Глава 3.
– Полька! Привет! – звонкий голос Аси разрывает тишину квартиры.
Подхожу к кровати и крепко обнимаю сестру, вдыхая родной запах. Моя маленькая девочка совсем выросла. Скоро ей исполнится четырнадцать, но для меня она всё ещё тот ребёнок с двумя озорными косичками, которые она просила меня заплетать в детстве.
– Как твой день? – спрашиваю я, присаживаясь на край кровати и внимательно разглядывая её лицо. Несмотря на все испытания, которые выпали на долю моей сестры, в её глазах всё ещё горит тот самый огонёк. Мой единственный лучик света в этом несправедливом мире.
– Нормально, – она оживляется, и её бледные щёки слегка розовеют. – Начала читать новую книгу, – Ася с энтузиазмом демонстрирует мне увесистый том фэнтези, и я не могу сдержать улыбки, глядя на её восторг.
– Физиотерапевт приходил сегодня? – я машинально поправляю ей одеяло, разглаживая каждую складочку.
– Да, занимались полтора часа. Таблетки все выпила, как положено. Можешь даже не спрашивать, – рапортует она. – Только массажист попросил перенести сеанс на воскресенье. У него завтра какой-то форс-мажор.
Я чувствую, как внутри поднимается волна раздражения.
– Опять? Это уже второй раз за месяц! – мой голос звучит резче, чем хотелось бы. – У нас же строгий график. Всё, я буду искать другого специалиста, это уже ни в какие ворота не лезет.
– Поль, всё нормально, – Ася берёт меня за руку. – Один день ничего не решит. От того, что Михаил сделает мне массаж завтра, а не послезавтра, я не встану и не пойду.
Я хмурюсь, глядя на сестру. В её голосе звучит смирение, которое пугает меня больше всего. Я не могу позволить ей так думать, не могу допустить, чтобы она сдалась.
– Не говори так, милая, – уверенно отвечаю я. – Даже не думай об этом, слышишь? Ты обязательно встанешь и пойдёшь. Я поставлю тебя на ноги, и ты будешь танцевать, как всегда мечтала. Я тебе обещаю, Аська!
Ася улыбается, но её улыбка не касается глаз.
– Вообще-то, сестрёнка, это я в нашей семье ответственная за оптимизм, – она легонько щиплет меня за руку, чтобы разрядить обстановку. – Но мне очень-очень приятно, что ты так думаешь и веришь в это.
В этот момент дверь открывается, и в комнату заходит мама. Её лицо осунулось за последние два года, а в волосах появилось больше седины, и теперь она выглядит заметно старше своих пятидесяти лет.
– Ой, Полина пришла, – говорит она, улыбаясь. – Ужинать будешь?
– Привет, мам, – сухо отвечаю я. Шесть лет прошло, а я всё ещё не могу говорить с ней нормально. – Спасибо, я не голодна.
– Посиди тогда с Асей, – просит мама. – Она не хотела есть без тебя. Всё ждала, когда ты придёшь.
– Хорошо, только пойду переоденусь, – я встаю и направляюсь к двери, чувствуя, как напряжение сковывает плечи, потому что мама идёт следом за мной.
Она останавливается на пороге моей комнаты, не решаясь войти без приглашения. Я знаю, что она боится меня. Боится моего холода, моего молчания, моей непрощающей памяти.
– Ты же помнишь, какой завтра день? – робко спрашивает она.
Внутри всё неприятно съёживается, потому что я слишком хорошо помню, что это за день. Как я могу забыть момент, который изменил нашу жизнь навсегда?
– Как я могу забыть, – отвечаю я, не оборачиваясь.
– Мы с Асенькой хотим завтра на кладбище поехать, – продолжает мама. – Ты поможешь нам? Пожалуйста…
Я закрываю глаза и тяжело вздыхаю. Я не хочу ехать на могилу человека, который разрушил не только мою жизнь – с этим я как раз-таки смирилась и научилась жить. Но вот то, что по его вине Ася оказалась в инвалидном кресле, я никогда не смогу простить.
Но я не могу отказать сестре в помощи. Не могу лишить её возможности побывать на могиле отца, потому что вдвоём с мамой им будет сложно туда добраться. Каким бы он ни был, это всё-таки её отец, и, в отличие от меня, она его не винит в том, что произошло.
– Я поеду туда с вами, – говорю я наконец. – Но на кладбище заходить не буду.
– Конечно-конечно, Полиночка, – быстро соглашается мама, и в её голосе слышится облегчение. Она уже привыкла к моим условиям и границам.
– Помоги Асе, – говорю я, всё ещё не глядя на неё. – Я сейчас переоденусь и приду на кухню.
***
Мы остаёмся вдвоём с Аськой. Мама ушла на работу в ночную смену в круглосуточный магазин, обещав вернуться завтра пораньше, к семи утра. Ася ужинает, а я пью чай, наблюдая, как она старательно разрезает котлету на маленькие кусочки.
– А как прошёл твой день, Полька? – спрашивает она, отправляя в рот кусочек котлеты и с любопытством глядя на меня.
Я замираю с чашкой в руках. Перед глазами сразу встаёт образ Ильи – такого чужого, холодного, с глазами – полными равнодушия. Рассказать Асе? Нет, не могу. Она ведь не знает, что произошло между мной и Ильёй шесть лет назад. Я никогда не рассказывала ей, как мама и Борис разрушили наши отношения, как они заставили меня предать его. Ася была слишком маленькой тогда, а потом... потом я не хотела, чтобы она разочаровалась в них. В отличие от меня, для Аси они были хорошими, любящими родителями. Я не могу отнять у неё эту веру в родных людей.
– Всё нормально, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. – Только новый руководитель приходит, все боятся перестановки кадров.
– Не переживай, – Ася улыбается мне так искренне, что на душе сразу становится теплее. – Ты у меня умничка, со своей работой справляешься отлично. Тебе нечего бояться. Этот новый начальник быстро поймёт, какое сокровище ему досталось!
Если бы она только знала... На самом деле я не могу быть уверена, что Илья оставит меня на работе. Особенно учитывая нашу историю. Что, если он захочет отомстить? Что, если уволит меня? Я нигде не найду такую высокооплачиваемую работу в короткие сроки, а у меня так много обязательств.
Эта мысль вызывает во мне такую панику, что я едва могу дышать.
– Полька? – обеспокоенный голос Аси возвращает меня в реальность. – Ты в порядке?
– Да, просто устала, – я быстро беру себя в руки и выдавливаю улыбку, надеясь, что она выглядит достаточно убедительно. – Трудный день был, квартальный отчёт. Давай доедай, а потом я помогу тебе с ванной, хорошо?
Ася довольно кивает, и я иду набирать Асе воду, а сама думаю о том, что завтра мне не удастся убежать от воспоминаний. Мне снова предстоит мысленно пережить тот день, который разделил жизнь нашей семьи на до и после…
***
Такси приезжает ровно в девять. Водитель помогает нам погрузить инвалидное кресло в багажник, и мы отправляемся в путь. Я сижу рядом с Асей на заднем сиденье, держа в руках букет красных гвоздик, которые она всучила мне перед тем, как сесть в машину. Каждая из нас молчит, думая о своём, пока дождь усиливается, превращая мир за стеклом в размытое серое пятно.
Я закрываю глаза, и воспоминания сами собой поглощают меня в свой водоворот.
Это случилось два года назад. Я в тот день только вернулась с работы в свою съёмную квартиру – крошечную однушку недалеко от метро. Тогда я была простым маркетологом в строительной фирме, работала на износ, мечтая о повышении и собственном жилье. Каждый месяц я откладывала деньги, отказывая себе во всём, кроме самого необходимого. Свобода и независимость – вот что было моим главным приоритетом и смыслом жизни. Я хотела доказать самой себе, что справлюсь со всем сама, без чьей-либо помощи, не завися ни от кого.
Мы в тот вечер должны были встретиться с Асей в торговом центре, чтобы погулять и просто провести время вдвоём. Это уже стало нашей маленькой традицией – видеться раз в неделю, и каждая из нас всей душой ждала этот день. Для меня эти еженедельные встречи были глотком свежего воздуха в моей загруженной рутиной жизни.
Телефонный звонок раздался около семи вечера. На экране высветился номер Аси, и я без раздумий взяла трубку, думая, что сестра хочет предупредить, что попала в пробку и задерживается.
– Полина? – я услышала в трубке дрожащий, заплаканный голос матери. – Это мама…
Мир вокруг меня замер. Я помню, как сжала телефон так сильно, что края впились в пальцы до боли.
– Что случилось? Где Ася? – спросила я безжизненным голосом, боясь услышать самое страшное, непоправимое.
– Машина попала в аварию… – мамин голос прерывался всхлипываниями. – Врачи говорят, что Ася в критическом состоянии… А Боря… Боря умер…
Я не помню, как добралась до больницы. Помню только, что бежала по коридорам, расталкивая людей, не обращая внимания на возмущённые возгласы. Помню запах антисептиков и хлорки, такой сильный, что щипало в носу. Помню белые стены и яркий свет, от которого болели глаза.
Следующие дни слились в один бесконечный кошмар. Больничные коридоры, разговоры с врачами, которые избегали прямого взгляда и не давали никаких гарантий. Я не отходила от Аси, держала её холодную руку, говорила с ней часами, хотя она лежала без сознания и не могла меня услышать.
Когда она пришла в себя через несколько дней, мы думали, что самое страшное позади. Но потом врачи сказали нам, что есть вероятность того, что Ася больше никогда не сможет ходить. Повреждение спинного мозга было слишком серьёзным.
Я слушала вердикт врачей и не могла поверить, что моя маленькая девочка, возможно, навсегда останется прикованной к инвалидному креслу и не сможет танцевать, о чём всегда мечтала. И тогда я поставила себе цель – сделать всё, чтобы Ася снова смогла ходить, и не просто ходить, а танцевать.
Смерть Бориса не вызвала во мне ни капли скорби. Только жгучую, всепоглощающую ярость. Я даже не смогла себя заставить явиться на его похороны.
Я знала, что в тот день он решил сам отвезти Асю в центр, а чуть позже нам сообщили, что в его крови был найден алкоголь. Предположительно, перед тем как сесть за руль, Борис выпил бутылку пива. Он не был сильно пьяным, ни мама, ни сестра даже не заметили, что с ним что-то не так, но этого хватило, чтобы не успеть вовремя среагировать, когда на них из-за угла выскочил грузовик.
Я видела записи с камер наблюдения, зафиксировавших аварию. Дорога была пустой, и любой трезвый водитель успел бы среагировать, увернуться от лобового столкновения. Но не Борис. Его безответственность стоила ему жизни, а Асе – возможности ходить.
Первое время я винила себя в случившемся. Не зря ведь говорят – бойся своих желаний. А я столько раз мысленно желала Борису смерти. Но я не могла предположить, что моя ненависть каким-то образом материализуется и ударит по самому дорогому человеку в моей жизни – по Асеньке. Я сжирала себя изнутри этой виной, пока сестра была в искусственной коме, а потом я поняла, что в том, что произошло, виноват только Борис. И я не позволю ему сломать меня и разрушить ещё раз даже после смерти.
Тем более, что проблем он нам и без этого оставил предостаточно. Я знала, что бизнес Бориса давно был на грани краха, он набрал кредитов, заложил дом. После его смерти всё это обрушилось на маму, которая была раздавлена горем. А ещё нужны были деньги на лечение Аси, на реабилитацию. Я помогла ей продать дом, чтобы закрыть бизнес и расплатиться с долгами.
Я вложила все свои сбережения, которые копила на квартиру. Мама продала всё, что можно было продать, оставшись фактически ни с чем. Мы вдвоём едва наскребли на небольшую двушку в спальном районе и на первый курс реабилитации для Аси. Ради неё мы с мамой снова начали общаться, тем более что мы теперь жили вместе, но о каких-то тёплых отношения матери и дочери речи не шло.
А дальше я работала как проклятая, бралась за любую подработку, оставалась по вечерам, брала работу на дом. Недосыпала, недоедала, но не сдавалась. Через год получила повышение до начальника отдела маркетинга. Но денег всё равно не хватало. Реабилитация, лекарства, специальное оборудование – всё это стоит безумных денег. Я видела, как мама стареет на глазах от постоянного стресса, как Ася пытается скрывать свою боль за улыбкой, чтобы не расстраивать нас ещё больше. Тогда я стала подрабатывать уборщицей, а мама устроилась на подработку в круглосуточный магазин, в основном на ночные смены, что днём быть дома с Асей.
А полгода назад у нас наконец-то появилась надежда – клиника в Китае, которая специализируется на подобных тяжёлых случаях, согласилась принять Асю в декабре. Но сумма, которая нужна на операцию, огромная, и даже с учётом привлечения дополнительных благотворительных средств, денег не хватает. Поэтому мне так важно остаться на этой работе, несмотря ни на что...
– Полина, мы приехали, – голос мамы вырывает меня из тяжёлых воспоминаний.
Выхожу из машины и помогаю водителю выгрузить инвалидное кресло. Мои движения механические, отработанные до автоматизма. Устанавливаю кресло на дорожке, проверяю тормоза.
– Может, ты все-таки пойдешь с нами? – спрашивает меня Ася, глядя на меня снизу вверх, когда я протягиваю ей букет гвоздик.
– Прости, милая, я... не могу, – качаю головой. – Я подожду вас здесь.
Ася кивает с пониманием, хотя я знаю, что ей больно. Ведь для неё он всё равно остаётся любимым отцом. Мама ничего не говорит, просто начинает толкать кресло по дорожке, а я смотрю им вслед, чувствуя, как к горлу подкатывает комок горечи.
***
Понедельник наступает слишком быстро. Я просыпаюсь задолго до будильника, с тяжелым чувством в груди. Сегодня Илья проводит собрание с начальниками отделов, и я не могу опоздать. Это будет непрофессионально с моей стороны.
Я тщательно выбираю одежду – строгий коричневый костюм, белая блузка, минимум макияжа. Хочу выглядеть собранно, уверенно. Хотя внутри меня всё дрожит от волнения перед встречей с ним и неопределённости.
Офис встречает меня тишиной – я приехала одной из первых. Желаю доброе утро охранникам, беру ключи от кабинета и вызываю лифт. Захожу в него и нажимаю кнопку своего этажа. Двери начинают закрываться, но вдруг останавливаются и снова открываются. Наверное, кто-то успел нажать кнопку снаружи.
Я поднимаю глаза и застываю, а моё бедное сердце падает в пропасть, потому что в лифт входит… Илья.
Продолжение здесь: https://litnet.com/ru/book/narushaya-zaprety-boss-byvshii-b552871