м родился Артём. Они взяли ипотеку, жили в двушке с обоями, которые вечно отклеивались. Павел работал электриком, Надя — воспитателем в детсаду. Жизнь была трудной, но своей. Артём рос, часто болел, и Надя брала бесконечные больничные. Начальство косилось, но она терпела — ради сына.
Теперь, сидя на диване, Надя смотрела на две чашки с недопитым кофе на столе. Павел, уже одетый, мямлил:
— Это Мария, коллега. У нас пожар в офисе был, всех отпустили. Она предложила помочь с Артёмом...
— Помочь? — Надя усмехнулась, но в горле стоял ком. — Ты не мог позвонить моей маме? Или такси ей вызвать?
— Надь, я не думал... Это случайно. Она сама... — Павел запнулся.
— Уходи, — тихо сказала Надя. — Не могу тебя видеть.
Павел ушёл к матери, Людмиле Николаевне. Надя осталась с Артёмом, который, вернувшись из сада, бросился к ней:
— Мама! А где папа?
— В командировке, — солгала Надя, отводя взгляд. Она не хотела пугать сына, но его большие глаза, такие же, как у Павла, резали сердце. «Как он будет расти без отца? А я? Смогу ли одна?»
На следующий день позвонила свекровь. Её голос, как всегда, был властным:
— Надя, не глупи. Все мужики ошибаются. Паша тебя любит, подумай об Артёме.
Надя сбросила звонок. Людмила Николаевна всегда защищала сына, но её слова только разжигали гнев. Почему никто не спрашивает, как она себя чувствует? Почему она должна всё терпеть?
Галина Петровна, мать Нади, приехала вечером. Увидев бледную дочь, нахмурилась:
— Что стряслось? Опять с Пашей поругались?
Надя рассказала всё, сдерживая слёзы. Галина вздохнула:
— Мужики такие. Мой тоже ушёл, когда тебе пять было. Но ради Артёма подумай. Не всё так просто бросить.
Надя молчала. Её детство — одинокие вечера с матерью, отсутствие отца — всё это всплыло, как старый шрам. Она не хотела такой жизни для Артёма. Но как простить Павла?
На работе, в детсаду, Надя старалась держаться. Коллега Лида, женщина за сорок, заметила её красные глаза.
— Надь, что с тобой? Рассказывай.
Надя выложила всё. Лида, отхлебнув остывший компот, хмыкнула:
— Мой бывший тоже гулял. Я ушла, хоть и страшно было. Но знаешь, свобода того стоила. Ты подумай, чего ты хочешь, а не свекровь или мама.
Слова Лиды задели. Надя вдруг вспомнила, как в детстве мечтала о большой семье, где все счастливы. А теперь? Её дом пах предательством, но Артём всё ещё смеялся, строя башни из кубиков. Ради него она должна была решиться.
Павел пришёл через три дня, с цветами и машинкой для Артёма. Тот, увидев отца, завизжал от радости. Надя смотрела на них и чувствовала, как внутри всё сжимается. Павел сел напротив:
— Надь, я виноват. Мария уволилась, уехала. Я был дураком. Дай мне шанс.
— Шанс? — Надя горько усмехнулась. — А если Артём узнает? Как я буду ему в глаза смотреть?
Павел опустил голову. Артём, не замечая напряжения, притащил свою машинку:
— Пап, смотри, как едет!
Надя отвернулась, чтобы сын не увидел слёз. Она вспомнила, как Павел пел для неё «Белые розы», как они мечтали о будущем. Неужели всё это можно перечеркнуть?
— Хорошо, — наконец сказала она. — Но ты спишь на диване. И доказывай, что я могу тебе верить. Не ради меня — ради Артёма.
Павел кивнул, его лицо осветилось надеждой. Артём, не понимая, обнял маму, и Надя впервые за неделю улыбнулась. Их семья была на краю, но, возможно, ещё не всё потеряно. Доверие вернуть трудно, но ради сына она готова попробовать.
«Любовь — это не только радость, — подумала Надя, глядя на спящего Артёма. — Это ещё и борьба». И в этой борьбе она не сдастся.